Полная версия:
Расколотая душа. Книга 2. Тайна Скарабея
«В нашем деле товар чаще всего привлекает любителей не своими подлинными достоинствами, а редкостью и особенно ореолом тайны, окружающей его».
Поль Дюран-Рюэль– И ведь снова не поспоришь с этим великим изречением, – наконец нарушил тишину Арсений.
– Что нам теперь делать?
– Нужно поговорить с египтологом. Эта картина явно как-то связана с Древним Египтом. Тем более дедушка Калверта был поклонником этой страны и ее культуры. Пока я не могу понять, кто такая Дебра, поэтому распутываю клубок истории именно Телфордов. Кажется, она невидимый член семьи. Член семьи, которого никто не знает.
– Ты не рассказывал, что работаешь с родословной Телфордов, – с легкой обидой заметила Женя.
– Потому что еще нечем делиться. Я почти ничего не узнал.
– Ты месяц с кем-то консультируешься. Неужели за все это время…
– Ладно, да, кое-что есть, ты права. Но лишь парочка документов из архива и несколько сканов из искусствоведческих журналов, – перебил Арсений. – Я только начал структурировать информацию, пытаться сложить историю рода Телфордов во что-то единое. Никто так и не удосужился написать биографию Калверта, поэтому приходится собирать инфу по крупицам и соединять ее. Пошли, дам тебе почитать первые наброски.
Арсений встал с подоконника и подошел к стойке администратора. Когда Женя оказалась рядом, он открыл свой ноутбук и отодвинул стул, приглашая ее присесть.
– Читай. Там не очень много, но лучше ты сама прочтешь, чем я буду пересказывать. – Он с заметным смущением улыбнулся. – И сильно не критикуй стиль моего письма. Это так, небольшое эссе.
5Гарольд Телфорд, один из влиятельных английских торговцев картинами второй половины XIX в., родился 12 ноября 1846 г. в графстве Дарем в семье шахтера и гувернантки. В детстве чаще всего проводил время с матерью Мэри, которая обучала дочь местного промышленника Ричарда Вокса, дальнего родственника баронов Вокс из Херроудена.
Из-за работы матери Гарольд часто бывал в поместье семьи Вокс. Несмотря на небольшую фабрику по производству ковров, Ричард был любителем живописи и страстным коллекционером картин, поэтому с малых лет Телфорд учился чувствовать краски и читать линии на многочисленных холстах, развешанных по «замку», как называл поместье мальчик.
Поскольку он всегда был рядом с матерью, то часто общался с ее воспитанницей – мисс Памелой Вокс. Она была на год старше мальчика. Ей нравилось играть с Гарольдом, часто она называла его «младшим братом». Однако отец ругал ее за это. «Он тебе не брат», – настаивал мужчина.
Что до Гарольда, то он с каждым годом сильнее проникался картинами из коллекции Вокса. Будучи ребенком, он не мог понять, что его так пленяет в них. Но, глядя на работы прошлых веков, он будто растворялся; терял связь с реальностью; становился участником событий, изображенных на картинах. Холсты стали для него своеобразной «машиной времени», хотя, что это такое, он не знал – знаменитый роман Герберта Уэллса еще не вышел.
Примерно к девяти Гарольд мог спокойно отличать французское Возрождение от северного. Но многих больше всего поражала его «чуйка» на романтизм. Не все коллекционеры могли с первого взгляда понять, что перед ними, а маленький Телфорд спокойно отличал, давая себе на осмотр и размышления всего несколько минут.
Отправить Гарольда в хороший пансион родители не могли. Сперва его обучала мама, а потом он принялся поглощать знания из книг, которые находил в библиотеке Воксов. Миссис Вокс разрешила мальчику ходить везде, где только вздумается. Она видела, что он аккуратный ребенок, поэтому Гарольд мог открыть любую дверь поместья.
Чуткий, любознательный, сговорчивый, он не походил на обычных деревенских детей: в любой ситуации вел себя как джентльмен.
Много позже, уже открывая свою галерею в Париже, он сказал:
«Кем бы я стал, если бы моя дорогая мама не привела меня в мир благополучия и мир картин? Что со мной случилось бы, ходи я на работу с отцом в шахту? В лучшем случае я бы до старости добывал уголь, а в худшем – погиб бы в молодости при очередном взрыве газа в темном подземелье. Я бы не интересовался искусством, я бы не читал книг, я бы не познакомился со своей будущей женой, и никогда бы не почувствовал легкости в душе, и никогда… никогда бы не познал истинного счастья. Знаете, я думаю, что творчество, если это и не смысл жизни, то ее огромная часть. Пока рядом с вами произведения искусства, знайте, ваша жизнь не напрасна. Восхищаясь картинами Эль Греко, читая Цицерона, человек намного счастливее того, кто водит носом по строкам газет. Соглашусь, и в искусстве, и в прессе мы натыкаемся на страдания рода человеческого, но лучше смотреть на красоту, чем на уродство».
* * *Заметив, что Женя дочитала до этого момента, Арсений сказал:
– Только не думай, что он был снобом. У тебя может сложиться неправильное впечатление о Гарольде. На самом деле он был одним из самых скромных людей – когда построил карьеру торговца, никогда не кичился своими богатствами и даже не жил на широкую ногу. Зато часто выступал спонсором любительских выставок, занимался благотворительностью.
– Вообще ничего на себя не тратил? – хмыкнула Женя, поднимая глаза от экрана ноутбука на Арсения. Тот сидел на соседнем стуле и будто заново перечитывал свой же текст.
– Да нет уж, у Гарольда, как и у любого нормального человека, были свои слабости. И эти слабости не имели никакого отношения к картинам. Читай дальше. Я, когда узнал об этом, не сильно удивился. Просто понял, что постепенно начинает вырисовываться картинка.
Женя кивнула и повернулась к ноутбуку, возвращаясь к чтению. Ей было интересно знакомиться с жизнью торговца не только из-за его «заочной связи» с сюрреалистичными глазами. Женя наслаждалась самим процессом погружения в текст. Она никогда не читала работ Арсения, а тут поняла, что ей хочется укутаться в его предложения и забыться в его абзацах.
– Ты так скрупулезно обо всем пишешь, – пробубнила себе под нос Женя. – Я бы просто накидала заметки.
– Возможно, чуть позже так и будет. Информация из журналов изначально была структурированная, поэтому не составило труда ее перевести и перефразировать. А вот дальше… пока сложно сказать, что меня ждет.
– Удивительно, – не отрываясь от чтения, протянула Женя.
Ближе к двадцати годм Гарольд заинтересовался художниками-прерафаэлитами. В своих дневниках, выдержки из которых позже публиковали журналы, он писал, что их работы наделены необычной силой.
«Когда я продавал работы прерафаэлитов, мне казалось, вместе с этими картинами отдаю частицу своей души. Неверно думать, что только художник вкладывает всего себя в произведение искусства, но его почитатель тоже не прочь оторвать от себя кусочек».
Что любопытно: Гарольд Телфорд познакомился со своей будущей женой на выставке именно прерафаэлитов. Ее звали Роуз, но для него она всегда была Рози. С первого и до последнего дня.
Коллекционер отмечал:
«Если бы моя жена была картиной, то картиной прерафаэлитов».
Он часто сравнивал возлюбленную с искусством. Но к жене вернемся позже.
Когда Гарольду исполнилось семнадцать лет, он заявил, что намерен профессионально изучать живопись. Ему надоела секретарская работа у Ричарда Вокса, который взял его под свое крыло, к тому же пора было устраивать дальнейшую жизнь.
Временами Ричард Вокс приглашал юношу принять участие в званых обедах с коллекционерами и людьми искусства, но те, судя по дневниковым записям, даже восхищаясь знаниями Телфорда, никогда не воспринимали его всерьез.
Однажды один из продавцов антиквариата заметил, что «мальчик слишком юн и необразован». В тот день Гарольд записал в своем дневнике:
«Я намного умнее этого старика с поросячьими глазками. Его университетская корочка и жизненный опыт не добавили мозгу ни капли извилин».
Гарольд был остер на язык и не чувствовал себя скованно в высшем обществе. Возможно, на становление его характера не последнее влияние оказал и сам Ричард Вокс. Однажды он предложил Гарольду отправиться с ним в качестве сопровождающего во Францию за новыми картинами: немыслимая честь для сына гувернантки.
Это путешествие подробно описано в дневнике Гарольда. Молодой Телфорд писал, что сильно расстроился, так как с ними не поехала мисс Памела Вокс, к которой он тогда испытывал нежные чувства. Гарольд хотел проводить с ней как можно больше времени и уже тогда был уверен, что Ричард согласится на их брак.
Но во Франции Гарольд забыл о сердечных делах.
Оказавшись в 1863 г. в стране искусства, он первым делом посетил «Салон отверженных». Блуждая среди непризнанных работ, он не мог понять, что чувствует к ним. Позже Гарольд писал:
«Я буду лгуном, если скажу, что сразу полюбил стиль импрессионистов. Как бы не так! Когда я впервые взглянул на их работы, у меня сжалось сердце от негодования. „Какое кощунство“, – думал я, разглядывая будто наскоро намалеванные работы. Но вот странность. Возмущаясь ими, я не мог отвести от них взгляд. Это был конец спокойной жизни. Вернувшись в Лондон, я вдруг понял, что хочу разглядывать картины импрессионистов до конца своих дней».
Франция вдохновила Гарольда, и он начал грезить об университетской жизни; мечтать о факультете искусств Оксфорда. Но при поступлении Телфорд провалил экзамены. Оказалось, чтобы изучать живопись, мало интересоваться только ею. Были необходимы и другие знания.
И тогда мистер Вокс сжалился над Гарольдом. Он посоветовал юношу своему знакомому – пятидесятитрехлетнему торговцу картинами – Николасу Холлу. Тот взял Гарольда своим секретарем.
Торговец не доверял Гарольду никаких важных вещей. Он следил за картинами, вел несложные бухгалтерские книги и приносил чай, когда просил мистер Холл. В статусе «подай-принеси» Гарольд Телфорд проработал десять лет. Он был благодарен за предоставленную возможность, так как не только мог наслаждаться произведениями искусства, но, что более ценно, перенимал опыт профессионала. Он наблюдал за тем, как мистер Холл продавал картины; как разговаривал с клиентами; какие слова использовал; какие предложения принимал и от чего отказывался. Гарольда не интересовали финансы, но его поражало, как ловко его «хозяин» вел переговоры с теми, кто не знал, проснется завтра все тем же богачом или потратит на молоко и хлеб последние деньги.
В двадцать семь лет, попрощавшись с Николасом, Гарольд Телфорд уехал во Францию. Ему удалось поступить в Парижскую школу изящных искусств! Гарольд начал ходить на выставки, лекции, часто бывал в кабаках, где собирались художники. В одном из таких баров он познакомится со своим будущим лучшим другом – сорокалетним художником-египтологом Матье Драпо. Это стало ключевым событием в жизни Гарольда.
На самом деле живопись была для Матье всего лишь увлечением, все свои сердце и душу он отдавал Египту: регулярно ездил туда, участвовал в небольших раскопках, изучал историю и время от времени зарисовывал особенно впечатлившие его пейзажи и вещи.
«В нашу первую встречу, когда мы пили пиво под разговоры в баре, на нем были не первой свежести штаны, рубашка с порванным карманом, а подле руки на столе лежала засаленная и припорошенная песком шляпа. Я тогда подумал: „Что за бродяга!“ Он выглядел так, будто только вернулся из очередного путешествия в Египет. Через много лет я узнал, что так оно и было. Еще не успев побывать дома, он явился в бар, чтобы пообщаться с художниками. Он особенно тяготел к обществу молодежи и, заметив меня, сразу подсел.
Но что меня поражало в Матье больше всего, так это то, что, имея достаточно средств, чтобы носить самые дорогие фраки, он всегда выглядел как тот, кто готов отправиться на раскопки по первому зову».
В 1873 г. Гарольд Телфорд познакомился не только с Матье. На этих встречах он имел честь здороваться за руку с пока неизвестными, но великими художниками эпохи. Это сильно повлияло на него, и через год Гарольд понял: учеба в Парижской школе изящных искусств – трата времени. Он отчислился и ушел в свободное плавание, решив, что его предназначение в жизни – торговля картинами.
В дневниках Телфорд писал:
«Мистер Вокс поддержал меня, но финансировать не стал. Что ж, я понимал его».
Он нашел работу сразу в нескольких местах: продавал каштаны, раздавал листовки, даже прибирался в барах. На скромную жизнь и жилье хватало.
Вскоре принялся продавать картины молодых художников, узнавать новые имена, по многим вопросам консультировался с Дюран-Рюэлем, с которым познакомился в бывшей мастерской Надара на бульваре Капуцинок[1]. Месье Поль Дюран-Рюэль был добр и рассказывал обо всех нюансах работы галериста так подробно, будто ученику. Он и подви́г Гарольда вернуться в Лондон, чтобы открыть свой магазин.
Гарольд приехал в Англию в двадцать девять лет вместе с десятками картин, амбициями и кое-каким опытом. Он снял небольшую комнатку в двухэтажном кирпичном здании на Грэйт-Довер-стрит и организовал в ней скромную галерею.
Первых покупателей картин ему подыскивал мистер Вокс. Он советовал молодого продавца своим друзьям, знакомым, часто рассказывал о подающем надежды Гарольде на светских приемах. А однажды маленькую квартирку Гарольда посетила и миссис Вокс. Она купила одну из работ, а после начала восхищенно рассказывать о картинах своим подругам.
В конце 1875 г. Гарольд снял вторую комнату на Грэйт-Довер-стрит. Сейчас это место в Лондоне самое известное среди коллекционеров и художников, ведь на пике успеха Телфорд выкупил все здание.
Но в 70-х гг. XIX в. об этом не было даже и речи. Картины продавались не так быстро, как хотелось. Гарольд вынужден был начать подрабатывать – через знакомых устроился в The Times и вел колонку о культуре, писал о выставках и новостях в сфере искусства. На этот доход он жил, а на деньги с продаж картин покупал новые полотна.
В конце того же года Гарольд уже завел знакомства с художниками-прерафаэлитами и время от времени покупал картины и у них. При этом каждые два месяца Гарольд старался ездить во Францию, чтобы посмотреть новые работы импрессионистов. Тогда Телфорд шел вслепую – не все понимали новые направления в живописи, но Гарольд, как и Дюран-Рюэль, верил, что за ними будущее.
«Я нашел незримую связь между импрессионистами и прерафаэлитами. Не в самой технике работы, она отличалась кардинально. Дело в том, что и те и другие были бунтарями, которые, казалось, писали самим воздухом».
В это время Телфорд познакомился со своей будущей женой. Его восхитила ее робкая улыбка, ямочки на щеках, пышные вьющиеся волосы, которые она собрала в небрежный хвост, и лазурно-голубые глаза. Она была без шляпки и в простом нежно-розовом платье.
Роуз оказалась внебрачной дочерью малоизвестного художника и его натурщицы. Отец не принимал участия в ее воспитании, а мать скончалась родами.
Между тридцатилетним начинающим арт-дилером и девятнадцатилетней девушкой – которая к тому моменту, как и ее мать, успела стать натурщицей – вспыхнул роман. Роуз превратилась в Рози.
Через пять месяцев после знакомства она забеременела, и пара, не думая ни дня, узаконила отношения. Гарольд писал, что это был один из лучших периодов его жизни. Пока Рози носила их ребенка под сердцем, Гарольд парил на крыльях любви, оберегал ее, с еще бо́льшим азартом продавал картины, ведь вскоре ему предстояло заботиться не только о беременной жене, но и об их малыше.
Картины продавались хорошо, не забывал о Телфорде и Ричард. Он никак не высказывался о Рози, но Гарольд видел, что его «дорогой друг» (в опубликованных письмах они обращались друг к другу только так) не одобряет девушку.
Когда четвертый месяц беременности подходил к концу, случилась трагедия. Рози потеряла ребенка, но знакомый врач Ричарда заверил – такое бывает. Повезет в следующий раз.
«Рози нужно поправить здоровье, и тогда она сможет родить еще много детей. Жизнь в нужде сильно сказалась на ней. Слабое здоровье».
Так прошел год. Вместе с семейной трагедией в жизнь Гарольда ворвался маленький успех: в Англии всерьез начали интересоваться импрессионистами. Если раньше Телфорд нечасто общался с потенциальными покупателями, то теперь его рабочий ежедневник был заполнен встречами. Гарольд часто ездил во Францию за новыми полотнами.
В одной из таких поездок он встретился со старым другом – Матье Драпо. Тот как раз собирался в очередную поездку в Египет – без умолку рассказывал о гробницах, чудесных вещах и магии. Сначала Гарольд слушал его ради приличия, а через пару дней, когда друг принес с собой на встречу древний египетский папирус с характерными рисунками, Телфорд также заинтересовался культурой Египта. Принялся расспрашивать, есть ли в стране современные художники, что они пишут и чем живут.
«Тогда Матье предложил мне вместе с ним отправиться в путешествие в страну древних пирамид. Но разве я мог все бросить? Я отказался. Объяснил, что в Лондоне меня ждет жена, поведал о нашей трагедии».
По словам Гарольда, друг воспринял отказ с легкостью, но добавил – можно поехать в Египет в любое время:
«Если вновь что-то случится, не думай, поезжай за мной. Магия египтян творит удивительные вещи. Порой страшные, но удивительные. Кто знает, как она поведет себя с тобой. Вдруг сила Египта поможет преодолеть все трудности, в том числе те, что связаны с потомством».
Вскоре Рози вновь забеременела. Гарольд старался не отходить от нее ни на шаг: одевал, обувал, сдувал пылинки. Тогда же торговец картинами решил, что «хватит ютиться в маленькой комнатке, пора расширяться». Он арендовал весь дом.
На первом этаже Гарольд организовал мини-галерею, а остальные помещения оставил так, как есть: спальня, кладовая для холстов, кабинет, ванная комната. Он хотел занять еще и чердак с маленьком окошком под потолком, но жена его отговорила – столько помещений им было ни к чему. Чердак пока пустовал.
Обустройство заняло три месяца. И на исходе четвертого у Рози вновь случился выкидыш. Причина все та же – слабое здоровье. Как писал Гарольд, она еще не до конца оправилась после первой неудачной беременности. Но в этот раз врач не успокоил Телфорда и не стал его обнадеживать. Он сообщил, что Рози никогда не станет матерью.
Торговля покатилась по наклонной. Телфорд меньше завлекал покупателей, нередко и вовсе забывал о договоренностях – либо продавал картину не тому, с кем условился о сделке, либо не приходил в назначенный срок к художнику, и тот, устав ждать торговца, искал другого арт-дилера. Не успев достроить бизнес, Телфорд начал его разрушать.
В это время в Лондон приехал Матье и призвал Гарольда все бросить и уехать с ним в Египет на «какое-то время», чтобы развеяться. Послушав друга, Телфорд согласился. Обрадовавшийся Матье тут же заметил, что «вот после этой поездки у него точно все наладится». Он верил в магию египтян и всячески перед нею преклонялся.
В старости Гарольд писал:
«Я соблазнился речами своего друга. Но если бы я тогда знал, чем мне обернется эта поездка, ни за что бы не ступил на египетский песок».
Однако что именно произошло в Египте – неизвестно. Единственное, что пока удалось узнать, – Гарольд жил среди пирамид с середины 1881 по 1885 г. По возвращении он начал активнее заниматься продажей картин, вновь загорелся желанием продвигать творчество импрессионистов и прерафаэлитов, а его жена забеременела в третий раз, хотя казалось, что это невозможно. На тот момент ей было двадцать девять лет, а Гарольду – сорок. Что самое любопытное – свою третью беременность она довела до конца и в 1886 г. родила мальчика, которого нарекли Майклом.
Майкл – отец Калверта Телфорда. Если верить записям в регистрационных книгах, Рози скончалась при родах. Гарольд не посвятил этому событию ни одной строчки в дневнике, хотя до этого только и делал, что писал о жене.
Кажется, «египетские годы» разделили жизнь Гарольда Телфорда на до и после. Потому что самые подробные описания его жизни сохранились именно до середины 1881 г. После записи в дневниках весьма скудны. Будто он не хотел (боялся?) упоминать о том, что происходило в его жизни. И прекратилось ли это после смерти?
6Женя закончила читать, но не отводила взгляд от последних предложений. Они отличались от всего повествования. Предыдущие страницы лишь пересказывали происходящие события, вскрывали факты, а концовка задавала вопросы. За одним вопросом следовал второй, за вторым – третий.
– Мне кажется, кисточку, которую ты нашла у Киры, Гарольд Телфорд привез из той самой поездки в Египет, – нарушив молчание, заметил Арсений.
– Но зачем она была ему нужна? – Женя повернулась и удивленно посмотрела на друга. – Он же никогда не рисовал и не был художником.
– Сужу по себе, – Арсений встал и принялся разминаться, – я бы не смог пройти мимо предмета искусства, если бы почувствовал, что его ценность очень высока. А та кисточка – древний инструмент. Невозможно даже вообразить, кто ею рисовал. Будь я на месте Гарольда, я бы тоже хотел ее заполучить, чтобы понять, кому она принадлежала, к примеру. Или просто так – в коллекцию.
– Возможно, ты прав, – вздохнула Женя и, опершись локтями о стол, запустила пальцы в растрепанные волосы. – Почему ты не хотел рассказывать мне историю Телфорда?
– Потому что это только одна десятая всей истории. Если представить, что мы возводим особняк, то сейчас готов лишь фундамент. Но то, как выглядит будущее сооружение, невозможно даже вообразить. Гарольд – это начало череды странных происшествий. Я сейчас только начал получать информацию о его сыне, Майкле. Кажется, он оставил много черных пятен в семейной биографии. Можно предположить, что Майкл – это стены нашего будущего особняка. Он играет бо́льшую роль во всем этом, чем его отец.
Арсений говорил спокойно. Женя наблюдала, как друг рассуждает. Она никогда не видела его таким сосредоточенным. Он был похож на детектива, который взялся за расследование запутанного убийства. Глядя на него, Женя поняла, что Арс ни за что не отступит, пока не узнает правду.
Она тоже задавалась вопросами, спрашивала себя: «Кто такая Дебра Телфорд? Может быть, у Гарольда появилась вторая жена? Или Калверт успел жениться? Или она вообще сирота, которой по доброте душевной дали фамилию Телфордов?» Однако ни один из вопросов не приближал к ответу.
– Подожди, – Женя вдруг вспомнила, о чем хотела спросить, пока читала заметки друга. – Арс, но откуда ты все это узнал? Насколько я помню, ты говорил, что сейчас трудно найти какую-то информацию о семье Телфорд.
– О Гарольде – нет. История его жизни так или иначе освещалась во многих изданиях за рубежом. Правда, там очень мало подробностей, почти голяк – одни даты и короткие описания. Говорится, что в таких-то годах он работал у Николаса, в таком-то уехал в Париж. А потом… дата возвращения, парочка известных имен и даты, даты, даты.
Голос у Арсения слегла дрогнул. Впервые за весь сегодняшний день.
Женя приподняла бровь и выжидающе уставилась на друга.
– Ла-а-адно, в общем, у меня есть знакомый во Франции, который запросил в архиве копии документов, разрешенных для публичного доступа. В библиотеке – искусствоведческие журналы, в которых много всякого публиковалось про Телфорда. Он помогает мне по старой дружбе.
Арсений, глядя куда угодно, но не на Женю, начал потирать шею.
– Вот… и этот знакомый обещал мне помочь с дальнейшим расследованием. Он просто… скидывает мне то, что находит по Телфорду, но там слишком много лишней инфы. Причем все на английском или французском. Приходиться вникать, переводить, выискивать… Там я и выцепил все эти цитаты из опубликованных дневников Телфорда. Удивительно, конечно, да.
Женя прищурилась. Ей показалось, что Арсений был смущен. Что-то он недоговаривал, но долго размышлять об этом не было возможности: пришло время ехать в Академию художеств. Посмотреть, где висит ее картина, и выслушать напутственную речь от преподавателей.
– Скоро я получу новую кипу документов. Уже про сына Гарольда и про его внука – Калверта.
– Только, пожалуйста, сразу мне все расскажи. Запишешь потом. Сейчас надо работать сообща, иначе мы будем слишком долго разгадывать загадки этой семьи.
