Блудное танго

Валерий Рюрикович

Блудное танго

Глава 1

Данное произведение является художественным вымыслом и любое совпадение с реально существующими людьми, местами и событиями является случайным, не имеющим отношения к действительно происходившему на самом деле…

Вступление

Спектакль окончился. Публика выходила из зала в маленькое фойе знаменитого театрального кафе под названием "Квартал бродячей собаки", находившегося в одном из многочисленных переулков центра Москвы. Он в последний раз посмотрел в ее чудесные сияющие огоньками радости и счастья глаза, на ее красивую стройную фигуру, обтянутую длинным красным платьем, на ее красивую вздымающуюся грудь под сеточкой глубокого в форме сердца декольте, ее прекрасные длинные блестящие черные волосы, в которых так часто путались пальцы его рук, когда они, разбросанные черным шелком по подушкам номеров многочисленных гостиниц и отелей, домов отдыха и квартир, так манили его к себе и вдохновляли на осуществление невероятной по своей сущности звучания, симфонии Большой любви. Глаза ее светились от радости, от того, что спектакль вновь удался, и ее музыкальный талант и артистичность, природное женское обаяние и привлекательность снова, в который раз, совместно с ней самой, сыграли свою главную роль и взошли на пьедестал восхищения, восторга и тщеславия. И она вновь, утопая в букетах цветов, позировала на камеры многочисленных телефонов и фотоаппаратов, и как это бывало, очень часто,ее охватывало чувство восторга от этого закономерного и знакомого ей апофеоза восторженных возгласов и поклонения ее таланту, а совсем близко, обнимая ее по очереди за плечи и талию, как и всегда, стояло множество известных и влиятельных людей: которые в данный момент так нуждались в близости к ней, в ее красоте и ее, не такой уж большой, но все же популярности талантливой актрисы. Виной всему этому было «Лунное танго», спектакль о знаменитом на весь мир, талантливом русском шансонье Игоре Вышинском. В этом спектакле она и ее партнер по сцене Сергей Орадовский играли довольно небольшим составом, и это их детище, их талантливая совместная работа, вот уже многие годы имела невообразимый успех и разжигала невероятные зрительские симпатии и страсти, поставляя в дружные ряды их поклонников все новых и новых зрителей.

Ее муж находился неподалеку, он сидел за стеной фойе, в баре, и о чем -то вел тихую милую беседу с молодой привлекательной блондинкой, попивая пиво из высокого фирменного бокала. В это время к ней подошел один из известнейших наших режиссеров и, чуть приобняв ее за плечи, начал ей что-то, негромко, но трогательно нашептывать на ушко. А подоспевший тут же известный театрал и бизнесмен Савва Влас из Петербурга, подсуетившись, воспользовался ситуацией и, встав справа от нее, начал все ближе прижиматься и тянуть к ней свои пухлые ручонки; сначала к ее талии, а потом и к бедрам, как бы перетягивая ее, всю такую стройную и красивую, к себе, в свою сторону, к своей жирной и обвисшей туше.

Щелкали смартфоны и фотоаппараты, множество глаз, наблюдая эту сцену, придавали ей некий эротический характер, чувства присутствующих обострялись, скрытые желания готовы были вырваться наружу и взлететь ввысь, подобно воландовским коням, уносящим с собой куда-то туда, в счастливую вечность(неизвестность) Мастера и Маргариту. Он посмотрел в ее глаза, и их взгляды встретились. Невероятно, но в этот момент она, стоя между двумя мужчинам, чувствовала себя самкой на выгуле, зажатой со всех сторон жаждущими продолжения самцами. И эта призрачная эйфория ее ощущений в совокупности с экстазом, который она испытывала от столь повышенного мужского внимания и интереса к себе, весь этот спрос на нее, как никогда соответствовали ее огромному внутреннему миру и всей богатой палитре и разнообразности ее противоречивых чувств. Это дежавю повторялось всякий раз, когда проходил спектакль «Лунное танго» и она уже настолько научилась входить в некий звездный образ, и привлекать к себе такое повышенное зрительское внимание, что порой даже не замечала, что ее всерьез воспринимают только как объект плотских влечений и сексуальных желаний. Это подстегивало ее хлестко, но безболезненно, подобно ветру, уносящему лепесток цветка жасмина в голубую безоблачную даль морского простора.

Наличие мужа, в находящемся за стеной баре и облокотившегося на стоявшую рядом мраморную колонну, теперь уже почти бывшего любовника, ничуть не смущало ее. Она улыбнулась в ответ на его взгляд, но в ее глазах промелькнула тревога и некоторое беспокойство. Ибо зная его характер, она опасалась весьма серьезных последствий и чутко улавливала каждое движение мимики его лица, и выражения глаз, боясь необузданности его чувств и стремительности порывов(поступков).

Несколько отодвинув в сторону, снимающих на свои гаджеты эту троицу, зрителей, он подошел к ней и, глядя ей прямо в глаза, взял в свои ладони ее лицо, приблизил ее к себе и нежно поцеловал в алые губы. Она, было, несколько отстранилась от этого поцелуя, но все же сдержалась и сохранила самообладание. Краем глаза он увидел, как напрягся питерец, не привыкший уступать свою добычу и как с интересом посмотрел на них известный режиссер; его слух уловил, как замолчала публика в фойе и кто-то, кашлянув, протянул некое свое досадное м-да-а-а…Но это был его последний поцелуй, поцелуй Любимой Женщины, остаток энергии той огромной силы, которая движет всеми нами под названием Любовь.

Глава 2

Глава первая.

Сон монаха Авеля.

На Троицу, в лето 1796 года, тайновидцу и православному монаху Авелю или по постригу Адаму, заключенному под стражу в Алексеевский равелин Петропавловской крепости Тайной экспедицией, по высочайшему указу самой императрицы Екатерины II, за предсказание и распространение крамольной вести о ее довольно скоропостижной кончине и окончании царствования, приснился весьма чудный, аще только-что не дивный, сон.

Яко он, инок Авель, принявший свой обет и постриг в Валаамском монастыре, и нареченный церковным именем Адам, перенесся в своем беспокойном сне из своего уединенного молитвенного колено стояния в сырой темнице Петропавловской крепости в далекое будущее время, на несколько веков вперед; и послали его туда по некой Высшей Воле Небесной, яко посланника Божьего и Миротворца.

Чудно, правда, нарекли его там; по-нашему, вроде, как Михайло, а по чужеземному каким-то Майклом, да еще и Булом. Оно бы, неплохо было и Михайлой-то называться; как-никак созвучно с именем самого Архангела Михаила: но вот напасть – нарекли его, по-видимому, все же этой самой Майклой Булой заранее, да не кто-нибудь, а они сами же Архангелы, видать, получив на то Волю Высшую. А с Волей Высшей не спорят, – ее исполняют, ибо это, в первую очередь, и есть послушание перед Богом нашим Всевышним. Так меж собой и распорядились, и ему наказ дали: войти в тот мир и действовать там от имени и с позволения гласа Божьего. И была за ним и должность в том миру закреплена и немалая; аки летописец и аки повествователь житейских судеб, и людских страстей того будущего века и времени.

Чудно было видеть себя во сне в этой неведомой для него ипостаси, но объяснено ему было, что он волей Божьей выступал нравственным судией и посланцем к той жизненной ситуации людей, к коим и был, якобы, приставлен, и послан Небесами.

А дело было замешано на обычных людских страстях: на прелюбе, на измене мужней жены своему законному мужу, и брак у них был, даже по тому, будущему времени, церковный и венчаны они были по всем законам духовным и людским. И надо было помешать прелюбе и греху в целом, и уберечь от смертоубийства, и не допустить, чтобы та, ради которой все и затевалось, стала пущенницей и поклонницей Содома и Гоморы.

Монаху Авелю были диковинны места в кои его послали, которые он, словно, наяву осязал в своем благоговейном сне; люди коих он до этого и не видывал никогда, а первоначально и, вообще, принял он их за бесов и многочисленну бесовску рать.

Что покоробило с первых же мгновений, как только он прошел первоначальную стадию сна, состоявшую из каких-то завихрений разнообразных видений; затуманенных образов в свете церковных лампад и горящих восковых свечей, с ликом самой Матушки Богоматери и пропятого на кресте Господа нашего Иисуса Христа, а также каких-то летающих церковных куполов с крестами и остовов разоренных деревень и даже самой Преисподни; так это бесовская прелесть, – воплотившаяся в появлении, будто бы из ниоткуда, в образе некой срамной девицы, коей более бы подошло иное бесстыдное имя, чем то, которым она себя обозвала.

И говаривала та девица словами из пророчеств его дивных и предивных от ночных видений ноябрьских 1787 года(«…в лето от Адама 7295»), когда молвил ему Господь о тайнах будущего. И были те слова, блудницы той точь- в-точь; и звучали они также громогласно и правдиво, как произносил их тогда Господь для него: «А, ты, иеромонах Адам, сын Васильев, – иди и скажи северной царице Екатерине Алексеевне всю правду, еже аз тебе заповедаю…». И называла себя устами своими сия бесовская блудливая дщерь, не иначе как Мария Египетская.

Но его монаха Авеля, трудно было искусить; он, с Божьей помощью, прекрасно понимал, даже будучи в заточении, что это было для него искушение, его подталкивали к краю огнедышащей пропасти, из коей не было обратного возврата, а лишь только одна многострадальная погибель. И сия Мария Египетская была химера, направленная на него, это было исчадие ада, которое стремилось завоевать его душу и отобрать у него его Божественный предначертанный свыше пророческий дар и низвести на нет факт самого его существования.

И имя ей было легион: Диявол, Сатана, Вельзевул, Десница, а может даже и Шайтан, …. но предстала она во сне инока, как Дьяволица; и все от того же рода и кокона Падшего Черного Ангела. Бесовская тварь не иначе; поскольку была она не простоволоса и не в кокошнике, а коротко стрижена и в кожаных черных ажурных телесах с плетью в своей деснице, персты коей с длинными, коробящими взор, коготищами, были все в разноцветных, переливающихся адских огнем, сполохах. На раменах своих она имела крыла, с каждым взмахом которых исчезало очередное видение сна и появлялось следующее.

Но вот снова явился Лик Господа нашего Исуса Христа, а за ним и Лик Богоматери с Ангелами, стоящими у чудных мерцающих голубоватым огнем зерцал, и громогласный голос, как показалось монаху Авелю в его окрепшем полуночном сне, изрек; «…Адам, сын Васильев-иди туда, куда указывает перст Божий и куда тебе повелевают; перевоплотись и будь судией от нас и все помощником нашим, и убереги грешников от грехов их тяжких и срамных…

И вновь, как и в прошлый раз, тогда в Валаамской пустыни, будто, вознесли его на небо и показали ему две книги, и он запомнил все, что написано в них было, и это была настава для него и всех его последующих дел. И вновь услыхал он свыше «глас» указующий, повелевающий ему сделать что-то или сказать что-то. И глас этот был для него всем; и его послушанием и его руководством к делам его дивным, и щитом защитным от всякой сатанинской нечисти. И сказано ему было также, что исполняемое его дело будет зачтено ему: и ходатайство Тайной экспедиции о его, монаха Авеля, казни будет отклонено самой императрицей Екатериной II, что отправлен он будет в Шлиссельбургскую крепость, и оставлена будет ему жизнь на многие года вперед во имя повиновения им Воле Божьей и прославления Господа нашего Иисуса Христа.

Чудно было осознавать и тот факт, что он как летописец, уже оказывается жил в той жизни, и в том миру, куда попал на несколько веков вперед, и даже успел помереть там, но вот Волей Божьей воскрес и предстал перед мучениками всевозможных мирских страстей, и начал разгребать для них авгиевы конюшни их первозданных греховных дел.

Все проносилось стремительно, как это и бывает в сновидениях, мозг спящего инока фиксировал события и как это не странно понимал, что происходит. Мир раздвинул для монаха-провидца свои широты и с Божьей помощью он вошел в новую для него реальность уже и не во сне, а как бы и наяву, перенеся свою сущность и душу на два с лишним столетия вперед.

Двадцать первый век встречал душу усопшего человека двадцатого века, в кою забралась душа человека из восемнадцатого, и этот симбеоз таких разных по своей сути энергетических субстанций и позволил Высшей Небесной Силе вторгнуться в союз двух любящих сердец, преступно поправших законы святости и благочестия, поправших законы нравственности и морали, разбивших заложенную с детства духовность и святость о камни своих похотливых желаний и пагубных страстей.

Сердец, обладатели которых осквернили свои души прелюбодейством и похотью, секретами вожделения и тайнами любовных лобзаний, и тем самым приблизили себя к незримой черте, отделяющей Святое и Божественное от приторности дьявольского наваждения.

Глава 3

Небесная канцелярия.

Существует теория, согласно которой все живое во Вселенной существует и живет в соответствии с заданной Программой в которой заранее распределены судьбы всех живых существ и предопределен алгоритм всех их действий и поступков от момента вселения в них Души и до их последнего мгновения жизни. Человечество занимает особое положение в этой Программе и находиться под самым пристальным вниманием Высших Сил, управляющих этой Программой и вносящих свои изменения и коррективы в каждую из конкретных ситуаций, которая может происходить с той или иной человеческой сущностью, исходя из состояния ее Души, а в следствии этого и поступков, совершаемых кем-то из людей. Не избежала этого Божественного Небесного Гейма и наша история, и наши Герои о которых нам бы и хотелось вам рассказать.

На экране – Небесная канцелярия. Белый небесный фон, серебристые очертания. Компьютерная графика, полупрозрачные силуэты двух Ангелов: Белого Ангела(бело-серебристый полупрозрачный силуэт) и Темного Ангела(темный полупрозрачный силуэт).. В воздухе Небесный монитор(возможно два монитора), висящий в воздухе, на котором видны наши Герои. У каждого из Ангелов своеобразный пульт с которого он дистанционно может управлять жизненной ситуацией наших Героев. У каждого из Ангелов свой ход и возможность вмешаться в ситуацию исходя из душевного состояния и поступков наших Героев. При этом Белый Ангел помогает Добру, Темный Ангел помогает ситуациям, в которых замешано Зло.

Белый Ангел Абдиэль: Обращаетсяк Богу:"Господи Вседержителю! Ты суть начало и источник любой истины и воли. Дозволи мне Ангелу Абдиэлю и ангелу Ариоху обратить взор свой на тех трех дочерей человеческих, живущих в земном мире, о коих ты говорил днесь с нами, и поспособствовать их дальнейшему совершенствованию и земному развитию, ибо как сказано "Кто из человеков знает, что в человеке, кроме духа человеческого, живущего в нем".

Черный Ангел Ариох: Обращаетсяк Богу:"Да, Вседержителю наш, дозволи мне Ангелу Ариоху и Ангелу Абдиэлю войти в Земной мир и посредством соперничества Добра и Зла надоумить и совершенствовать деяния трех дочерей человеческих, о коих днесь ты нам упомянул. Исполняя волю твою, Вседержителю наш, мы и начинаем нашу Небесное Сражение и Путешествие за души грешные трех упомянутых тобою днесь человеков".

Гремит гром, на мониторах начинает быстро мелькать Звезда Давида, 666, Распятие, изображение Ада, Купола храмов, Пасха, Служба, изображение Христа и Вельзевула и т.д. и т.п...... Ангелы склоняют свои головы. Звучит громкое многократное эхо "ДОЗВОЛЯЮ, ДОЗВОЛЯЮ, ДОЗВОЛЯЮ....."!!!!!

Глава 4

Жан Поль.

Жан Поль, а наш герой, по жизни, носил именно такое имя, которым когда-то, при рождении, торжественно нарекла его любимая мама, заметил ее, это олицетворение божественной красоты, сексапильности и притягательности, еще третьего дня, на пляже.

Но тогда, проходя мимо, он мимолетно отметил для себя, что она стояла вместе с мужчиной, а рядом была какая-то пожилая дама, если только так можно было про нее в тот момент сказать; поскольку на ней, на этой женщине, было какое-то пляжное одеяние, в виде терракотовой прозрачной туники, допотопные синие очки и широкополая бледно-розовая шляпа, дополняющая общую картину ее кустодиевской полноты. Сочный загар расползался по телу этой мадам, а напористость выражения ее, довольно хабального лица, говорила о том, что эта тетка явно никогда и ни за что своего не упустит, не отдаст и тем более уж не подарит.

Мужчине было, на вид, лет пятьдесят: он был высок и статен собою, на нем были белые брюки и голубое поло c короткими рукавами; узкая полоска аккуратно обозначенных аристократических усиков в сочетании с черными, как смоль волосами, подчеркивали его, по-видимому, некоторую необузданную нарциссическую развязность и, вероятно, некоторый внутренний пафосный артистизм всей его сущности, в котором даже на расстоянии чувствовался огромный чувственный интервал: от полнейшего пофигизма до весьма продуманного житейского прагматизма. От всего его аристократического чванства, необузданной нарцистической развязанности и некоторого пафосного артистизма веяло духом пренебрежительности к окружающим и довольно отпетым эгоизмом. Впрочем, речь сейчас не об этом.

В общем, тетка как тетка, мужик как мужик и только она, это творение изящной красоты, – была богиней на развалинах Карфагена! И, они, вроде, как бы, довольно близко и чуть ли нет по-родственному, общались все между собой, почти не замечая, проходивших мимо них пляжных завсегдатаев и любителей вечернего загара.

Какая-то интересная, для всех троих, тема затронула смысл их жизни на данный момент, и они полностью были погружены в нее, не замечая окружающий их мир и ни коим образом не ощущая его Величества Случая, который некоторым из этой троицы уже готовил изменение их дальнейшей судьбы и плеяду различных происшествий, которые впоследствии весьма разнообразят их былую повседневность и расставят некогда устоявшиеся приоритеты по своим новым житейским местам.

Он так и прошел бы своей дорогой; мало ли среди разнообразий летнего морского побережья бывает в эту пору различных людей, а среди них и красивых привлекательных женщин. Однако давняя привычка и опыт, – просеивать в своем сознании встречные женские лица, фигуры и ножки и, выделять среди них самые красивые и заманчивые, заставила его мозг насторожиться и выдать его душе давно уже отработанный условный рефлекс.

Этот сигнальный эмоциональный посыл был выработан у него почти с раннего детства. Он пронизывал все его существо и его разум на уровне рефлексов, и уже только после этого к этому подключалось благоразумность его сознания. А после рассудок, душа его внутренний мир, его мужское либидо и, черт его знает, что еще… Он был «ходок» по своей сущности и женщины нравились ему всегда. Он встречал их, влюблялся в них, и они давали ему весь тот сонм разнообразий, о котором только, что и оставалось мечтать.

Жан Полю было около сорока пяти лет, вернее, сорок три с половиной, и он многое уже успел повидать в этой жизни. Среднего роста, крепкого телосложения, с проблесками седины в волосах, он был привлекателен для окружающих, особенно для женщин. Голубые глаза его, темные брови и волосы, волевой, с ямочкой подбородок, прямой, чуть вздернутый вверх нос, спортивное телосложение и характерные бицепсы, делали его похожим на образ современного альфа-самца, что до невероятной одури пленяет современных женщин. И встретив такого, мужчину своей девичьей мечты, некоторые из женщин говорят себе и своим близким подругам; да это он – как же он похож на тот или иной секс-символ нашего времени; как он божественно красив, мужественен, интересен, прекрасен и очень мил. О, боже, как он нравиться мне, как я люблю и уже хочу его. Подобные мечты женщин имеют место и существуют, но для мужского населения планеты эти мечты, как правило, являются тайной, они, скорее всего, недосягаемы как содержимое банковского сейфа для разнорабочего из обслуживающей банк кейтеринговой компании.

Наш герой был из потомственной семьи профессиональных военных; то есть, из семьи, в которой несколько поколений посвятили себя воинской службе и отдали свой офицерский долг защите родного Отечества. Его прадед и дед, прошедшие белогвардейскую чистку большевиками, сумели выстоять и выжить, и еще послужить России, и Советскому государству. Отец тоже носил офицерские погоны, стал генералом и это отложило свой неизгладимый отпечаток на воспитании Жан Поля, как будущего профессионального военного.

Детство и юность его прошли в многочисленных военных городках, разбросанных по огромной территории европейской и азиатской части бывшего социалистического содружества: от Восточной Германии до Дальнего Востока и Монголии. Впрочем, пришлось побывать и в Африке, и даже Латинской Америке, и на Кубе. Где он не был, так это в Афганистане, куда был направлен его отец, но к тому были весьма веские объективные обстоятельства. В остальном, он был везде, куда отца его, Мизантур Сергея Валентиновича, по наказу партии и правительства, направляло вышестоящее военное командование; для выполнения стратегических, оперативно – тактических и политических задач, воистину глубоко, ну очень глубоко, оставивших свой след на диамантах внешней политики Советского Союза.

Жан Поль – этим именем его назвала мама, как это уже было сказано выше, невзирая на категорические протесты отца. Причина была проста: когда – то, в девичестве, она была очень влюблена в героя французского кино Жана-Поля Бельмандо. Обожала и фантастически любила этого актера, восторгалась фильмами с его участием, в общем – образ этого экранного героя французского кино, вскружив ей голову, оставил невероятный след в ее душе. И когда у нее с его отцом родился первенец; она и назвала его Жан Полем, в честь имени героя восторженности чувств своей души. Назвала именем из двух слов, оставив черточку или, так называемый, дефис, за бортом общепринятых грамматических правил..

Жан Поль, значит Жан Поль – так его и звали сверстники, не давая никаких имен и прозвищ. И только один раз, лет в двенадцать, когда он, гостивший у своей бабушки Анны Ильиничны и ее дочери Нины Федоровны Игнатьевых, под Белой Калитвой, что в полутора часах езды от Ростова-на-Дону, в маленьком шахтерском поселке Шахта №35, один из авторитетов шумной мальчишеской ватаги, с которой вместе, тырили виноград в садах и арбузы на полях, мастерили самопалы, взрывали пироксилиновый порох, оставшийся от войны, а также шахтные и армейские бачки от противогазов, так называемых "самоспасателей", так вот, он тогда, этот непререкаемый лидер хора мальчишеских голосов, и назвал его однажды Французом, и все дружно, в одночасье, подхватили, в обращении к нему, это прозвище.

Времена были советские. Когда его в 17 лет привезли в Москву, а его папа занял один из серьезнейших кабинетов на Фрунзенской набережной, имея генеральские звезды на погонах, он понял, что мир, в котором он до сих пор жил и вращался, был достаточно узким и ограниченным, несколько однобоким, хотя и разносторонним по количеству событий и людей, связанных между собой одной целью, что в нем, в этом мире, не хватало главного – общения с людьми, соприкасающимися с чем- то прекрасным, возвышенным, чуть ли не потусторонним, и в то же время, светским и богемным. Да, он много читал, занимался рисованием, сочинял стихи, рассказы, недурно пел и играл на гитаре, солируя в подъездах вместе со своими сверстниками и сверстницами из своего же класса, и тогда уже, впервые, проникая легкой разведкой, шарил под юбочками последних, а с некоторыми, в тех же самых подъездах, а потом на квартирах и дачах, у него все было, и все, тогда уже, случилось и состоялось. В общем, он уже тогда зажигал и зажигал неплохо. Кто бы знал, как впоследствии судьба и жизнь разложит свой роковой пасьянс в этой игре и найдет каждому сверстнику из его тогдашнего поколения и окружения и свое место, и свою роль, и свой удел.

Детство и отрочество остались позади. Он закончил военное училище в Новочеркасске и попал на Северный флот в Североморск. Потом его по протекции отца перевели в Москву, в одну из частей центрального подчинения Главного штаба Военно-Морского Флота, а затем была ответственная служба в одном из спецподразделений совсем другого ведомства, о котором и упоминать-то не очень хочется. И вот на этом, как нам кажется, и есть смысл остановиться, поскольку к истории, о которой идет речь в нашем повествовании, подобные воспоминания ровным счетом почти никакого отношения не имеют, хотя, как вы сами понимаете, бывших военных и ответственных работников некоторых ведомств совсем почти уж и не бывает.

И что там было у Жан Поля в Европе, на Востоке, в Чечне и особенно на Балканах нас таки и не касается, да нам этого и не нужно, поскольку не положено. Ибо дело прошлое, засекреченное и обычному гражданину о нем знать не полагается. Неравен час можно и навредить и себе, и другим. И это далеко не шутка и не фигура речи. Это точно не входит в наши планы. И, действительно; что мы и зачем, с вами будем, вспоминать и интересоваться о том, кто за кем там следил в государственных и военных интересах, какие задачи выполнял наш герой, каким смертельным опасностям подвергался в эту странную эпоху реформ и политических потрясений конца двадцатого века, в кого стрелял и кто стрелял в него. Впрочем, в кого он один раз стрелял, мы все же впоследствии расскажем, но это чуть попозже.