Победитель будет один. Финальная гонка

Соня не знала, как это прокомментировать, но Пьер и не нуждался в ее ответах:

– Она же врач и понимает, как опасны такие травмы. Давид не прохожий на улице, от него зависит «Зальто». Им должна была заниматься команда специалистов, помогать с восстановлением. Я, его инженер, должен был знать, что с Давидом не все в порядке. Это серьезно, а не видосики снимать для соцсетей.

Кими видео не снимала, это делал Джо. Бедняге пиарщику досталось ни за что ни про что. Точнее, за роман с Кими, конечно.

– Надеюсь, надолго ужин не затянется. – Соня попыталась сменить тему. – Завтра гонка. И в ресторан следовало идти после нее.

– Завтра нельзя, у синьоры Моро суеверие на этот счет. Отмечать день рождения можно только в соответствующий день.

– Разве Давид обычно не празднует, как монаршая особа шестнадцатого века, минимум неделю? Я помню скандал с яхтой и моделями, когда мы понятия не имели, вернется ли наш капитан из долгого плавания.

Пьер улыбнулся: когда скандалы Давида оставались в прошлом, они неизменно веселили весь коллектив «Зальто». Даже Ника, который страдал от звездных выходок Моро сильнее прочих. Обсуждать Давида было таким странным и мало кому понятным удовольствием, и наверняка история с полетом на флайборде тоже когда-нибудь вспомнится как забавная глупость.

– Отпразднует как монарх, но сначала проводит мать на Сицилию. Он не любит ее волновать. Поэтому странно, что он пригласил на ужин тебя.

– Неужели насчет меня тоже есть суеверие?

– Ты австрийка. А жен и быков не стоит брать издалека[8].

– Я иду на ужин не в качестве жены.

– А в качестве кого? – Темные глаза Пьера блеснули иронией.

– Как и ты, в качестве коллеги.

– Без обид, но мы с Давидом общаемся с его восемнадцатилетия. Я много раз прилетал к нему на Сицилию и знаю, как зовут всех его племянников. А вы с ним даже не разговаривали до недавнего времени. И внезапность вашего перемирия наталкивает на размышления.

– Ничего такого.

– Угу. Но я предупреждал насчет Кими – она вертихвостка.

Видимо, в голове Пьера последнее замечание имело смысл.

Лезть в чужие дела не хотелось, но Соне стало обидно за подругу.

– Она ждала твоего звонка всю зиму, но ты молчал. Потом она ждала, что ты объяснишь свою тишину в Австралии. Но не дождалась и пошла дальше, ведь глупо тратить время на человека, который не может ни на что решиться, а все мнется, мнется, мнется… Не Кими виновата, а ты.

Пьер так разозлился, что на его смуглой коже проступили алые пятна.

– Прости, но это правда.

К счастью, продолжать неловкий разговор не пришлось, из лифта наконец-то вывалился Давид, трогательно поддерживая под руку свою мать Софию. В отличие от высокого тощего Давида, его мать не отличалась ростом и худобой, но их лица были похожи как две капли воды: тот же нос с эффектной горбинкой, тот же упрямый подбородок и темные глаза. И те же густые непослушные волосы, только Давид их коротко стриг, а София укладывала в витиеватую прическу.

Отец Давида – его имя припомнить не удалось – шел позади. Как-то так вышло, что он появлялся в гаражах «Зальто» не реже супруги, но разглядеть его как следует Соне не удавалось. Даже сейчас взгляд сразу упал на синьору Моро… которая, радушно расцеловав Пьера и назвав его вторым сыном, посмотрела на Соню с недовольством.

До ресторана они добирались под шумную итальянскую речь, обсуждалась в основном еда – почти такая же вкусная, как на Сицилии. Все-таки это Монца, а не какая-то там Германия с резиновыми колбасками. Соня понимала через слово, но камень в свой огород разглядела. И ей было плевать. Не умей она закрывать глаза на всякую чушь, давно бы переехала нахального сыночка синьоры Моро болидом. Жизнь порой преподносит сюрпризы: в начале сезона Соня и подумать не могла, что к тринадцатой гонке окажется в узком семейном кругу Моро.

Возможно, дальше внезапных поворотов будет еще больше. Вторая часть сезона всегда самая событийная и напряженная.

Глава 24

– Ты уходишь? Серьезно?! – Давид смотрел на Соню с таким видом, словно она продала его любимую Сицилию за тарелку тушеной капусты.

– Да. Мне пора.

Она и так проскучала в ресторане больше часа, что можно было приписать к личным достижениям. Мать Давида сочла молчание Сони за зеленый свет на критику и постоянно норовила уколоть. Давид тоже не отставал и усердно подливал масла в огонь, называя Соню «своей», после чего шквал материнских уколов усиливался. Это утомило. А вот пицца была и правда вкусной.

– Я провожу. – Он спешно поцеловал мать в щеку и увязался за Соней.

На улице ее ждала машина, но Давид не позволил уехать сразу:

– Не понимаю, что тебе не так. – Его взгляд пылал негодованием. – Хорошо же сидели! Ресторан для скучных пенсионеров, я был уверен, что тебе здесь понравится. Или ты разозлилась, что все говорили по-итальянски? Так мама не знает английского. А вот ты заучка и все понимаешь, поэтому не вижу проблемы.

– Время почти десять, у меня еще есть дела.

– Что за дела?

– Твои дела, Давид, – устало заметила Соня. – Твои. Ты… прийти сюда было ошибкой. Как и думать, что ты хотя бы попытаешься повзрослеть. Ты продолжаешь вести себя как ребенок, хотя сейчас самое время собраться.

Он отклонился назад с практически мультяшным изумлением:

– Сейчас вообще не понял.

– «Моя Соня», серьезно?

– Что не так?

– Да буквально все. Весь этот ужин – цирк, а мое присутствие… ради чего? Не пойми меня неправильно, я сама виновата, раз согласилась прийти. Но гонка уже завтра.

– И? Я даже алкоголь не пью.

Усталость как рукой сняло, Соня начала злиться:

– Какой, к черту, алкоголь? Дело не в нем и не в ужине. А в том, что будет завтра. Я еще не встречала человека, который после сегодняшней квалификации не ждет… событий. Понимаю, ты привык к другим вторым пилотам, и Отто на такую твою выходку закрыл бы глаза, но Кори из другого теста. Это всем понятно еще с Австрии. Он другой, и до конца сезона мы не можем ничего с этим поделать. Даже Ник. Особенно Ник – потому что он не хочет! Поэтому надо включать мозги хотя бы иногда. Быть умнее проклятого Кори Джексона.

– Так я на поуле, – сообщил Давид с таким видом, словно поул приравнивался к пятикратному чемпионству.

– Джексон… – начала Соня.

Но Моро ее перебил:

– Да пошел он! Пошел! Minchia! Не хочу говорить о нем в свой день рождения. Зачем это надо? Как будто этот imbecillo важен. Он неважен, обычный проходной пилот, которого никто не может поставить на место из-за папаши-миллиардера. Кто бы сомневался! Если хотите, носитесь с ним и дальше, бойтесь его, в задницу ему дуйте. А я решил, что мне это не надо. Довольно с меня этих ваших «быть умнее». Так говорят неудачники, которым приходится подстраиваться. И я подстраивался много лет, жил по указке Вернера, бросил тебя по его желанию, и все ради чего? Чтобы продолжать это еще лет десять? Нет уж! С меня хватит. Настал переломный момент, и самое время «быть умнее» не мне, а со мной.

Соня только после возмущений Давида поняла, что… звучала как Ник. Весь этот диалог словно ее собственный диалог с Ником, когда она убеждала его не благоволить Кори. И вот она вдруг оказалась на месте босса и даже поняла его. Потому что чувство неизбежного держало за горло весь вечер. Она эту чертову квалификацию прокрутила в голове тысячу раз, ей и самой уже надоело. Но ответственность за принятое на командном мостике решение повисла камнем на шее.

– Я думал, мы посидим по-семейному, – сказал Давид уже спокойнее. – И ты перестанешь считать меня ненадежным cretino. И поймешь, что в прошлом…

Соня обессиленно прикрыла глаза:

– Умоляю, только не заговаривай про второй шанс.

– Да почему? Все изменилось. Я другой.

– Ты в отпуске решил полетать, сломал руку, ребра и все это скрыл. И обратился к доктору Марко – не хочу знать, есть ли у него лицензия, подозреваю, что ответ меня не порадует. Если изменения есть, то явно в худшую сторону.

– Отпуск не считается, – отрезал Давид. – За него я сполна расплатился. Представь, каково мне было сидеть дома и не сходить ни на одну вечеринку за целый месяц. Меня могли сфотографировать с повязкой на руке, и все, конец. Я это понимал и берегся. А про лицензию доктора Марко… вы, немцы, такие бюрократы.

– Мне пора. – Единственный цензурный ответ, что Соня смогла придумать.

– Подожди! – Давид ухватил ее за руку. – Ну что, что я должен сделать? Съездить за Джексоном в отель и привезти его в ресторан? На колени к себе посадить, чтобы маленький imbecillo ощутил свою значимость? Дело сделано, поул мой. И все ваши кабинетные разговоры ни о чем в стиле Вернера… они ни о чем. Я поступаю так, как хочу я. Маленький diavolo поступит так, как захочет он, и разговорами это не исправить.

– И вы, такие независимые и крутые, дружно отдадите чемпионство Вайсбергу, и все потому, что при видимых различиях вы оба – упертые придурки с завышенной в сто тысяч раз самооценкой. Знаешь, Давид… тебе не понравятся мои слова, но Вайсберг на твоем месте был бы умнее. Он бы удержал нейтралитет с Кори ради чемпионства. А тебе важнее показать Нику… что-то там, я уже даже не знаю, что именно. Плевать. Ник прав: ты потерял мотивацию и поэтому сейчас второй. И только поэтому напарник-новичок может тебя догнать, а то и вовсе перегнать, хотя к тринадцатой гонке между вами должно быть очков сто разницы.

Давид поджал губы:

– Так ты со мной в мой день рождения, да?

– Боже! – Соня разозлилась уже не на шутку. – Ты как ребенок! Ты и есть чертов ребенок! А у меня нет сил… я вообще не должна с тобой возиться, Давид. Ни с кем из вас.

До нее внезапно дошло, что это правда. Соня поймала эту мысль с удивлением, покрутила ее в голове, позволила прижиться. Она подняла взгляд на Давида, бросила быстрое «пока» и села в машину. До отеля было несколько минут езды, но Соня успела переосмыслить происходящее. Это же все неправильно. Чужие интриги втянули ее в эмоциональный водоворот, а задача стратега какая? Оставаться непредвзятой. С ее предвзятости вся заварушка и началась. Забей она на слова Джексона… кто знает. Но ее пятая точка точно не зудела бы от желания что-то исправить, предотвратить.

Отныне пусть Ник мирит буйных пилотов, а она будет тихо-мирно работать. Как раньше. И пусть пилоты «Зальто» выносят друг друга на трассе, это не ее дело. Ее дело – разобраться с последствиями, спланировать пит-стопы, флегматично пожать плечами на возгласы Ника и вернуться к работе.

И все.

Разве что… стоило оказаться в отеле, ее взгляд уперся в Кори Джексона: вместе со своим инженером он покидал ресторан. Пора поставить точку. Такую, чтобы Джексон не дурил ей голову и даже близко не подходил, совсем как Давид все эти долгие годы. И тогда все наконец-то наладится.

Глава 25

Кори ее тоже заметил и уставился немигающим взглядом, как делал всегда. Соня почувствовала себя неуютно. Она словно выходила на поле боя с тяжелым мечом в руке. И что самое неловкое и обидное, раз за разом ей казалось, что выходила она против гладиатора. Что не имело смысла, ведь Джексон был далек от представленного образа. Сейчас он стоял в белых брючках и кремовом поло, будто изображал примерного гольфиста. И где тут гладиатор?

Давид прав: виноваты чертовы деньги и власть, что они давали не только Джексону-старшему, но и его сыну. Пока нормальные люди беспокоятся о карьере и репутации, Кори думает только о Кори. Любой его провал, даже самый эпичный и болезненный, застрахован миллиардами новых возможностей. Если бы он горел гонками, ставки были бы выше. Но горел ли он? Давид горел, и все это видели. Вайсберг горел, и все это знали. Кори… однозначного вывода не было.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Немецкая пословица.

2

Флайборд – устройство для экстремальных водных развлечений. Позволяет человеку летать над водой, используя силу водяного потока.

3

Давид перефразировал известное латинское выражение memento mori, что переводится как «помни о смерти». «Помни о Моро» – примерно так он выразился.

4

После гонки для быстрого восстановления пилоты пьют специальную воду с электролитами или сладкую газировку.

5

Old money – термин, описывающий социальный класс богатых людей в энном поколении. Также термин используется как описание стиля жизни, одежды и т. п. Это классика, сдержанность, качество и традиции.

6

Арденны – горная система и край обширных лесов в Бельгии, Люксембурге, Германии и Франции.

7

Соня имеет в виду длину трассы, самой протяженной в чемпионате.

8

Итальянская пословица (Moglie e buoi dei paesti tuoi).