Первая тишина. Том 6

Я подошёл ближе. На предплечье виднелась неглубокая царапина, рукав пропитался кровью возле края пореза. Ковалёв быстро проверил пальцы, сжал кулак и снова взял автомат.

— Жить буду, — заверил он. — Давай лучше с остальными разберёмся.

Из коридора снова донеслись голоса.

— Двоих потеряли! Осторожнее, они через комнаты ходят!

Следом заговорил старший:

— От лаборатории отойти к наружному шлюзу. Техблок держать под наблюдением. Остальным прикрыть отход!

Мы двинулись вдоль стены к лабораторному проходу. За углом слышались быстрые шаги. Один из людей Шакила отступал к наружному шлюзу, второй прикрывал его из-за широкого металлического шкафа, стоявшего возле стены.

Я остановился перед поворотом и прислушался. Ковалёв занял место у противоположной стороны прохода.

— Вон тот, у шкафа, всё время прикрывает остальных, — заметил Ковалёв.

Я посмотрел на соседнюю застеклённую комнату. В стене со стороны коридора сохранилось большое смотровое окно. Стекло было мутным, зато через открытую дверь помещение просматривалось до самого дальнего угла.

— Держи его здесь, — сказал я. — Я через соседнюю комнату посмотрю, нельзя ли подобраться поближе.

Ковалёв кивнул и поднял автомат. Я быстро прошёл в помещение, пригнулся возле стола и осторожно выглянул через разбитую часть смотрового окна. Противник находился всего в нескольких метрах. Он сосредоточенно смотрел в сторону Ковалёва, ожидая его появления.

Я окликнул мужчину. Тот резко повернулся. Увидев меня, попытался развернуть автомат, но я уже держал его на прицеле.

— Бросай оружие! — приказал я. — Живо, пока у тебя ещё есть возможность поговорить!

Мужчина ответил короткой очередью. Пули ударили по оконной раме и металлическому столу передо мной. Я отступил в сторону и выстрелил в ответ.

Он вскрикнул и рухнул возле шкафа, прижимая руку к бедру. Автомат выскользнул из его пальцев. Мужчина попытался дотянуться до ремня, но, заметив, что я уже вышел из помещения с оружием наготове, замер.

— Ещё раз потянешься — разговора не будет, — предупредил я. — Руки от оружия убрал. Обе, чтобы я видел.

Ковалёв подошёл с другой стороны и сразу оттащил автомат подальше от раненого.

— Лежи спокойно, красавец.

Мужчина тяжело дышал, но сопротивляться больше не пытался. Я быстро проверил коридор за его спиной. Вдалеке хлопнула дверь, затем послышались шаги нескольких человек.

Из трофейной рации, которую Ковалёв всё ещё носил при себе, донёсся чужой голос:

— Наружный, принимайте двоих! После соединения всем отходить от третьего шлюза!

— Четверо осталось, — быстро подсчитал Ковалёв.

Я подошёл к раненому, присел рядом и осмотрел его. Пуля прошла через бедро, кровь быстро пропитывала ткань брюк. Мужчина был в сознании, смотрел на меня зло, но говорить пока не пытался.

— Имя своё скажешь? — спросил я, проверяя, нет ли у него второго оружия.

— Пошёл ты, — прохрипел он, пытаясь отодвинуться от меня.

— Тоже неплохо. Значит, разговаривать можешь. Сейчас товарищ тебе перевязку сделает, а потом обсудим, зачем вы сюда пришли, — пояснил я.

Ковалёв вытащил из подсумка перевязочный пакет, бросил мне и посмотрел на коридор, ведущий к наружному шлюзу.

— Думаешь, назад сунутся?

— Пока сомневаюсь. Они потеряли троих, получили огонь сразу с двух направлений и понятия не имеют, сколько нас здесь. Старший у них сообразительный, сейчас людей соберёт и отойдёт подальше. А потом уже будет думать, с кем столкнулся.

Я передал Ковалёву пакет и указал на раненого.

— Перевяжи ему ногу, и посмотри, нет ли у него рации. Я пока лабораторию проверю.

Ковалёв присел рядом с пленным и сразу потребовал убрать руки от раны. Мужчина попытался возразить, но Ковалёв посмотрел на него так, что тот передумал спорить.

Я отошёл к повороту и осторожно выглянул в сторону наружного шлюза. Коридор был пуст. Где-то далеко хлопнула тяжёлая металлическая дверь, затем послышался приглушённый звук работающего привода.

Четверо людей Шакила действительно уходили.

В лаборатории аварийной терапии продолжало работать оборудование, которое они принесли с собой. Через открытую дверь я видел край металлического ящика, светящийся экран переносного блока и старый терминал возле холодильников.

Я остановился на пороге и внимательно осмотрел помещение. На столе лежали инструменты, рядом стоял раскрытый ящик с проводами и небольшими приборами. Один из людей Шакила, судя по всему, успел подключить оборудование к терминалу, однако работа теперь была брошена.

Холодильный модуль находился у дальней стены. На его панели по-прежнему горела зелёная полоска.

Я быстро снял рюкзак, поставил возле стола и достал кассету Р-0.

— Ковалёв! — позвал я, оборачиваясь к коридору. — Здесь всё работает! Заканчивай с нашим гостем и держи подходы. Мне нужно срочно вернуть кассету на место.

— Понял, Серёг! — отозвался он.

Я поставил кассету на стол перед холодильником и нажал кнопку проверки. Дисплей ожил, показал красный значок транспортного режима и почти пустую шкалу резерва. Следом появилась температура.

Я наклонился ближе, сравнил её с допустимыми значениями, указанными на корпусе, и почувствовал некоторое облегчение. Показатель пока оставался в разрешённом диапазоне, хотя до верхней границы было уже неприятно близко.

Я открыл дверцу холодильника, дождался, пока загорится внутренняя лампа, и поставил Р-0 в нижнюю ячейку.

Кассета вошла в прежние направляющие, фиксатор щёлкнул, после чего на боковом дисплее появилась надпись о подключении к штатному питанию.

— Давай, родная, — пробормотал я, придерживая корпус. — Столько из-за тебя бегали, теперь хотя бы веди себя прилично.

Я закрыл дверцу и посмотрел на панель. Несколько секунд холодильник проверял установленную кассету, затем красный значок транспортного режима исчез. Вместо него появились две строки:

«ШТАТНЫЙ РЕЖИМ ХРАНЕНИЯ ВОССТАНОВЛЕН».

«ТЕМПЕРАТУРНЫЙ РЕЖИМ СОБЛЮДЁН. ТРЕБУЕТСЯ КОНТРОЛЬ КАЧЕСТВА».

Я перечитал сообщение и нажал кнопку просмотра журнала. Система показала, что кассета слишком долго находилась вне холодильного модуля. При этом превышения допустимой температуры она пока не зарегистрировала.

Из коридора донёсся голос Ковалёва:

— Серёг, у меня этот красавец интересуется, долго ли ему здесь валяться.

Я ещё раз проверил зелёный индикатор, убедился, что дверца закрыта, и направился к выходу.

Ковалёв сидел возле раненого, затягивая поверх повязки последний виток бинта. Мужчина побледнел, на лбу выступил пот, однако сознания он не терял. Кровь успела пропитать нижний край повязки, и я присел проверить, насколько сильно продолжалось кровотечение.

Я осмотрел повязку внимательнее. Свежая кровь больше не проступала, значит, пока бинты держали.

— Ну что, дружок, — обратился я к нему, — знакомство у нас вышло своеобразное. Теперь попробуем поговорить спокойно. Для начала объясни, кто тебя сюда отправил.

Мужчина посмотрел на меня с такой ненавистью, словно я лично уговорил его сунуться в этот коридор.

— Пошёл ты со своими вопросами. Лучше врача позови.

— Врача организуем, — ответил я, поправляя повязку. — А пока придётся потерпеть наше общество. Товарищ мой человек общительный, только шутки у него иногда своеобразные.

Я поднялся и осмотрел коридор. Со стороны наружного шлюза стояла тишина, хотя доверять ей после недавней перестрелки совершенно не хотелось. Ковалёв забрал у пленного оружие и рацию, поэтому сейчас тот лежал возле стены с перевязанной ногой и мог рассчитывать разве что на собственный характер. Судя по выражению лица, характер у него был паршивый.

— Присмотри за ним, — сказал я Ковалёву. — Проверю, что эти умники оставили в лаборатории. Заодно посмотрим, насколько серьёзно они подготовились к экскурсии.

— Только далеко не уходи. Мне ещё руку обработать надо, а этот, боюсь, помогать откажется.

Я взглянул на его порезанное предплечье и вернулся в лабораторию. Теперь, когда кассета находилась в холодильнике, можно было заняться оборудованием, которое принесли люди Шакила. Во время боя я успел заметить только тяжёлый ящик и несколько подключённых приборов. Судя по разговорам противников, всё это хозяйство доставили сюда ради доступа к старому архиву.

На центральном столе стоял переносной диагностический блок размером с небольшой компьютерный системник. К нему подключили внешний аккумулятор, а от боковой панели тянулся толстый кабель к терминалу Вавилова. Рядом стоял открытый ноутбук, соединённый с диагностическим блоком. На его экране горело окно служебной программы. Вокруг лежали переходники, измерительные щупы и набор инструментов. Один из съёмных модулей валялся под столом с разбитым корпусом, но остальное оборудование продолжало работать.

Я подтянул стул и сел перед ноутбуком. Современный интерфейс выглядел куда привычнее старого терминала НИЦ. В верхней части экрана отображалось название диагностической системы, ниже находился список заранее подготовленных объектов.

Первый идентификатор я узнал сразу: он совпадал с обозначением медицинского контура на табличках, которые мы с Ковалёвым видели во время первой разведки.

Второй относился к лаборатории аварийной терапии.

Третий представлял собой длинный архивный индекс. Я достал из кармана съёмный накопитель, который забрал при первом посещении, и сравнил маркировку. Часть символов совпала.

— А вы, ребята, сюда подготовленными приехали, — пробормотал я, возвращая модуль в карман. — Даже номера комнат заранее выучили. Осталось выяснить, откуда такая осведомленность…

Я просмотрел журнал последних операций. Программа несколько раз пыталась обратиться к локальному архиву старого терминала, затем выдала сообщение об отсутствующем накопителе. После этого операторы запустили поиск резервных разделов и проверку внутренней памяти. Последняя операция оборвалась, когда началась перестрелка.

Я отключил автоматическое выполнение, чтобы прибор не продолжал самостоятельно ковыряться в чужой системе, и осмотрел остальные файлы. Среди них обнаружились служебная карта медицинского контура и короткий список оборудования, необходимого для работы.

Никаких сведений о Лизе или Р-0 на экране не было. Если люди Шакила знали об этих вещах, соответствующую информацию они сюда не внесли.

В дверях появился Ковалёв. Автомат он держал в правой руке, левой придерживал рацию.

— Ну что, накопал чего? Наш молчун с простреленной ногой притих, я его к батарее привязал.

— Накопал. Подойди, покажу. Только пленного из виду не выпускай.

Ковалёв встал возле дверного проёма, откуда просматривался раненый, и посмотрел на монитор. Я показал ему список идентификаторов и журнал доступа.

— Видишь? Они знали, куда идти, и принесли оборудование специально для старого терминала. Один из этих индексов совпадает с архивом, который я снял в прошлый раз.

— Значит, за твоей железякой и приехали? — Ковалев вскинул бровь.

— Во всяком случае, собирались её открыть. А вот зачем им понадобились сведения из архива, пока загадка. Интересно другое: откуда у Шакила вообще взялась карта закрытого сектора?

Ковалёв почесал подбородок и посмотрел на ящик.

— У него народ по всей округе шастает. Мог кого-нибудь найти, кто раньше здесь работал.

— Мог. Только человек этот должен был очень хорошо знать старый НИЦ. Обычным мародёрам такие индексы точно ни к чему.

Я вернулся к экрану и быстро сфотографировал телефоном список объектов, обозначения оборудования и несколько строк журнала. Затем выдернул кабель из старого терминала и выключил ноутбук вместе с диагностическим блоком. Оставлять работающее устройство с неизвестными настройками рядом с архивом Вавилова было слишком рискованно.

— А теперь познакомимся с нашим гостем поближе, — сказал я, поднимаясь.

Глава 10

Ковалёв отошёл от двери, пропуская меня в коридор. Раненый по-прежнему лежал у стены. Повязка оставалась на месте, хотя мужчина заметно ослабел. Я присел рядом и попросил пошевелить пальцами повреждённой ноги. Он зло посмотрел на меня, но просьбу выполнил.

— Жить, похоже, собираешься, — сухо сказал я. — Теперь помоги мне понять, ради чего ты сюда полез. Кто у вас старший?

— Тебе какое дело?

— Самое непосредственное. Я тут работаю, можно сказать, по хозчасти. Прихожу, а в моей лаборатории семеро вооружённых мужиков с чемоданом электроники. Согласись, повод для вопросов имеется.

Ковалёв тихо хмыкнул. Мужчина посмотрел сначала на него, потом на меня и отвернулся.

— Приказ был. Зайти в старый сектор, забрать материалы. Всё.

— Какие материалы?

— Откуда я знаю? Старший получил задание, он и разбирался. Нам маршрут дали, сказали оборудование донести и охранять.

Я кивнул в сторону лаборатории.

— А карту этого места кто вам дал?

— Вместе с заданием получили.

— От Шакила?

Мужчина помолчал, затем осторожно поправил положение раненой ноги.

— Старший говорил, что сведения через какого-то посредника пришли. Кто он такой, я понятия не имею. Нам имена не называли.

— Лабораторию аварийной терапии вам отдельно обозначили?

— Да. И терминал какой-то. Вот его и искали.

Я внимательно посмотрел на пленного. Тот говорил нехотя, временами замолкал, явно выбирая, на какие вопросы отвечать. Но сама история выглядела правдоподобно. Рядовому бойцу совершенно необязательно рассказывать, зачем заказчику нужны архивные документы. Ему достаточно маршрута, приказа и указания охранять специалиста.

— А кто у вас техникой занимался? — спросил я.

— Третий. Высокий такой, в серой куртке. Он с нашим старшим постоянно разговаривал. Больше я про него ничего не знаю.

— Очень содержательно, — заметил Ковалёв. — Может, хоть расскажешь, куда остальные побежали?

— К выходу. Туда приказали отходить.

Я встал и посмотрел на Ковалёва. Тот сразу понял, что разговор пока закончился.

— Перевязку ему поправить придётся. Инне передадим, она разберётся. А пока руки свяжем, чтобы опять за оружие хвататься желание не появилось.

— Слышь, — хрипло произнёс пленный, — вы меня здесь бросать собрались?

Я не ответил.

Ковалёв отвязал пленного от батареи, после чего мы закрепили ему руки ремнём от снятой разгрузки. Уложили так, чтобы он мог нормально лежать и двигать неповреждённой ногой. Ковалёв ещё раз проверил повязку. Затем я взял у него рацию пленного и попробовал послушать канал, на котором работала группа Шакила. В эфире стояли помехи, изредка прорывались далёкие короткие переговоры, но знакомых голосов я пока не услышал.

На всякий случай я оставил Ковалёва у пленного и отправился проверить направление наружного шлюза. Следовало убедиться, что противники действительно ушли и не собираются вернуться через соседний проход.

До наружного шлюза я добрался за несколько минут. По пути пришлось перешагнуть через разбитый ящик и обойти металлическую стойку, которую кто-то из отходивших бойцов уронил поперёк прохода. Возле последнего поворота на полу лежал пустой магазин, рядом тянулись свежие следы ботинок.

Я остановился перед тамбуром, прислушался и осторожно выглянул из-за стены. Широкая створка наружного шлюза по-прежнему оставалась сдвинутой почти до конца. После нашего первого посещения никто так и не сумел её закрыть.

Через проём был виден кусок двора, заросший травой асфальт и ржавый контейнер возле противоположного корпуса. Людей поблизости я пока не заметил.

На полу тамбура осталось несколько свежих следов. Часть вела из лабораторного коридора к выходу, другие появились со стороны двора. Возле стены валялась упаковка от перевязочного пакета, а на бетонном выступе кто-то оставил пустой подсумок.

Я осторожно подошёл к наружному проёму и выглянул во двор. Возле дальней стены виднелись следы шин, которых во время нашей первой разведки я не замечал. Судя по характерным следам на пыльном асфальте, машина стояла здесь совсем недавно, затем развернулась и ушла в сторону старой дороги.

— Значит, транспорт у вас тоже был приготовлен, — пробормотал я, рассматривая колею. — И сюда вы пришли явно с расчётом уйти обратно.

Устраивать погоню за четырьмя вооружёнными противниками, которые могли ждать за любым зданием, сейчас совершенно не хотелось. Тем более в лаборатории оставались Р-0, оборудование и раненый пленный.

Я вернулся в тамбур, ещё раз осмотрел шлюз и заметил на боковой панели свежие царапины. Попробовал включить привод, но тот лишь коротко загудел и снова отключился. Створка так и осталась открытой.

Пришлось ограничиться проверкой подходов. Оставлять этот вход без наблюдения теперь было нельзя.

Затем достал рацию и вызвал Дмитрия.

— Дим, слышишь меня? У нас тут небольшие изменения. С людьми Шакила разобрались, их из старого НИЦ вытеснили. Четверо ушли через наружный шлюз, трое остались здесь. Один из них живой, с простреленной ногой.

— Сами целые? — спросил он.

— У Ковалёва руку немного зацепило. У меня всё нормально. Теперь нужна помощь с пленным. Пришли двух надёжных мужиков к проходу, которым мы раньше пользовались. Пусть возьмут носилки и перевязочные материалы.

— Понял. Кого отправлять, соображу. А вы сами где будете?

— Пока здесь. Хочу закончить осмотр и проверить связь с Михалычем. У него в хозяйственном всё ещё неприятности…

Дмитрий подтвердил приказ. Я убрал рацию и направился обратно к лаборатории.

По дороге остановился возле одного из боковых помещений и проверил, куда выходила его дверь. Теперь, когда подходы к НИЦ могли оказаться под наблюдением сразу с нескольких сторон, полезно было точно знать ближайшие укрытия и запасные переходы.

Ковалёв встретил меня возле раненого. Тот уже пытался устроиться поудобнее, но при каждом движении морщился и тихо ругался. Повязка оставалась на месте, хотя кровь продолжала понемногу проступать через ткань.

— Ну что, убрались? — спросил Ковалёв, когда я подошёл.

— Во дворе пусто, следы машины свежие. Похоже, четверо действительно ушли. Только пока считай, что они могут вернуться в любую минуту.

Я подошёл к входу в лабораторию и ещё раз взглянул на холодильник. Зелёная полоска на панели продолжала гореть. Рядом на столе лежало оставленное оборудование Шакила, а возле терминала тянулся отсоединённый кабель. Я решил, что до возвращения с подкреплением и Инной этого хозяйства лучше больше не трогать.

— Когда пленного заберут, оба выхода перекроем наблюдением, — сказал я Ковалёву. — Потом отдельно разберёмся с архивом. Сейчас у нас другая проблема.

— Б-1?

— Он самый. Михалыч до сих пор с людьми прячется, а эта громадина по хозяйственному гуляет. Надо понять, сколько у них там осталось времени.

Ковалёв переключился на общий канал Маяка и вызвал Михалыча. Ответ пришёл после нескольких секунд ожидания. На заднем плане слышались громкие команды, металлический стук и далёкие выстрелы.

Я забрал у Ковалёва рацию.

— Михалыч, Логинов. Мы у старого НИЦ. С людьми Шакила здесь разобрались, лабораторию отбили. У тебя что происходит?

— У меня? Веселье продолжается! Из слесарной большую часть вывел, двое остались возле соседнего бокса. Этот носорог между складами шастает, на сигналы реагирует через раз. Мы людей выпустить пытаемся, а он то появляется, то пропадает.

— Раненые среди этих двоих есть?

— Один ногу повредил, второй с ним сидит. Пока живые оба. Только я туда никого отправить не могу. Эта здоровая сволочь возле мастерских крутится.

Ковалёв уже достал сложенную схему хозяйственного и начал разворачивать её на ближайшем столе.

— Михалыч, подожди. У вас там восточный проезд ещё открыт? Который между мастерскими и старыми складами проходит?

— Открыт пока. А что?

— Хочу понять, куда именно Б-1 сейчас может выйти. Ты его своими глазами видишь или только по докладам?

— Сейчас только по докладам. Наблюдатели сидят на крыше ремонтного корпуса, но и они его периодически теряют. Эта тварь за склады уходит, потом обратно появляется. Внутренние ни хрена сделать с ним не могут!

Я провёл пальцем по схеме, пытаясь представить расположение зданий.

Если Б-1 продолжит двигаться вдоль хозяйственного, он рано или поздно снова окажется возле бокса, где сидели двое защитников. Проблема состояла в том, что предсказать его следующее движение сейчас было невозможно.

Из второй рации, которую Ковалёв держал настроенной на частоту внутренних В-7, вдруг донеслось:

— Южная установка, проверка связи. Подтвердите восстановление канала управления.

Ковалёв сразу прибавил громкость и поднял руку, предупреждая меня.

Другой голос ответил:

— Южная работает на пониженной мощности. Стабильного захвата объекта пока нет. Третья установка готова, можно пробовать переход на следующий режим.

Следом прозвучал знакомый голос Демида:

— Повторить управляющую последовательность. Объект вернуть на восточный маршрут. Посты возле хозяйственного вывести из зоны воздействия.

Ковалёв тихо выругался.

— Слышал? Они опять его гонять собрались. Только теперь сразу двумя установками.

Я кивнул и вернулся к разговору с Михалычем.

— У внутренних южный передатчик частично восстановили. Сейчас собираются подключать третью установку и возвращать Б-1 на восток. Тебе они что-нибудь об этом сообщали?

— Мне? Конечно! Только что приказали людей убрать. Очень своевременно, мать их, когда у меня двое в боксе сидят, а половину хозяйственного уже разнесли!

Михалыч явно злился, впрочем, понятно почему.

— Тогда пока никого к боксу не отправляй. Сначала узнаем, куда эта громадина двинется после включения. А ребятам передай, чтобы оставались внутри, пока маршрут не проверим.

— Сам знаю, Сергей. Только мне бы их сегодня всё-таки вытащить. Они там уже который час сидят.

— Вытащим. Сейчас закончу здесь и посмотрим, что можно придумать. Ты главное держи связь и сразу докладывай, если Б-1 снова появится возле мастерских.

Я вернул рацию Ковалёву. Тот продолжал внимательно слушать внутренний канал. Операторы В-7 переговаривались короткими командами, уточняя мощность передатчиков и положение объекта. Судя по докладам, устойчивого управления им добиться всё ещё не могли.

— Что думаешь? — спросил Ковалёв, убирая схему со стола. — Вернуться к нашим и пусть Михалыч со своей тварью сам разбирается? Мы тут и так уже достаточно навоевались.

Я посмотрел на раненого возле стены. Тот прислушивался к разговору, хотя явно понимал далеко не всё. Потом перевёл взгляд на лабораторию, где продолжал работать холодильник с Р-0.

— Наших Дима держит. С кассетой мы уже разобрались, а пленного сейчас заберут, — проговорил я. — А у Михалыча двое людей отрезаны, и Б-1 в любой момент может к ним вернуться. Я бы предпочёл решить эту проблему сегодня, пока там ещё есть кого вытаскивать.

Ковалёв несколько секунд смотрел на меня, затем усмехнулся.

— Только руку мне сначала нормально перевяжи.

Я достал оставшийся перевязочный пакет и кивнул ему на ближайший стул. Пока Ковалёв устраивался, в рации Дмитрия прозвучало сообщение о том, что двое наших уже вышли к старому техническому проходу с носилками.

Я объяснил, как добраться до лабораторного коридора, и предупредил об открытой решётке возле пристройки.

Ковалёв сидел на краю металлического стола, пока я заканчивал перевязку. Порез на предплечье оказался длинным, но неглубоким. Я обработал кожу вокруг раны, наложил повязку и заставил его несколько раз сжать пальцы. Двигались они нормально, хотя при последнем движении он все таки поморщился.

— Жить будешь, — объявил я, убирая остатки перевязочного пакета.

— Спасибо, — ответил Ковалёв, осторожно поправляя рукав.

Я поднял рацию, собираясь проверить, где находятся посланные Дмитрием бойцы, но из коридора донеслись осторожные шаги. Ковалёв сразу взял автомат и подошёл к двери. Через несколько секунд послышался условленный вызов, и он пропустил внутрь двоих наших со сложенными носилками.

Один нёс медицинскую сумку, второй оглядывался на коридор, через который они только что прошли.

— Мужики, как вы тут? — спросил он.

— Бывало и лучше, — заверил Ковалев.

— Вот этого забирайте, — сказал я, показывая на пленного. — Он из группы Шакила.

Пленный приподнял голову, услышав разговор, и посмотрел на носилки.

— Вы меня к своим тащите? — спросил он с подозрением. — А там что, ваши все сидят?

— Там врач есть, — объяснил я. — Остальное тебя сейчас волновать должно в последнюю очередь.

Мужчина выругался сквозь зубы, но промолчал. Ковалёв ещё раз проверил его карманы, после чего мы вдвоём подняли пленного, стараясь не тревожить простреленную ногу. Один из наших пошёл впереди, второй помогал нам удерживать раненого.

Возле перекошенной решётки пришлось остановиться. Я пролез первым и принял пленного с другой стороны, пока остальные осторожно помогали ему преодолеть узкий проход. Мужик застонал, но сознания не потерял. Уже за перегородкой бойцы разложили носилки, уложили его и закрепили повреждённую ногу.