Ас танковой разведки

– Бывает, – рассмеялся Рукатый. – Умойте морды и будем хавать.

Когда заканчивая ужин пили чай с баранками, в дверь постучали.

– Погляжу кто, – слез с табуретки Кукла и вышел в коридор. Брякнул засов, проскрипела дверь, вскоре вернулся с замурзанным пацаном. Лет семи, в женской кофте и босым.

– Здрасьте вам, – застрелял по сторонам глазами.

– И тебе не хворать, Моль – отодвинул чашку Рукатый. – С чем пришел?

– Имею натырку на хату.

– Рассказывай.

Мы сегодня с пацанами гуляли по Перекопской, там из одного дома выехали хозяева . Не иначе на курорт.

– Чего так решили?

– Загрузили в пролетку чемоданы с коробками и сказали извозчику везти на вокзал. Один наш слышал.

– Номер дома?

– Тридцать восьмой. С черепичной крышей и зелеными воротами.

– А не заливаешь? – приподнял бровь Рукатый.

– Век воли не видать! – щелкнул по зубам ногтями.

– Ладно. Ферт, – дай ему трояк.

– Держи, – вынул из кармана.

– Ну так я пошел? – сунул за пазуху.

– Валяй. Будет еще что интересное, заходи.

Кукла проводив, запер дверь.

– Значит так, – когда вернулся, сказал ему Рукатый. – Завтра вместе с Бесом попасете эту хату до полудня. Если все, как сказал Моль, ночью пойдем на дело.

Утром, прихватив по куску хлеба, оба отправились на Перекопскую. Та находилась не особо далеко, в получасе ходьбы от ихнего переулка. На востоке алела заря, день обещал быть похожим.

Улица, куда направлялись, была известна тем что раньше здесь жили богатые купцы, а теперь различные начальники да нэпманы. Нужный дом находился по правой стороне в конце. За ним невысокий пригорок заросший деревьями и кустами. Поднявшись туда залегли в лопухах, принялись наблюдать.

Такие дома Бес встречал редко: краснокирпичный, с цокольным фундаментом, четырехскатной крышей и мансардой*. Вокруг высокая каменная ограда. На гребне, поблескивало битое стекло, вмурованное в цемент.

– Да, такую не просто перелезть, – оценил Кукла.

Улица, между тем, просыпалась. По ней пропылил «форд», став у соседнего особняка, из ворот вышел мужик в шляпе и с портфелем, уселся внутрь. Хлопнула дверца, покатил дальше. Еще через два отворилась калитка, на улице появилась тетка, в руке корзина. Не иначе за покупками.

В доме с мансардой было тихо. Понаблюдали еще с час (то же самое). Сжевали хлеб, а потом Бес сказал, – подберусь к хате с тыла. Посмотрю, может там стена ниже.

– Давай, – зевнул напарник. – Только тихо.

Выполз из лопухов и, прячась среди полыни, согнувшись, перебежал к ограде. Скрылся за углом. Солнце припекало, Кукла стал клевать носом. Задремал. Очнулся от толчка в бок, – не спи, замерзнешь.

– Ну как ? – протер глаза.

– Лезть через стену не надо, сзади в ней деревянная калитка на запоре. Можно запросто открыть фомкой*

– Уже легче, – одобрил Кукла.

Когда солнце повисло в зените, а хозяева особняка не проявились, пара, спустившись с пригорка, отправилась обратно. Дома был один Ферт.

– А где Рукатый? – спросил Бес.

– Ушел по делам. Как новая наводка?

Подробно рассказали все что видели, не забыв про калитку позади усадьбы.

– Добре, – сощурил белесые глаза. Не сбрехал Моль. А то б я открутил ему голову.

Спустя полчаса вернулся Рукатый. Рассказали еще раз, довольно хмыкнул. Затем пообедали, с часик приспнули и, чтобы скоротать время, отправились на Дон купаться.

В черте города были несколько пляжей, выбрали тот, что малолюдней. Разделись в стороне, Кукла с Бесом, забежав в воду, тут же стали играть в жука, старшие вошли в нее спокойно и поплыли вперед.

Накупавшись, улеглись на горячий песок, с час позагорали, потом Ферт купил у проходящей торговки четыре початка кукурузы, сгрызли, перекурили и на закате солнца отправились домой. Там Рукатый достал из ящика комода два фонарика, пощелкав выключателями, отдал один Ферту. Тот в свою очередь извлек из-под дивана фомку, а Кукла принес из коридора свернутый полотняный мешок.

Когда стемнело, заперев флигель, отправились на дело. В небе мерцали звезды, где-то в садах угукала горлинка. Обойдя Перекопскую стороной, добравшись до пригорка затаились. В окнах десятка домов на улице еще горел свет, откуда-то наносило звуки музыки, нужный утопал во мраке.

– Айда, – сказал через пять минут Рукатый.

Тихо спустившись вниз прошли вдоль задней части стены к калитке. Запустив перо фомки меж полотном и луткой Ферт сильно нажал, брякнул сорванный запор, тихо отворил, – готово.

– Кукла на стреме, остальные за мной, – первым шагнул за нее Рукатый.

Миновав мощеной дорожкой небольшой сад с беседкой, вошли во двор, поднялись на широкое крыльцо. Повозившись с минуту, Рукатый отпер отмычкой дверной замок, приоткрыл створку, поочередно скользнули внутрь.

Лучи фонариков высветил прихожую, за ней анфиладу комнат, направились туда. Во всех стояла дорогая мебель, на полу ковры, стены в картинах.

– Не слабо, – присвистнул Ферт, начали экспроприацию.

В ящике вычурного комода в зале нашли шкатулку с украшениями, в одной из спален сняли в простенке серебряное распятие, а в платяных шкафах обнаружили шубу из чернобурки, дорогие мужские костюмы и женские наряды. Ими набили мешок доверху.

– Все, харэ. Уходим, – приказал Рукатый, тем же путем покинули усадьбу. За калиткой к ним присоединился Кукла, исчезли во мраке. Домой добрались незадолго до рассвета и завалились спать.

Глава 3. На воровской малине. Правилка*

В 30-е годы прошлого столетия, на фоне бурных перемен в СССР, связанных с коллективизацией и голодом, усилилась борьба с преступностью. Власть стремилась подавить любые проявления «антисоветского» поведения, и преступный мир, оказавшись под мощным прессом, начал искать пути адаптации и выживания.

В этих условиях, криминальные элементы, ранее действовавшие разрозненно, стали объединяться в более организованные группы. Это было диктовано необходимостью выживания, взаимопомощи и защиты от репрессий. Внутри этих групп формировались свои правила, традиции и ценности, которые со временем кристаллизовались в так называемый «воровской закон».

Этот свод неписанных правил, регулирующих жизнь криминального сообщества, был призван обеспечить порядок и дисциплину внутри «воровского мира». Он определял иерархию, взаимоотношения между «ворами в законе» и рядовыми членами, а также правила поведения в различных ситуациях. Ключевыми принципами воровского закона стали: отказ от сотрудничества с властями, верность «воровскому братству», взаимопомощь, презрение к «мусорам» и «сукам» (т.е. к тем, кто сотрудничал с властями).

Зарождение воровского закона было обусловлено стремлением преступников к самоорганизации и сохранению своей идентичности в условиях жесткого преследования. Он стал своеобразной реакцией на репрессивную политику государства, символом противостояния власти и своеобразной «конституцией» криминального мира.

Важно понимать, что «воровской закон» – это не просто набор правил, а сложная система ценностей, идеология, которая формировалась в течение длительного времени и оказала значительное влияние на развитие преступности в СССР и постсоветском пространстве. Его изучение позволяет понять, как функционировала криминальная среда в условиях тоталитарного государства и какие факторы способствовали формированию этой специфической субкультуры.

(Из криминологии)

На следующее утро, проснувшись ближе к десяти позавтракали и осмотрели украденное.

– Да-а, – восхищенно протянул Бес, поглаживая шубу. – Икряная хата. Не инче там живут нэпманы.

Тю, а я думал пролетарии? – дурашливо сказал Кукла. Дружно загоготали

– Значит так, – сунул Рукатый в карман золотой перстень с камнем и такой же браслет. – Это загоним каину*. Остальное (взглянул на Ферта) заныкай на чердаке. Бес, айда со мной, – поднялся с дивана.

Вскоре оба шли по переулку. На деревьях чирикали воробьи, за заборами цвели рожи* настроение было мажорным. По дороге съели по мороженному и выпили холодной газировки, начиналась жара.

Каин обитал рядом с портом, держа там сапожную мастерскую. Толкнули входную дверь, вошли. В небольшом помещении, у окошка, худой старик в фартуке и ермолке* , сидя на низкой табуретке подбивал сапог. На полке вдоль стены стояла уже починенная обувь, внизу – подлежащая ремонту. Пахло кожей и чесноком.

– Наше вам, Мойша, – приподнял кепку Рукатый.

– Здравствуйте вам, – пристукнув молотком по набойке, поднял глаза.

– Есть товар, – чуть наклонился.

– Позвольте спросить какой?

– Рыжье.

Отложив в сторону сапог с молотком, кряхтя встал. Пройдя к двери, запер на засов, вернулся – имею посмотреть.

Присев сбоку на стул, Рукатый вынул из кармана браслет с перстнем и передал каину, – вот.

Тот, внимательно осмотрев, назвал цену.

– Шутишь? – нахмурил брови. – Эти цацки стоят вдвое больше. Давай назад (протянул ладонь).

– Хорошо, – вздохнув назвал новую, на сотню больше.

– Вот теперь пойдет. Неси гроши.

Снова встав, ушел в подсобку. Через несколько минут вернулся, вручив Рукатому пачку денег. Пересчитав, сунул в карман.

– Есть еще шуба из чернобурки и неслабое шматье. Возьмешь?

Молча кивнул.

– Заметано. Ночью притаранит Ферт.

На обратном пути зашли в продовольственный, купив пару бутылок водки и закуски, через час были дома. Там Рукатый выделил каждому его долю, потом, заведя грамофон, спрыснули удачу.

С одесского кичмана

Сорвались два уркана,

Сорвались два уркана в дальний путь.

В вапняровской малине они остановились,

Они остановились отдохнуть…

бодро выдавал голос Утесова поднимая настроения.

Когда песня закончилась, выпили за урок, а потом Бес, сжевав кусок шинки спросил, – слышь, Рукатый, а почему у вас называют Ростов «папой»?

– Ну, это старая история- продув мундштук, закурил папиросу. – Клюку* на Старом базаре видел?

– Ну.

– Лет эдак десять назад, на Ростов опустился сильный туман. Ну воры и смекнули, что можно поживится. Сговорившись, разбежались по базару и орут, – тикайте, церква падает! Народ перепугался и кто куда. А они давай чистить магазины с торговыми рядами, подмели все. Короче, такой кражи не было даже в Одессе. С тех пор Ростов стал прозываться «папой», мол знай наших, а Одесса «мамой» – типа под ним.

– Брешешь, – засомневался Бес.

– Не веришь, прими за сказку. Ферт, налей всем еще.

Допив водку, до вечера приспнули, а затем Рукатый с Фертом предложили сходить в малину* и продолжить веселье дальше. Кукла отказался – намылился в кино, там шла новая картина «Броненосец Потемкин». Бес тут же согласился. Давно хотелось побывать.

Малина находилась в Андреевском районе, в одном из многочисленных частных домов на рабочей окраине. К нему примыкал старый парк. Дом был бревенчатым пятистенком с шатровой крышей, без двора, окна закрыты ставнями. Было видно, что он знал лучшие времена: сохранилась часть оцинкованной кровли, резные облупившиеся наличники, остатки вычурного крыльца.

Миновав его, обошли строение сзади, Ферт, дважды, с перерывами, постучал костяшками пальцев в глухую дверь черного хода.

– Кто? – послышалось изнутри.

– Свои. Давай открывай.

Звякнул засов, – распахнулась, в проеме возник мордастый амбал*. Оглядев, хмуро буркнул, – заходите.

Как только ступили за порог, запер дверь, и уселся рядом на лавку.

Миновали в темноте короткий коридор, шедший впереди Ферт толкнул вторую дверь, оказались в просторной комнате. Под потолком, в жестяном абажуре ярко горела лампа, под ней несколько столов. За одним, уставленном бутылками и закусками, сидели трое мужиков, в воздухе плавал табачный дым.

– О! Рукатый с Фертом нарисовались, – обернулся один. Годами под сорок, в дорогом прикиде и с костлявым лицом.

– Здорово Череп, – подойдя, пожали всем руки.

– Что за пацан? – кивнул на Беса.

– Пацан правильный, он с нами. Уселись за соседний.

Из одной из смежных комнат появилась хозяйка, дебелая усатая гречанка. Улыбаясь, направилась к ним, – что-то давно не заходили.

– Делов было много, – хлопнул ее по заду Ферт, а Рукатый подмигнул, – организуй выпить и пожрать.

Хихикнув удалилась, через пару минут смазливая малолетка с подносом выставила на стол бутылку водки и еду. Получив деньги, убежала

– Ну, за все хорошее, – плеснул в стаканы Рукатый. Чокнувшись выпили, принялись закусывать.

– А Череп, он кто? – хрустнул огурцом Бес.

– Известный в Ростове фармазон* – прожевал Ферт кусок мяса. – Червонец так нарисует, не отличишь от настоящего.

Народу между тем прибавлялось. Заявлялись компаниями и по одному. За соседнем столом расположились ширмачи* а в углу пара жилистых, насупленных мужиков.

– Чего такие хмурые? – кивнул туда Бес.

– Мокрушники. У них нервная работа, – поковырял спичкой в зубах Рукатый.

– Пришить человека это тебе не хухры-мухры, – добавил Ферт.

Затем в комнате появился гармонист, бегая по кнопкам пальцами, к нему подошел один из гостей и, засунув руки в карманы, стал отбивать чечетку.

– Наяривай! – заорали несколько голосов, какой-то пьяный упал со стула, а меж столов засновали размалеванные девицы. Гулянка нарастала. «Да» думал про себя охмелевший Бес. «Вот это веселье».

Потом у их стола возник жилистый блондин. Ферт с Рукатым, вскочив, принялись с ним обниматься, – здорово Чума! Ты куда пропал?

– С год как промышляю в Крыму, – блеснул фиксой.

– Ну давай, присаживайся брат. Обмоем встречу.

Ферт заказал еще водки, Рукатый разлил по стаканам. Сдвинув выпили, закусили.

– А чего свалил? – нюхнул хлебную корку.

Баретку помните? Была наводчицей у меня с Лехой Артистом.

– А то. Клевая деваха.

– Ну так вот (пустил носом дым). Артист ее чем-то обидел, и та дунула на него лягавым. Пошли брать очередную хату, а там засада. Леху повязали, я же выпрыгнул в окно и сделал ноги. Потом он передал маляву* с кичи, что и как. Ну и чтоб меня не забрали, я свинтил в Крым.

– Вот сука, за такое ставят на перо, – заиграл желваками Ферт.

– С тем и приехал. Поможете разобраться?

– Не вопрос, – блеснул глазами Рукатый. – Когда и где?

– Завтра. Я уже с ней встречался и слепил горбатого*, что простил. Мол претензий не имею. А заодно предложил съездить на Зеленый остров. Вроде как на пикник. Так что встречаемся в шесть часов у лодочной станции.

– Заметано, – переглянулись Рукатый с Фертом.

Потом снова пили, к ним подсели три веселые девки и стали охмурять. Что было после, Бес помнил смутно. Проснулся голым в какой-то каморке. Зав мутным окошком серел рассвет, рядом на кровати, в чем мать родила, сопела носом одна из вчерашних девок.

Когда, смутившись, начал быстро одеваться, открыв сонные глаза протянула , – а ты душка. Повернулась на бок и опять уснула. Скрипнув отворилась дверь, заглянул взъерошенный Ферт, – кончай ночевать. Хиляем до хаты.

Снаружи, дымя папироской, уже ждал Рукатый, – ну как Бес? Оскоромился?

– Не помню, – отвел в сторону глаза.

Приятели рассмеялись и, ежась от утренней прохлады, направились домой. Кукла еще спал. Раздевшись, тоже забрались под одела. Проснулись незадолго до полудня, умылись и вместе отправились пообедать на Старый базар.

– Ну, как тебе фильма? – спросил Бес по дороге Куклу.

– Во! – показал большой палец. – Классная картина.

– Про што?

– О бунте на корабле. Там матросам давали червивое мясо и они организовали бузу, перетопив царских офицеров.

– Надо будет посмотреть, – заинтересовался Ферт. – Уважаю, когда такое.

На баре зашли в татарскую харчевню, заказав десяток беляшей, халвы и горячий чай.

– Вы бы, орлы, сменили гардероб, – сказал Рукатый младшим, когда отобедав расплатились. – А то ходите, понимаешь, как босяки.

Бес тут же согласился, а Кукла стал возражать, – отстаньте, у меня приличный клифт. Еще лет на пять хватит.

– Какой приличный? – дернул его за рукав Ферт. – Дырка на дырке.

Общими усилиями уговорили, направились в торговые ряды. Там Бес купил пару рубах, вельветовую куртку со штанами и башмаки ленинградской фабрики «Скороход», а Кукла новую майку.

– В самый раз под клифт (шмыгнул носом).

– У тебя ж полно хрустов, чего жмешься? – хмыкнул Рукатый.

– Коплю на мотоциклетку. Буду кататься по Ростову с ветерком.

Когда солнце повисло у горизонта, Рукатый с Фертом и Бес сошли с трамвая на остановке «29-я линия» у Нахичеванской протоки Дона. На станции, у одной из качавшихся на воде лодок, их уже ждали Чума с Бареткой. Это была лет двадцати красивая брюнетка в крепдешином платье, с часиками на руке и модельных туфлях. В лодке стояла плетеная корзина с бутылками и закуской.

– А вот и мои друзья, о которых говорил. Ты их знаешь, – приобнял ее за талию Чума.

– Здорово, милашка, – приподнял Рукатый на голове кепку, а Бес уставился на девушку восхищенным взглядом

– Привет мазурики, – задорно тряхнула челкой.

Чума первым шагнул в лодку, подав ей руку, за ними остальные. Рассевшись по скамейкам, отчалили.

Окрасился месяц багрянцем,

Где волны шумели у скал,

Поедем, красотка, кататься,

Давно я тебя поджидал!

дурашливо затянул, сидевший на веслах Ферт.

Баретка, опустив руку за борт, пропускала меж пальцев ультрамарин воды, над протокой кружили чайки. Минут через десять, пересекли ее, лодка ткнулась носом в песок, выгрузились.

Длиной в четыре километра и шириной в полтора, остров оправдывал свое название. Он густо порос дубами, липами с кленами и кустарником барбариса, маня в тенистую прохладу, но ростовчане посещали это место не часто. По слухам, ночами ведьмы устраивали там шабаш, а из воды появлялись утопленники.

Прихватив корзину, компания вошла в лес. Отыскав солнечную поляну с россыпями ромашек, расположилась в тени старого вяза, рядом побулькивал родник. Накрыв импровизированный стол, уселись вокруг на травку.

Откупорив две бутылки водки, Чума доверху наполнил стаканы.

– За тебя, Баретка- поднял свой. Все выпили до дна, она и Бес половину. Закусив, повторили и Чума наклонился к спутнице, – тебе привет от Артиста, желает получить долг.

– Какой? (побледнела).

– Твою жизнь.

– Ты же меня простил – задрожала губами.

– А он нет, – глумливо усмехнулся.

В глазах Баретки плеснул ужас, вскочив, побежала.

– Стой, стерва! – бросился за ней.

Догнав, свалил на траву усевшись сверху, в руке блеснула бритва. Располосовав платье на груди и сорвав лифчик, стал отрезать груди.

– А-а-а! – взлетел к небу душераздирающий крик. Секанул по горлу- прервался.

За всем этим Рукатый с Фертом наблюдали с безразличным видом, Беса сотрясала дрожь.

Сделав свое дело, Чума вытер бритву о платье убитой. Встал, сложив, сунул в карман и направился к роднику. Вымыв руки, вернулся на свое место, сел – наливай Рукатый. Тот открыл новую бутылку, выпили не закусывая (Бес отказался)закурили.

– Была Баретка и нету, – пустил вверх колечко дыма Ферт.

– Что молодой? Напал мандраж? – тяжело взглянул на Беса Чума. – Учись. Такой воровской закон. За измену – смерть.

Оставив все как есть, вернулись к лодке и отчалили от берега. На пристани, сдав лодку, распрощались с Чумой.

– Ты куда теперь? – поинтересовался Рукатый.

– Снова в Крым. Тут оставаться не с руки.

Ночью Беса мучил один и тот же кошмар: окровавленная Баретка шла к нему, протягивая руки.

Глава 4. Прощай Ростов

К середине 1920-х годов в стране стало уменьшаться количество беспризорных детей. К 1926 году их число снизилось до отметки 240.000 человек.

31 мая 1935 года было издано постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «О ликвидации детской беспризорности и безнадзорности», где отмечалось, что ликвидирована массовая беспризорность, а также вновь поставлены задачи по организации борьбы с малолетними правонарушителями, хулиганством и усилению ответственности родителей за воспитание детей.

В нём заявлялось, что при значительном количестве детских учреждений и улучшения материального положения рабочих, небольшое число беспризорников – лишь недостаток профилактической работы. Отмечена была и общественная роль в воспитании детей, определена система мероприятий по предупреждению безнадзорности и беспризорности, разработаны меры борьбы с нарушением прав несовершеннолетних, повышена ответственность родителей за воспитание детей. В постановлении указывалось, что беспризорность не ликвидирована до конца, а существует до сих пор, и это объяснялось плохой работой местных советских и партийных органов, отсутствием организационного участия в борьбе с ней советской общественности, а не причинами глубокого социального характера.

Таким образом, на ликвидацию массовой детской беспризорности понадобилось около 15 лет.

(Из научной статьи)

Прошел год, наступила весна. За Доном зазеленела степь, в высоком небе потянулись с зимовки птичьи стаи.

За то время, что прошло, компания обворовала еще две квартиры и жила припеваючи. Не забывал Бес и свою прежнюю квалификацию. В перерывах между делом чистил на городских базарах и в трамваях, карманы граждан. Делал это не от жадности, а ради интереса. Любил риск и воровскую удачу.

Одним майским днем, солнечным и погожим, шел, подметая клешем пыль, по Александровскому спуску и нос к носу столкнулся с давними приятелями по Чите – Хмырем и Мурзой. Последовали радостные возгласы с матерками и объятия.

– Вы как здесь? – похлопывая по плечам, оглядел обоих.

– Да вот, решили податься на юг, – высморкался на землю Хмырь.

– Ага, – добавил почесываясь, Мурза.

– Когда приехали?

– Сегодня утром.

– Такую встречу нужно вспрыснуть, – предложил Бес. Приятели замялись.

– Что так?

– Да у нас в карманах вши на арканах, – вздохнул Хмырь, а Мурза добавил, – в дороге поиздержались.

– Не беда, – хмыкнул. – Щас по быстрому срублю хрустов. Айда за мной. Деньги у него имелись, но хотелось показать себя – знай наших.

Прошли до ближайшего продовольственного магазина, остановились.

– Ты как насчет притырки? – спросил Бес Хмыря.

– Обижаешь, – шмыгнул носом.

– Тогда хиляй со мной, а ты Мурза, жди снаружи.

Вошли в магазин, огляделись У прилавка очередь. Одни в ней мирно беседовали, другие скучали. Бес встал за последним мужчиной, в очках и шляпе, подмигнул Шнырю. Тот протиснулся между очкастым и толстой теткой перед ним, – почем селедка? Покупатели зашумели – не лезь без очереди!

– Да пошли вы, – вызверился на очередь и с независимым видом покинул магазин.

За этот время Бес увел из кармана очкастого кошелек, достав оттуда банкноты, а его упустил на пол.

– Мне полкило ветчины, триста грамм сыра и пару селедок – обратилась к продавщице жертва, шаря по карманам. – Вот же черт, он украл мой кошелек!

– Как же так? заволновалась очередь, – ведь протиснулся с этой стороны?

– А вытащил с другой, – сказал кто-то. – Глядите, вон и кошелек валяется.

– Пустой, – поднял его очкастый и бормоча ругательства вышел, провожаемый сочувственными взглядами.

– Кило ветчины, столько же сыра, два цибика чая, сахар и кирпич хлеба , – сделал в свой черед, заказ Бес. Рассчитавшись, сказал продавщице «спасибо» и покинул магазин, неся в руке объемистый пакет из крафтовой бумаги.

– Лихо! – оценили приятели, ожидавшие за углом. Мало, что хрустов срубил, еще там же и отоварился.

– Ну дак, – цикнул слюной на землю. – А теперь айда братва к одному моему приятелю.

Познакомились прошлой зимой. Возвращаясь к себе морозным вечером, встретил в переулке стайку беспризорников. Те сшибли в снег старика на деревяшке и пытались снять с него овчинный полушубок. Дед молча отбивался, но силы были неравны.

Бес надавал сявкам по шеям (разбежались) поднял и предложил довести домой. Тот не возражал. Оказался дворником, жил в подвале многоквартирного дома неподалеку. Зазвал погреться.

Подвал был просторный, вверху два окошка. В центре топилась печка, у стены кровать, застеленная ватным одеялом, рядом стол и две скамейки. В углу жестяной рукомойник.

Старик (звали Илько) угостил спасителя горячим чаем, а тот обратил внимание на фотокарточку в рамке, висевшую над кроватью На ней был запечатлен хозяин, но моложе. На коне, в папахе и с винтовкой за плечами. На боку шашка.

Это ты где? – прихлебнул гость из чашки.

– В гуляй-поле, у батьки Махно.

– Это ж бандит? – вскинул брови. – Года три назад смотрел картину, «Красные дьяволята». Так там его захватили в плен и привезли в мешке к Буденному.