Книга Пассажей

[D 9, 5]

Лёвит называет «новое пророчество Ницше единством, во-первых, того, что исходит от звезд небесных, и, во-вторых, того, что исходит от небытия: оно является последней истиной в пустыне свободы собственного знания». Ibid. S. 81 [380].

[D 9, 6]

Из «Звезд» (Les étoiles) Ламартина:

Тогда золотые эти шары, острова эти света,Которые инстинктивно ищет веко грезы,Тысячами просыпаются из убегающей тьмы,Словно песчинки златые, на ночи следы;И дуновение вечера, что бежит ей вслед,Рассеивает их вихрями в сияющем пространстве.Всё, чего ищем мы, – любовь, истину,Плоды, с небес павшие, коих вкусила земля,В климате вашем сверкающем, коему завидует взор,Навеки насыщают детей жизни;И быть может, что человек, своим судьбам вверенный,Найдет у вас всё, что утратил.

Alphonse de Lamartine. Meditations [381]. P. 221, 224. Размышление завершается грезой, в которой Ламартин переносится на небо и становится звездой среди других звезд.

[D 9a, 1]

Из «Бесконечности в небесах» Ламартина:

А человек тем не менее, червь невидимый,По бороздкам шара земного ползущий,Вычисляет огней этих величину и достоинство,Предписывает им место, пути и законы,Будто в ладонях своих, которые компас еле-еле удерживают,Он перекатывал, будто песчинки, эти светила!И Сатурн, кольцом своим дальним затуманенный!

Lamartine. Harmonies poétique et religieuses. P. 81–82 [382]. («Поэтические и религиозные гармонии».)

[D 9a, 2]

Дислокация ада: «И где, в конце концов, это место вечных мук? Во всех уголках вселенной, что по условиям жизни сходны с землей и даже бывают похуже». Jean Reynaud. Terre et сiel. Р. 377 [383]. Необычайно глупая книга выдает свой теологический синкретизм, свою религиозную философию за новую теологию. Вечность адских мучений – заблуждение. «Древняя триада Земли, Неба и Ада в конечном итоге сводится к друидической дихотомии Земли и Неба». Ibid. Р. XIII [384].

[D 9a, 3]

Ожидание, в некотором смысле, внутренняя подкладка скуки. (Гебель: «Скука ожидает смерти».)

[D 9a, 4]

«Я приходил первым; я был создан для ожидания». J.-J. Rousseau. Les confessions. P. 115 [385].

[D 9a, 5]

Первое предзнаменование учения о вечном возвращении в конце четвертой книги «Веселой науки»: «Что, если бы днем или ночью прокрался бы за тобой в твое уединеннейшее одиночество некий демон и сказал тебе: „Эту жизнь, как ты ее теперь живешь и жил, должен ты будешь прожить еще раз и еще бесчисленное количество раз, и ничего в ней не будет нового, но каждая боль и каждое удовольствие, каждая мысль и каждый вздох и всё несказанно малое и великое в твоей жизни должно будет наново вернуться к тебе, и всё в том же порядке и в той же последовательности, – также и этот паук и этот лунный свет между деревьями, также и это вот мгновение и я сам. Вечные песочные часы бытия переворачиваются всё снова и снова, и ты вместе с ними – песчинка из песка!“ – Разве ты не <…> проклял [386] бы говорящего так демона? Или тебе довелось однажды пережить чудовищное мгновение, когда ты ответил бы ему: „Ты – бог, и никогда я не слышал ничего более божественного!“» [387] (цитирует Лёвит: Löwith. Nietzsches Philosophie der ewigen Wiederkunft des Gleichen. S. 57–58 [388]).

[D 10, 1]

Теория Бланки как répetition du mythe [389] – фундаментальный образец праистории XIX века. В каждом столетии человечеству приходится оставаться в школе после уроков. Ср. фундаментальную формулировку праистории XIX века в [N 3a, 2] и [N 4, 1].

[D 10, 2]

«Вечное возвращение» – первичная форма праисторического, мифического сознания. (Мифическое оно как раз потому, что не рефлексирует.)

[D 10, 3]

«К вечности – через звезды» можно соотнести с духом сорок восьмого года, выраженным Рейно [390] в «Земле и небе». В связи с этим Кассу пишет: «Человек, открывая свою земную участь, испытывает своего рода головокружение и не может сей же час приспособиться к одной только земной судьбе. Ему нужно присоединить к ней как нельзя более необъятную громаду времени и пространства. Именно под знаком необъятности он может упиваться бытием, движением прогресса. Только тогда он может со всей доверительностью и со всей гордостью произнести это возвышенное слово – то же самое». Жан Рейно: «Я долго испытывал вселенную. Всё во вселенной служит тому, чтобы нас возвысить, и мы можем действительно возвыситься не иначе, как воспользовавшись помощью нашей вселенной. Даже звезды вместе с их возвышенной иерархией представляют собой не что иное, как лестницу, по ступеням которой мы постепенно поднимаемся к бесконечности». Jean Cassou. Quarante-huit. P. 49, 48.

[D 10, 4]

Жизнь в рамках вечного возвращения дарует существование, которое не выходит за пределы ауратического.

[D 10a, 1]

Чем жестче жизнь регулируется административными методами, тем сильнее люди приучены ждать. Особая привлекательность азартной игры в том, что она освобождает от ожидания.

[D 10a, 2]

Завсегдатай бульваров (фельетонист) ждет, чего же ему, собственно, предстоит ждать. Фраза Гюго «Ждать – вот что такое жизнь» относится в первую очередь к нему.

[D 10a, 3]

Сущность мифического события – возвращение. В него потаенной фигурой вписана тщета, что начертана на лбу у некоторых героев подземного мира (Тантал, Сизиф или Данаиды). Помыслив – в который раз – в XIX веке идею вечного возвращения, Ницше воплощает фигуру того, в ком мифический рок свершается снова. (Вечность адской кары, пожалуй, отколола самую страшную вершину у античной идеи вечного возвращения. Она подменяет вечностью мучений вечность круговорота.)

[D 10a, 4]

Вера в прогресс, в бесконечное совершенствование – бесконечную цель развития морали – и представление о вечном возвращении дополняют друг друга. Это неразрешимые антиномии, перед лицом которых следует разрабатывать диалектическое понятие исторического времени. В отношении последнего представление о вечном возвращении предстает тем «плоским рационализмом», в котором подорвана вера в прогресс, и эта вера восходит к мифическому образу мышления, равно как и представление о вечном возвращении.

[D 10a, 5]

Е

[Османизация, бои на баррикадах]

Цветистое царство декораций,

Очарование ландшафта, архитектуры

И все сценические эффекты

Основаны лишь на законе перспективы.

Franz Böhle. Theater-Catechismus oder humoristische Erklärungverschiedener vorzüglich im Bühnenleben üblicher Fremdwörter [391]

Я предаюсь культу Прекрасного, Доброго, Великого,

От природы прекрасной, вдохновляющей искусство великое,

Да усладит оно уши и очарует взор,

Я перенимаю любовь к природе цветущей: женщинам и розам!

Baron Haussmann. Confession d’un lion devenu vieux [392]

И если пушки зев откроют,

Столицы, ожидайте бед!

Pierre Dupont. Le chant des étudiants [393]

Подлинное и, точнее, единственное украшение комнат эпохи бидермейера «составляли гардины, изысканнейшей драпировкой которых, желательно из нескольких полотен разного цвета, занимался обивщик; теоретически в течение почти целого столетия искусство украшения интерьера сводилось к тому, чтобы дать указания обивщику, как со вкусом развесить шторы». Max von Boehn. Die Mode im XIX. Jahrhundert. S. 130 [394]. В общем, это нечто вроде перспективы от интерьера к окну.

[E 1, 1]

Кринолин с многочисленными воланами устроен по закону перспективы. Под него надевали не меньше пяти-шести нижних юбок.

[E 1, 2]

Риторика разглядывания движущейся панорамы сквозь глазок ящика, перспективистские фигуры речи: «Главная риторическая фигура, которая, кстати, в ходу у всех французских ораторов, вещающих с кафедры и трибуны, примерно такая: „В Средние века существовала книга, которая вобрала в себя дух времени, как зеркало – солнечные лучи, книга, которая вознеслась до небес, как первобытный лес в величественной славе, книга, к которой – книга, для которой – наконец, книга, которая – в которую – благодаря которой (далее следуют самые пространные определения), книга – книга – книга – эта книга – divina comoedia [395]“. Бурные аплодисменты». Karl Gutzkow. Briefe aus Paris. S. 151–152 [396].

[E 1, 3]

Существовала стратегическая причина четче обозначить перспективу в пространстве города. В современном объяснении строительства широких улиц при Наполеоне III об этих улицах говорится как о «непригодных к обычной тактике местных восстаний». Marcel Poëte. Une vie de сité. P. 469 [397]. «Прорезать этот район постоянных беспорядков», – пишет барон Осман в меморандуме, призывающем протянуть Страсбургский бульвар до Шатле. Emile de Labédollière. Le nouveau Paris. P. 52 [398]. Но еще раньше: «Они мостят Париж деревом, чтобы лишить революцию строительного материала. Из деревянных брусков баррикад не возведешь». Karl Gutzkow. Briefe aus Paris. S. 60–61. Что это означает, можно понять из простого факта: в 1830 году было 6000 баррикад.

[E 1, 4]

«В Париже <…> бегут от пассажей, которые так долго были в моде, как бегут от затхлого запаха. Пассажи умирают. Время от времени они закрываются, как этот унылый пассаж Делорм, где в галерейной пустыне женские фигуры, отдающие дешевой стариной, кружились вокруг расположенных под сводами лавочек, будто на живописных картинах Помпей кисти Эрсана. Пассаж, который был для парижанина своего рода салоном-променадом, где курили, беседовали, превратился в прибежище, о котором вспоминают, когда начинается дождь. Иные пассажи сохраняют былую привлекательность из-за того или иного знаменитого магазина, такие там еще встречаются. Но лишь слава владельца поддерживает волну популярности, или, точнее, агонию, этого места. Современные парижане усматривают в пассажах большой недостаток; о них можно сказать как о некоторых картинах с задушенной перспективой: им не хватает воздуха». Jules Claretie. La vie à Paris en 1895. P. 47.

[E 1, 5]

Радикальная перестройка Парижа при Наполеоне III была произведена прежде всего по линии Площадь Согласия – Отель-де-Вилль. Кстати, война семидесятых годов [399], возможно, стала благом для архитектурного облика Парижа, поскольку Наполеон III намеревался в дальнейшем реконструировать целые кварталы. Поэтому Штар писал в 1857 году: нужно спешить увидеть старый Париж, «который новый правитель, похоже, не пожелает сохранить даже в его архитектурном обличии». Adolf Stahr. Nach fünf Jahren. S. 36 [400].

[E 1, 6]

Задушенная перспектива – плюш для взгляда. Плюш – материал эпохи Луи-Филиппа. → Пыль и дождь →

[E 1, 7]

О задушенной перспективе: «perspectives étouffées». «В панораму можно приходить с тем, чтобы делать этюды с природы», – говорил Давид своим ученикам». Émile de Labedolliere. Le nouveau Paris. Р. 31 [401].

[E 1, 8]

Среди наиболее впечатляющих свидетельств неистребимой жажды перспективы, присущей той эпохе, – нарисованная перспектива на оперной сцене в музее Гревен. (Эту композицию следует описать.)

[E 1, 9]

«Здания Османа – это тяжеловесное, замурованное на века точное воплощение принципов имперского абсолютизма: подавление любых индивидуальных различий, любого органического саморазвития, „глубинная ненависть ко всему индивидуальному“». Johann Jakob Honegger. Grundsteine einer allgemeinen Kulturgeschichte der neuesten Zeit. S. 326 [402]. Но уже Луи-Филипп – «король-масон».

[E 1а, 1]

О перестройке города при Наполеоне III: «Подземелья были глубоко преобразованы для прокладки газовых труб и строительства канализации <…>. Никогда прежде в Париже не обращалось столько строительных материалов, не строилось столько домов и гостиниц, не реставрировалось или возводилось столько памятников, не ровнялось тесаным камнем столько фасадов <…> необходимо было всё делать быстро и извлекать наибольшую выгоду из земли, которая была куплена по высокой цене: двойной стимул. В Париже подземелья заняли место подвалов, которым пришлось уйти на один этаж под землю; использование бетона и цемента, в начале которых находятся изобретения Вика [403], способствовали экономии и смелости этих подземных построек». Émile Levasseur. Histoire des classes ouvrières et de l’industrie en France de 1789 à 1870. II. P. 528–529 [404]. → Пассажи →

[E 1а, 2]

Париж, каким он стал после Революции 1848 года, казался непригодным для проживания; его население непрестанно увеличивалось и менялось благодаря бесперебойной работе железных дорог, ветки которых с каждым днем вытягивались всё дальше и соединялись с железными дорогами соседних государств, горожане задыхались на зловонных, узких, переплетающихся улочках. Maxime Du Camp. Paris, ses organes, ses fonctions et sa vie dans la seconde moitié du XIXe siècle. P. 253 [405].

[E 1а, 3]

Экспроприация при Османе. «Некоторые адвокаты специализировались на такого рода аферах <…>. Они утверждали необходимость экспроприации недвижимой, экспроприации промышленной, экспроприации арендной, экспроприации чувственной; рассуждали об отчем крове и детской колыбели <…>. «Как вы сделали свое состояние?» – спрашивали очередного нувориша, он отвечал: меня экспроприировали… Была создана новая индустрия, которая под предлогом защиты интересов экспроприированных не гнушалась никакими махинациями… Она была направлена в основном на мелких производителей и использовалась таким образом, чтобы предоставить им детальные торговые книги, фальшивые инвентари, псевдотовары, которые зачастую были просто деревянными поленьями, завернутыми в бумагу; она даже обеспечивала многочисленную клиентуру, которая заполоняла конторы в тот день, когда был назначен визит судебных исполнителей; она производила непомерное количество невообразимых договоров найма жилья – задним числом на старинной гербовой бумаге, находить которую она научилась; она перекрашивала складские помещения и рассаживала в них новоявленных приказчиков, которым платила по три франка в день. Главная движущая сила этой индустрии образована бандой спекулянтов недвижимостью и земельными участками, которая грабит городскую казну». Ibid. P. 255.

[E 1а, 4]

Критика тактики баррикад у Энгельса: «Наибольшее, чего может достичь восстание в тактике своих действий, это правильное сооружение и защита какой-нибудь отдельной баррикады. <Но> даже в классическую эпоху уличных боев баррикада действовала более морально, чем материально. Она была средством подорвать стойкость войск. Если ей удавалось продержаться до тех пор, пока эта цель бывала достигнута, – победа была одержана; не удавалось – борьба кончалась поражением». Фридрих Энгельс – в предисловии к работе Карла Маркса «Классовая борьба во Франции с 1848 по 1850 год»: Karl Marx. Die Klassenkämpfe in Frankreich 1848 bis 1850 [406].

[E 1а, 5]

Такой же отсталой, как тактика гражданской войны, была и идеология классовой борьбы. Маркс о Февральской революции: «В представлении пролетариев, которые смешивали финансовую аристократию с буржуазией вообще; в воображении республиканских простаков, которые отрицали самое существование классов или в лучшем случае считали их следствием конституционной монархии; в лицемерных фразах тех слоев буржуазии, которые раньше были устранены от власти, – господство буржуазии было отменено вместе с введением республики. В то время все роялисты превратились в республиканцев, все парижские миллионеры – в рабочих. Фраза, соответствовавшая этому воображаемому уничтожению классовых отношений, была Fraternité – всеобщее братание и братство». Ibid. S. 29.

[E 1а, 6]

Ламартин в манифесте, в котором он требует права на труд, говорит о «пришествии индустриального Христа». Journal des Économistes. P. 212 [407]. → Индустрия →

[E 1а, 7]

«Реконструкция города… вытеснив рабочих в периферийные кварталы, разорвала связи соседства, которые ранее связывали их с буржуа». Levasseur. Histoire des classes ouvrières et de L’industrie en France. II. Р. 775 [408].

[E 2, 1]

«От Парижа несет затхлостью». Louis Veuillot. Les odeurs de Paris. Р. 14 [409].

[E 2, 2]

Разбивка садов, скверов, парков началась исключительно благодаря Наполеону III. Их было заложено не менее сорока–пятидесяти.

[E 2, 3]

Реконструкция в районе улицы Фобур Сент-Антуан: бульвар Принца Евгения, бульвары Маза и Ришара Ленуара как стратегические линии.

[E 2, 4]

Акцентировку слабо выраженной перспективы можно найти в панорамах. По правде, то, что пишет Макс Брод, вовсе не свидетельствует против них, а лишь проясняет суть их стиля: «Интерьеры церквей и даже дворцов и картинных галерей не дают красивой панорамной картины. Они кажутся плоскими, мертвыми, запертыми». Max Brod. Über die Schönheit häßlicher Bilder. S. 63 [410]. Всё это верно, но именно таким образом панорамы служат эпохальной воле к выражению. → Диорамы →

[E 2, 5]

9 июня 1810 года в Театре на улице Шартр [411] состоялась премьера пьесы Барре, Раде и Дефонтена. Она называлась «М. Дюрельеф, или Украшения Парижа» [412]. В череде сцен в духе ревю пьеса показывает, шаг за шагом, те перемены в Париже, которые вызвал к жизни Наполеон. Архитектор, который носит одно из этих имен, что некогда были столь многозначительны на сцене, – мсье Дюрельеф, смастерил Париж в миниатюре и устроил публичный показ своего произведения. Потратив тридцать лет жизни на свое творение, он полагал, что завершил его; но вот является творческий гений и начинает его изводить, заставляя всё время что-то исправлять, добавлять, переделывать:

Сию обширную и богатую столицу,Которую украшает он монументами своими,В гостиной я держу, в картонном виде,Следя за всеми улучшениями.Но за ними никак не поспеваю,Право, вот отчаянье:Даже в миниатюре никак не сотворитьТо, что человек этот сотворил на деле.

Оканчивается пьеса апофеозом Марии-Луизы [413], чей портрет как прекраснейшее украшение высоко возносит перед зрителями богиня города Парижа. Цит. по: Théodore Muret. L’histoire par le théâtre (1789–1851). P. 253–254 [414].

[E 2, 6]

Использование омнибусов при возведении баррикад. Распрягали лошадей, высаживали пассажиров, переворачивали омнибус и водружали на дышло флаг.

[E 2, 7]

Об экспроприации: «До войны ходили разговоры о том, чтобы снести Каирский пассаж и построить на его месте цирк. Сегодня денег не хватает, собственники (их сорок четыре) довольно требовательны. Будем надеяться, что денег будет не хватать еще долгое время и что собственники будут всё более и более требовательными. На настоящий момент с нас довольно отвратительной прорехи бульвара Осман, что красуется на углу улицы Друо со всеми этими поверженными великолепными домами». Paul Léautaud. Vieux Paris. Р. 503 [415].

[E 2, 8]

Палата представителей и Осман: «Как-то раз, на грани отчаянья, они обвинили его в том, что он создал в самом центре Парижа – пустыню! – Севастопольский бульвар!» Le Corbusier. Urbanisme. P. 149 [416].

[E 2, 9]

Очень важно. «Инструменты, используемые рабочими при Османе», репродукции в книге Ле Корбюзье. Ibid. P. 150. Различные лопаты, мотыги, тележки etc.

[E 2, 10]

Jules Ferry. Comptes fantastiques d’Haussmann (1868) [417]. Памфлет против автократической финансовой деятельности Османа.

[E 2, 11]

«Линии Османа прочерчены совершенно произвольно; они не были обусловлены строгими положениями урбанизма. Скорее соображениями финансового и военного плана». Ibid.

[E 2a, 1]

«…невозможность добиться разрешения сфотографировать восхитительную восковую фигуру, которую можно увидеть в музее Гревен слева, проходя из зала знаменитых политических фигур современности в зал, где за портьерой проходит театральный вечер: это женщина, завязывающая подвязку в тени, единственная известная мне статуя, у которой живые глаза, – я знаю: это глаза самой провокации». André Breton. Nadja [418]. Разительное взаимопроникновение тем моды и перспективы. →Мода →

[E 2a, 2]

К одной из характеристик этого удушающего мира плюша относится представление о роли цветов в интерьере. Сразу после падения Наполеона предпринимались попытки вернуться к рококо. Но осуществить это можно было лишь отчасти. Европейская ситуация после Реставрации была следующей: «Характерно, что почти повсеместно используется коринфская колонна. <…> В этой помпезности есть что-то гнетущее, как, впрочем, и отдающее неутомимой спешкой, с которой ведется перестройка города, не позволяющая ни местному жителю, ни иностранцу свободно дышать и размышлять. <…> Каждый камень несет на себе знак деспотической власти, и вся эта помпезность делает сам воздух существования тяжелым и удушливым в буквальном смысле слова. <…> Среди этой новой пышности у человека кружится голова, он задыхается, робко хватает ртом воздух, будучи стеснен лихорадочной поспешностью, с которой силятся вместить в десятилетие работу целых столетий». [Из выпуска журнала Die Grenzboten под заголовком Die Pariser Kunstausstellung von 1861 und die bildende Kunst des 19. Jahrhunderts in Frankreich – «Парижская художественная выставка 1861 года и изобразительное искусство XIX века во Франции».] Автор – предположительно Юлиус Мейер. Эти рассуждения относятся к деятельности Османа. S. 143–144 [419]. → Плюш →

[E 2a, 3]

Поразительное пристрастие к связывающим и соединяющим конструкциям, каковыми, собственно, являются и пассажи. И это соединение применяется как в буквальном, пространственном, так и в переносном, стилистическом смысле. Прежде всего приходит на ум единство ансамбля Лувра и Тюильри. «Имперское правительство практически не строило новых зданий, кроме казарм. Тем ревностнее оно стремится завершить начатые и наполовину готовые строения прежних веков. <…> На первый взгляд кажется странным, что правительство намерено особенно тщательно заботиться о сохранении существующих памятников. <…> Но ему не хочется обрушиться на народ как гроза, оно желает окопаться в народной жизни надолго. <…> Старые дома могут пасть, старые памятники должны выстоять». Ibid. P. 139–141. → Дом мечты →

[E 2a, 4]

Связь железных дорог с преобразованиями Османа. Из меморандума Османа: «Железнодорожные вокзалы являются сегодня главными воротами Парижа. Первостепенная задача состоит в том, чтобы связать их с сердцем города через широкие артерии». Émile de Labedolliere. Histoire du nouveau Paris. P. 32 [420]. В основном это касается так называемого Центрального бульвара: продолжение Страсбургского бульвара до Шатле, то есть нынешнего Севастопольского бульвара.

[E 2a, 5]

Открытие Севастопольского бульвара напоминает открытие памятника. «В половине третьего, когда императорский кортеж приближался к бульвару Сен-Дени, огромное полотно, закрывавшее с этой стороны Севастопольский бульвар, раздвинулось, будто занавес. Полотно было натянуто между двумя мавританскими колоннами, на пьедесталах которых красовались аллегорические фигуры Искусств, Наук, Промышленности и Торговли». Ibidem.

[E 2a, 6]

Предпочтение, отдаваемое Османом перспективе, представляет собой попытку навязать художественные формы урбанистической технике. Это всегда приводит к китчу.

[E 2a, 7]

Осман о себе: «Я родился в Париже, в старом Фобур дю Руль, объединенном сегодня с Фобур Сен-Оноре, в том месте, где заканчивается бульвар Осман и начинается авеню де Фридланд; учился в коллеже Генриха IV, который раньше назывался Наполеоновским лицеем, что на горе Святой Женевьевы, там же позднее я посещал Школу права, а в свободное время – лекции в Сорбонне и Коллеж де Франс; я исходил все кварталы города и часто в юности подолгу рассматривал план этого столь разбросанного Парижа, открывавшего мне несовершенства путей сообщения. Несмотря на длительное пребывание в провинции (двадцать два года!), в моей памяти столь живо сохранились былые воспоминания и впечатления, что, как только меня пригласили в Париж для реконструкции города, зажатого между Тюильри и Отель-де-Виль, я ощутил в себе такую готовность осуществить эту сложную миссию, которую за мной даже не могли, наверное, заподозрить; во всяком случае, я был готов с ходу войти в самую суть вопросов, которые надо было разрешить». Memoires de Baron Haussmann. II. Р. 34–35 [421]. Здесь хорошо видно, как часто всего лишь расстояние, встающее между планом и делом, служит успеху дела.