Предел текучести

– И чем я тебе… вам помогу? – спросил он и потянулся к пачке «Беломора». Желтые крошки табака сразу же прилипли к вспотевшим пальцам.

«Ты найдешь того, кто меня убил,» – произнесла Ольга.

Каланча чиркнул спичкой о коробок и подкурил сигарету. Запахло серой и дымом, немного перебивая гниль.

– Некисло ты придумала, – процедил он. – Почему я?

Голос Ольги тяжело вздохнул. «Потому что ты единственный можешь меня слышать, – терпеливо пояснила она. – Я не имею ни малейшего понятия, почему эта способность досталась именно тебе. И почему мое тело с тобой связано – тоже не понимаю. Но одно я точно могу сказать: если ты не поможешь мне – я никуда не уйду. Я чувствую, что застряла здесь, и чем скорее ты разберешься во всем, тем скорее я от тебя отстану.»

– Или я тебя добью прямо сейчас, и ты отстанешь от меня еще быстрее, – задумчиво протянул Каланча, и сигарета в его руке дрогнула. – Как тебе такой расклад, а?

Глава 5. Серп и Молот

Покойница не проявила эмоций, только судорожно мотнула головой, словно от удара током. А в Ольгином голосе засквозила злая насмешка: «Неужели ты думаешь, что ты сумеешь справиться с ней? Тот здоровый гад не сдюжил, тебе-то до него куда?»

Сигарета в руке Каланчи подрагивала от сдерживаемого напряжения, и сизый дым выходил из нее рваными зигзагами. Скула, куда пришелся удар, противно ныла. Мысль о том, чтобы «добить» эту тварь, была, конечно, закономерной, но абсолютно пустой, ведь Каланча знал, во что превратился санитар, а проспиртованная тушка Степан Степановича против этой ожившей мясорубки имела такие же шансы, как полевая мышь против асфальтового катка. Будь у него пистолет, разговор бы складывался совсем иначе, но, даже застрели он эту мертвячину, какова вероятность, что пуля помогла бы упокоить ее насовсем? И куда бы он дел тело? Ее нахождение в его квартире было опасно само по себе, а уж если она подохнет окончательно прямо здесь… Каланча досадливо зарычал.

Тело на стуле не отреагировало. Оно сидело, бессмысленно вперившись в стену, и по его лицу медленно ползли тающие капли грязной воды. Каланча затянулся, пустил струйку дыма в сторону покойницы. Та даже не моргнула.

– Ясно. И меня ты… она тоже не убьет, так? – процедил Степан Степанович, сверля взглядом серо-багровое лицо трупа.

«Она не тронет тебя, пока я здесь. Но я не всегда могу контролировать… ее порывы. Кажется, ей нужна… еда, чтобы оставаться послушной. В морге я чуть не сошла с ума, пытаясь остановить ее. А когда снова пришла в себя…» – голос Ольги дрогнул, выдав усталость. «Я чувствовала вкус его мозгов. Ты понимаешь? Это… отвратительно».

Степан Степанович молча докурил «Беломор», раздавил окурок о подоконник и швырнул его в пепельницу-консервную банку. Он мельком глянул на свое отражение в мутном оконном стекле: помятое лицо алкоголика, глаза-щелочки, седая щетина. Герой-спаситель, похожий на труп даже больше, чем девчонка перед ним.

– Ладно, – хрипло выдохнул он. – Допустим. С чего, по-твоему, мне начать? Милиция уже списала меня в утиль, я отстранен от дела. Ты – здесь, и не исключено, что теперь следствие сочтет, будто это я труп из морга спер и санитара убил, с этих дебилов станется.

«Но ты же был ментом. Ты знаешь, как это делается. Начни с того, кем я была. Где я работала».

– Хм… – Каланча снова потянулся к пачке сигарет, но передумал. – Да, верно. Итак, вы… ты обязана говорить правду, за отказ от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний наступает уголовная ответственность согласно статье 182 УК РСФ… Черт возьми, какой бред. Просто представься и расскажи мне все, что тебе известно до момента смерти… и после нее.

В его голове наступила короткая пауза, будто призрак листал невидимое досье.

«Меня зовут Ольга Сергеевна Миронова. Родилась седьмого ноября тысяча девятьсот шестьдесят девятого года, умерла… я не помню день. Работала лаборанткой в химлаборатории на «Серпке». Жила одна в общежитии на улице Строителей, дом 25, комната 418…»

Каланча мысленно отметил: металлургический завод «Серп и Молот» – предприятие режимное, с серьезным отделом кадров и своим, «заводским», отделом милиции. Копнуть туда без статуса будет непросто. Общежитие… значит, соседи, коллеги, потенциальные ухажеры. Старая, как мир, история: молодая женщина, одинокая жизнь, криминал на бытовой почве. Но тогда при чем здесь странные колотые раны на шее?

– Что ж, Ольга Сергеевна, – пробурчал он и почесал затылок. – Первым делом – отмыться и переспать. Потом… разберемся. Даю слово.

Он направился в сторону ванной, стараясь не смотреть на мертвеца за столом. Но на полпути остановился.

– А это… оно… – он кивнул в сторону Ольгиного тела, – со мной будет шляться?

«Нет. Ей нужно… питаться. И отдыхать. Холод замедляет распад.»

Пузатый холодильник «Бюрюса» протестующе загудел за спиной Каланчи. Степан Степанович истерично усмехнулся, а Ольга продолжила: «Я постараюсь увести ее куда-нибудь в подвал, пока ты будешь заниматься делом. Но мы будем рядом. Она… наверное, почувствует, если ты попытаешься сбежать».

Последние слова прозвучали почти отчаянно, а не угрожающе. Каланча мотнул головой и, шатаясь, заковылял в коридор. Мысль о том, что по подвалам его дома теперь будет бродить людоед-зомби, показалась ему на удивление логичным завершением этого ада.

Он зашел в ванную, включил свет. Лампочка мигнула и загорелась, озарив зеленоватую плитку и рыжую от ржавчины раковину. Степан Степанович вгляделся в замыленное зеркало. Из его глубины на Каланчу смотрел не он, а изможденный напуганный старик, доживающий свои последние дни. И где-то за спиной этого отражения, в темноте коридора, застыл невидимый, но ощутимый холод, и тишина квартиры была теперь не пустой, а наполненной чужеродным пристальным вниманием.

Каланча открыл кран, и вода с визгом хлынула в раковину, заволакивая крохотную комнатку клубами горячего пара. Дело начиналось.

Глава 6. Рыжий

Наутро похмелье, конечно, никуда не делось – мир все так же расцветисто плыл, как бензин по луже, но теперь, впервые за много лет, у Каланчи появилась цель. Пусть дикая, пусть ведущая прямиком в психушку или, того хуже, в тюрьму, но она была. А с ней родилось и подобие плана.

Первым делом – очевидцы, те, кто нашел тело. Найти бригаду дяди Вити было делом получаса. В двух километрах от площади Рогожская Застава, в промзоне между гаражами притулилась их бытовка – кирпично-металлическая коробка с ржавой дверью, со всех сторон утопающая в грязно-серых сугробах.

В бытовке пахло махоркой, перегаром, жареным салом и потом. Степан Степанович ввалился внутрь, затянув с собой немного морозной свежести, но ей было не по силам разогнать плотный дух внутренностей бытовки. Двое таджиков, похожие на замерзших воробьев, сидели на деревянных ящиках, еще двое спали на нарах, закутавшись в ватные одеяла. У стола на табурете восседал сам дядя Витя и наливал из стеклянной бутылки без этикетки что-то мутное в алюминиевую кружку.

– Ба, Степан Степаныч! – нараспев протянул он, увидев Каланчу, и его румяное лицо расплылось в поддатой, но радушной ухмылке. – А мы уж думали, тебя по этапу… того… Всякое, знаешь, болтали. Ну, пришел на своих двоих, да в пальте, значит, еще на воле! Присаживайся, гость будешь!

– Не буду, – буркнул Каланча, с наслаждением вдыхая знакомую вонь. После ледяного кошмара в собственной квартире она казалась ему поразительно живой и оттого почти приятной. – По делу.

– Ага, – дядя Витя многозначительно подмигнул. – Дело у тебя одно – «Останкинское». Не зарься, Вахтанга, подвинься, начальству место дай!

Каланча махнул на таджика рукой и остался стоять.

– Сиди. Про ту девочку, у «Металлурга». Хочу кое-что уточнить.

В бытовке наступила тишина, нарушаемая лишь храпом спящих. Таджики переглянулись.

– Ну, нашли и нашли, – недовольно сморщился дядя Витя. – Чего уточнять-то? Она лежала, мы милицию вызвали, как положено. Все по уставу.

– По уставу, – усмехнулся Каланча. – А перед этим, небось, карманы проверили по уставу?

Дядя Витя сделал вид, что не слышит, надулся и громко глотнул из кружки.

– Слушай, Вить, – Каланча наклонился к нему. – Ты меня знаешь. Я сейчас, по большому счету, три хуя в «банане», а не мент. Мне эти показания твои в протокол срисовывать не надо. Но для себя, чисто по-человечески, нужно. Ты ее первым увидел?

Дядя Витя, тяжело вздохнув, отставил пойло.

– Ну я. Мы с Санько, – он кивнул на одного из спящих, – снег с крыши дома культуры скидывали. А она там, в сугробе, как есть. Я сначала – бомжиха, с перепою. Ан нет, личико видать. Девка молоденькая. Хорошенькая, жалко. Карманы не трогали, мы шакалы что ль по-твоему?

– И больше никого вокруг? Ни машин, ни прохожих, ни ребятни на худой конец?

– Ребятни-то… – дядя Витя задумался, почесал щетинистую щеку. – А ведь были пацаны. Не в тот момент, а минут за десять, может. Бегут, орут, ржут, как кони. Я им: «Вы, шпана, че тут расшумелись?» А они – еще пуще. Один, гад, еще и кукиш мне показал. Я им вдогонку: «Я вас, сук, отловлю!» – а они уже за угол. И так странно – рань же еще совсем, едва рассвело, а они носятся.

Каланча медленно выдохнул. Первая зацепка. Пока не ясность, а так, болотная муть, но уже что-то.

– И как они, эти пацаны? Запомнил кого?

– Да кто их разберет, в куртках, шапках… Один, вроде, рыжий был, который мне – фигу. А так… – дядя Витя развел руками. – Обычные пацаны. Школьники, небось.

Из нарах приподнялся один из «воробьев», самый тощий, и сказал что-то быстро и визгливо на своем языке. Дядя Витя поморщился.

– А, точно. Санько говорит, у того, который рыжий, на рукаве шеврон был. Такой, с молотом. Заводской.

Каланчу словно шарахнуло «двести двадцать». Заводской, с молотом. Точно «Серпок». Он кивнул, сунул руку в карман, достал помятую пачку «Беломора», бросил ее на стол.

– На, согревайтесь. Спасибо, Витя.

– Да не за что, Степан Степаныч, – просиял бригадир. – Заходи, если что. Всегда рады.

Следующей точкой была мусорка близ «Металлурга». Там, в большущей бетонной трубе, прикрытой рваным брезентом, обитал его старый знакомый – бомж по кличке Профессор.

Каланча побрел вниз по улице, с трудом удерживая равновесие на обледенелой дороге. Воздух возле помойных баков был густой, влажный и пах гнилыми овощами. Степан Степанович затаил дыхание и отдернул брезент.

– Профессор! Ты тут, старый хрыч?

В глубине трубы, на груде скомканных тряпок, полулежал дед с лицом, напоминающим высохшую грушу. Он чистил картофелину маленьким ржавым ножом.

– Степаныч, – проскрипел он без особого удивления. – Занесла нелегкая. Али опять пузырь припрятал в моих апартаментах?

– Не до пузырей, – Каланча присел на корточки, и колени тут же жалобно затрещали. – Вопрос к тебе, как к местной газете. Пацаны тут шляются на районе, трое. Одного рыжего видел? С шевроном завода.

Профессор перестал чистить овощ, его мутные глаза сузились.

– Видел. Шеврон не с завода, а с ПТУ при «Серпке». Ученический. Мальчик-то, рыжий, – Сашка, сын Костина, мастера из прокатного цеха. Живут вон в той девятиэтажке, – бомж мотнул головой в направлении спальных районов. – А что он натворил?

– Да так… А ты их не видел, скажем, ночью, четыре дня тому назад?

– Ночью я сплю, как порядочный советский человек, – обиженно сказал Профессор. – Но… – он отложил нож, потер переносицу. – Но ту ночь помню. Не спалось. Ходил, грелся. И видел я не пацанов. Видел «Волгу». Синюю, с грязными номерами. Стояла она на обочине, за «Металлургом». И из нее вышел не кто-нибудь, а сам Костин. Михаил Иванович. С багажника выгрузил сумку здоровенную. Закинул ее на спину, как мешок с цементом, присел и пошел на полусогнутых, да не к дому, а в сторону дэ-ка. А через минут пять вернулся без сумки. И был таков.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Разговорное название телефонного аппарата в СССР.

2

Карусель, появившаяся в 1963 году на Ейском заводе «Аттракцион».

3

Трупный материал, который после определённых процедур фиксируют с помощью формалина.