Фаворит 10. Русская партия

Уж не знаю, – в это я не лезу, – будет ли принято решение дать генеральное морское сражение шведам? Но, судя по всему, его не избежать. Впрочем, своё мнение генерал-адмиралу Головину я высказал, а там пусть поступает как хочет. Ему явно виднее.

– Морского сражения шведам давать никак нельзя. Победы русского оружия в войне с турками на земле сделают свободный проход для торговых кораблей иных держав, и лучше всего морское сражение давать тогда, когда русские войска будут в Стокгольме, – заявил тогда я.

Специально я Головина не посещал, просто не было на это никакого времени. Мы смогли с ним перекинуться парой слов на приёме у Елизаветы Петровны, когда была зачитана внешнеполитическая доктрина Российской империи.

– Я жду доклада! – настаивал я, не выдерживая, пока Бредаль перестанет перекладывать одну бумажку к другой.

Педант, мля.

– Черноморский флот, а скорее всё же эскадра, состоит из следующих кораблей… – начал зачитывать на почти родном для себя датском языке состояние дел вице-адмирал Бредаль.

Он норвежец. Знает больше датский. При этом, уже скоро будет сорок лет, как он служит в России. Говорит по-русски. Но так, что лучше молчать. Это что? Повальная неспособность иностранцев выучить русский язык?

Нет, всё-таки с этим надо что-то делать. Почему русские офицеры, вернее, различные немцы на русской службе, могут не знать ни одного слова на языке той державы, которой служат? Ну это же явно непорядок.

Даже представить себе не могу, если русский офицер пойдёт служить, например, куда-нибудь во Францию и не будет знать там языка. Разве его оставят на службе?

Между тем, ситуация с Черноморским флотом не такая уж и плачевная.

– На данный момент удалось собрать сорок две галеры. Они укомплектованы, гребцы есть, недостаёт только абордажных команд. Также в Черноморском флоте на данный момент два линейных корабля. С Каспийской флотилии были переброшены матросы и ряд офицеров, которые сейчас осваивают службу на новом месте. Полностью исправны и частично укомплектованы ещё три фрегата, два брига, три шнявы— доложил Бредаль.

Я ждал, когда он уточнит, кто же ему помог укомплектовать команды нашими матросами, кто нашёл деньги, кто оплатил ремонт кораблей – пусть срочный, быстрый, но всё же стоящий немалого количества серебра.

Нет, молчал. Конечно же, всё это делалось с моей подачи, так как распоряжался вице-адмирал теми финансами, которые были подведомственны мне. Но все же Артемий Петрович Волынский – этот человек включился в проблему и стал ее решать.

Это он додумался сделать такие условия для найма матросов, что даже крымские торговцы откликнулись на зов и направили своих моряков. Волынский соблазнил экономическими и налоговыми послаблениями тех купцов, которые будут, так сказать, проявлять себя патриотами новой родины. Ну а что может быть более патриотичным, чем служить в вооружённых силах или во флоте страны?

В целом хорошо Артемий Петрович развернулся. Действительно грамотный исполнитель. Да и не только исполняет. Очень здравые инициативы исходят от Волынского. Пускай пока поработает в Крыму, потом мы посмотрим: может быть, такое деятельное управление понадобится и в правительстве.

Если два главных порока Артемия Петровича будут изведены или забыты, то, конечно же, я этого человека буду продвигать дальше по карьерной лестнице. А пороки такие: воровство и жажда власти. Может, достаточно суровое пребывание в Петропавловской крепости немного вразумило, заставило Волынского пересмотреть жизненные приоритеты.

– Сколько из галер шестнадцативёсельные? – спросил я на немецком языке, который оказался для нас обоих знакомым.

– Восемнадцать, – быстро ответил мне Бредаль.

Ну, хотя бы хорошо изучил матчасть, раз знает, какие именно корабли в его распоряжении. Может быть, я несколько предвзято отношусь к Петру Петровичу. Если посмотреть со стороны на то, что я предлагаю делать, то опытный, а самое главное – осторожный, морской офицер, будет против такого риска.

– Восемнадцать шестнадцативесельных галер мне мало. Я предполагаю отправить под Измаил речным путём сразу семь тысяч солдат и офицеров, да ещё и артиллерийские орудия. Только для орудий мне понадобятся две галеры, – вслух размышлял я.

В целом же шестнадцативёсельные галеры вмещали в себя максимально до ста пятидесяти солдат. Допустим, даже если бы сами солдаты гребли, хотя этого позволять никак нельзя, то всё равно мало.

– Пройдут ли по Дунаю тридцатидвухвёсельные галеры? – спросил я, и на этот вопрос ответа не было.

Я же общался со знакомым мне греком, которого и хотел взять лоцманом, чтобы он указывал передовой галере, как правильно идти по Дунаю. В своём устье река, конечно, широкая. Измаил здесь находится достаточно недалеко от устья, и если идти на вёслах и быстро, то переход может составить не больше дня.

Дело в том, что если шестнадцативёсельные галеры имели осадку чуть больше метра, то уже тридцатидвухвёсельные – чуть больше двух метров. И быть полностью уверенным в том, что по всему Дунаю будет такая глубина, я бы не стал.

Алексис Дамионис, грек, торговый партнер моего деда, а сейчас и мой, говорил о том, что за примерно пятнадцать вёрст до Измаила и недалеко от него можно сказать, что были броды, ну или многие мели. И хуже всего, если мы пойдём на Измаил и посадим корабли на брюхо. Получится, что ни туда ни сюда. Придётся оставаться на месте или вызывать кого-то, чтобы нас забрал. Но кого? Только что самих турок! Позору не оберёмся.

– Хорошо. Пойдут два брига, две шнявы, все шестнадцативёсельные галеры, пять двенадцативёсельных, – всё-таки я принял решение.

План мне нравился практически во всём, кроме того момента, что нам рискованно идти рекой на крупных кораблях. Осадка самого тяжелого нашего корабля, который войдет в Дунай – два метра.

– Не зря сами турки редко входят большими галерами в Дунай. Там пройти можно везде, но знать нужно десять, может больше поворотов, – сказал Алексис Дамионис.

Вот почему он знает русский язык? Уже выучил?

– Господин Дефремери, вам следует плотно поговорить с господином Дамионисом. Мы поведете бриги и шнявы. Прочертите карту и все запомните, вдруг отстанете от колоны. Все же у вас парус, а галеры будут идти быстро, – сказал я.

Француз Дефремери только кивнул головой. Не зазнается, но и не тушуется в моем присутствии. А ведь я могу вспомнить некоторые особенности нашего с ним общения. Были нелицеприятные моменты. Но… кто старое помянет, тому и глаз вон? Не всегда такое правило действует, но чаще все же, да.

– У самого Измаила должно находиться не менее чем пять галер, – сообщал вводные уже я. – В устье раз в три дня входят по три галеры. Потом они выгружаются, уходят в Варну. Мы пойдем в то время, как они уже разгрузятся и должны будут уйти. Пойдем по турецким флагом.

– Турки могут затопить свои галеры, перекрыть нам фарватер, – сказал Бредаль.

– Могут, но не успеют это сделать, – возразил я.

Потом встал со своего стула. Поднялись и все офицеры. Алексис замешкался, но повторил движения остальных.

– Всем ли понятны их задачи? – спросил я в конце Военного Совета.

Молчание было мне ответом. Но я знал, по крайней мере, армейские: если им что-то непонятно, то обязательно спросят. Операция была проработана мною вплоть до каждых десяти минут, а острая её фаза – так и вовсе поминутно. Это опасно, это сложно – добиться такого взаимодействия подразделений. Вот только в этом и есть наше преимущество.

Следующие четыре дня, которые понадобились, чтобы завершить все необходимые приготовления, удалось шесть раз провести учения, хотя и раньше мои солдаты не переставали впитывать специфику десантных операций и штурмовых действий. Ну а после…

Мы учились выпрыгивать из галер, взбираться мокрыми в гору. Еще и еще отрабатывали взаимодействие троек. Это когда два стрелка отрабатывают издали, а один боец страхует и охраняет. Я привез из Петербурга сто револьверов, так что десант оснащен, как никто в мире.

Отрабатывали и штурмовики. Они работали десятками и там все было сложнее. Но неизменно был стрелок, два бойца с револьверами. Отдельно работали “глазники”. Уж не знаю, почему и кто так обозвал стрелков, которые работают с оптическими прицелами, но… глазники. И задачи у них будут, конечно же связанные с поддержкой штурмовых действий.

А после наступило время отправляться.

– Вице-адмирал, вы мне так окончательно не ответили, получится ли у вас сделать то, что необходимо, – настаивал я на ответе Бредаля.

Не люблю таких людей, которые не могут сказать окончательно «да» или «нет». Мы готовимся, мы делаем всё возможное и необходимое для того, чтобы совершить дерзкий рейд в глубокий тыл противника. Нам необходимо отвлечь флот врага, так как он может обнулить и наши намерения, и нас самих.

– Я не могу рисковать всей эскадрой только лишь ради одной вылазки, – сказал вице-адмирал.

– А об этом вы могли предупредить меня заранее. Вы молчали всё время, пока шла подготовка к операции. И сейчас вы мне сообщаете, что не можете выполнить ту часть плана, которая всецело зависит от вас? – я действительно опешил.

Вот, видимо, не зря в иной реальности этот морской офицер находился под судом и даже чуть было не лишился головы. И ведь я не скажу, что абсолютно во всём норвежец не прав. Он просто нерешительный. Нет, явно же не трус. Это так печется за корабли. Его же без года, как неделю назад назначили командующем флотом. Только-только появились корабли, и не важно, что в основе трофейные. А тут всем этим рисковать.

А еще Бредаль – это офицер, который служит скорее не для славы и не ради тех, кому он присягал. Этот человек не служит, он отбывает службу. Как нерадивый работник будет высчитывать каждую минуту до окончания рабочей смены, лишь только делая вид кипучей деятельности. Вот так, как мне кажется и ведёт себя и вице-адмирал Бредаль.

– Если вы, сударь, не выполните мой приказ, то заявляю вам со всей ответственностью, как глава Тайной канцелярии и генерал-аншеф Российской империи, что непременно пойдёте под суд, – пришло время и более жёсткого тона общения.

Борьба взглядов. Но… Петру Петровичу Бредалю далеко до взгляда, например, Андрея Ивановича. Какого из них? Остермана или Ушакова? Так обоих. И уже скоро вице-адмирал понял бесперспективность “игры в гляделки”.

– Я исполню то, что вы просите.

– Вы исполните то, что я вам приказываю! – поправил я Бредаля.

Вот бывает же такие выверты судьбы, когда тот, кого ты считал предателем и трусом, постепенно, но кажется человеком чести и решительным. А вот тот, о ком слышал вроде бы и положительные отзывы, проявляет себя излишне осторожным, как бы не на грани трусости.

А ведь задачей Бредаля было всего-то убегать от турецкого флота. И для этого использовался наиболее быстроходный линейный корабль, а также два юрких и быстрых фрегата. Нужно было просто отвлечь все турецкие корабли, которые курсируют в устье Дуная.

Согласно сообщениям разведки, их там может и не быть. Ну если будет? То вся операция насмарку. Нужно турок вынудить погнаться за русскими кораблями. И они это сделают. По всем сообщениям разведки, да от тех же торговцев, османы крайне не довольны поражениями на земле. Еще бы! Но только и ждут, чтобы наказать нас на море.

Но еще у нас есть основания полагать, что турецкий флот переправляется в Средиземное море и осваивает дополнительные военно-морские базы на Эгейских островах. Значит, турки уже осведомлены о том, что русский флот в большом количестве собирается в Балтийском море, чтобы в скором времени отправиться в Средиземное.

Грандиозная операция дезинформации противника. Притом, что каких-то особых усилий, чтобы распространить сообщение о намерениях Российской империи, предпринято не было. Единственное, что – написали несколько статей в газетах, Министерству иностранных дел было поручено провести консультации с французским послом герцогом де Дюрасом на предмет того, чтобы Франция позволила русским кораблям останавливаться в некоторых своих портах для починки и оснащения.

Еще со шведами перемирие на море заключили на полгода. Те готовы хоть своих жен отдать, лишь бы закрыть свой этот… Как это молодежь называла в будущем… Во – закрыть кейс войны.

Ну и всё. Даже испанцев и португальцев пока не дёргали по этому поводу. Судя по всему, уже начали действовать и готовиться встречать русский объединённый морской кулак во всеоружии.

И пусть готовятся турки. Не поможет. И более того, ведь Балтийский флот действительно должен будет выйти в океан и даже направляться в сторону Средиземного моря. Более того, есть большая вероятность, что он придёт-таки в Эгейское море. Но случится это только лишь в том случае, если переход будет не сильно сложным и мы не станем по мере движения терять свои корабли.

Я думал обо всем этом, когда, днём, под палящим, обжигающим солнцем, русская Черноморская эскадра – а я бы предпочёл всё-таки называть это соединение полноценным флотом – вышла из Хаджибея и направилась в сторону устья Дуная.

По сути, это был первый поход Черноморского флота не каботажным способом, а через открытое море. Когда-то же нужно учиться. Правда, лучше в мирное время. Но сейчас выбора нет.

Мне только предстоят выйти. А пока отбывал Бредаль. Четыре парусника отправлялись дразнить турок и вытягивать их на себя. И я со спокойным сердцем стоял у причала и провожал глазами уходящие русские паруса.

Ведь до этого я пообщался с другими морскими офицерами и уточнил, мало ли, может, я чего-то не понимаю, настолько ли опасное задание выпало на долю вице-адмирала Бредаля.

Но нет, все, как в один голос, говорили, что это вполне себе даже несложно. Во-первых, фрегаты, да и линейный корабль могли развивать приличную скорость – относительно парусных судов, конечно. Вряд ли это больше двенадцать узлов. Но тем не менее, противник пароходов не имеет, да и быстроходных катеров тоже. В равных условиях находимся по этому показателю.

Кроме того, русская эскадра будет находиться в более выгодном положении исходя из того, что может выбирать направление даже не для атаки, а чтобы показаться противнику, как именно уходить, знать вовремя порядок смены конфигурации парусов. То есть преимущество налицо. И убрать от удара не будет представляться никакой проблемы, если только действовать слаженно и вовремя подавать необходимые приказы.

А вечером, когда в Хаджибее начался комендантский час, и ни одна любопытная голова не могла показаться вне дома, и даже предписывалось закрывать ставни на окнах, если таковые были, порт крепости был очищен от любых посторонних. Зачем видеть, как отбывают галеры, ну и сколько их, как грузятся солдаты? Думаю, что в городе найдутся лазутчики вражеские. Всех не выведешь

Я поднялся по трапу на передовую галеру, молча, лишь только кивком головы поприветствовал капитана корабля и одновременно лоцмана, Алексиса Дамиониса, поднял руку.

Это, конечно, пафосно – когда вот так, подняв руку, я решительно направляю её в сторону открытого моря, но в этом времени крайне много поступков и действий совершают люди, которые в будущем могли бы показаться излишне театральными.

Так что я не ощущал никакого дискомфорта, когда резко направил руку вперёд, указывая путь, словно бы один известный многим революционер указывал в каждом советском городе направление для счастливой жизни.

Весла ударились о морскую гладь, первая галера отчаливала. Следом шёл парусные бриги, а скорее уже даже и фрегаты, так как удалось поставить на каждый из кораблей дополнительные сразу двадцать пушек. И всё это новейшие коронады.

Я вспомнил о таких пушках ровно в тот момент, когда вообще стал задумываться над модернизацией артиллерии. И ведь ничего особо сложного в этих караках не было. Напротив, они не были слишком тяжёлыми, скорее лёгкими, по сути – картечницы.

А учитывая то, что эти коронады были сделаны сразу же с конической каморой, чего, насколько я знаю историю, но, конечно же, могу ошибаться, но, скорее всего, не было в иной реальности. Так вот, учитывая это, получилось добиться разлёта картечи с увеличенной дальностью до двадцати процентов и уменьшилась рассеянность. Это очень существенно. Правда, не для реки, где пространства для маневра узкое.

Так что, с одной стороны, удалось не сильно перегрузить бриги, чтобы он не дал осадку больше чем полтора метра, с другой же стороны – оснастить его достаточным количеством оружия, чтобы иметь возможность выиграть любой бой с любым кораблём на протяжении от устья до Измаила.

Пройти расстояние от Хаджибея до устья Дуная за одну ночь, конечно, не получилось. И пришлось всё же подходить к берегу южнее Аккермана и стоять там, отправляя бриг в разведку.

Пока всё складывалось в нашу пользу. Но как оно будет дальше…

Глава 3

Кто я? Дед Мазай, или Герасим?

Александр Лукич Норов

Дунай, Бессарабия

22 мая 1736 года

На второй день мы всё-таки вошли в устье Дуная. И оказалось, что, пусть и немного, но мы ошиблись в расчётах. Да, это хорошо, что мы не встретили ни одного турецкого корабля при входе в устье, если они здесь и были, то вице-адмирал Петр Петрович Бредаль с парусной эскадрой смог оттянуть на себя турецких сторожевиков. Но мы вошли в устье уже за полночь.

А это означало, что добраться до Измаила к рассвету никак не получится. Следовательно, нужно предполагать, что мы будем обнаружены турками и крепость, скорее всего, успеет приготовиться к нашему появлению. Впрочем, шли мы под турецкими флагами, передовые галеры отличить от османских было сложно. Большая часть воинов были на первых двух галерах были облачены в мундиры турок.

Рязанские лица многих солдат, конечно, сильно демаскировали. Но это нужно было присматриваться, тогда как ярко-красные турецкие мундиры отвлекали любой взор на себя.

Ну а заметят и распознают? Так ещё неясно, кто быстрее может добраться до Измаила: всадник, который увидит идущие быстрым ходом корабли, или, собственно, сами корабли.

Весла мерно ударялись о речную гладь. Офицерам не было нужды подгонять гребцов. Это явное преимущество, перед турецкими галерами, на которых использовался рабский труд. Когда воины мотивированы, когда они сильны, не страдают от недостатка пищи, конечно же, и гребут споро. А еще три косых паруса помогали, вносили свою невеликую лепту в ускорение движения. Словно бы Господь Бог нам помогал. Ветер почти всегда, кроме того, как сильно виляла река, был попутный.

Так что двигались очень быстро.

Конечно, нужно было иметь куда как более серьёзный настрой, но я наслаждался видами. Интерес и любознательность сейчас побеждали волнение перед дракой и в целом тревожность. И не только я один такой.

Солдаты и офицеры, словно те дети, смотрели на пеликанов, которых в устье Дуная было просто привеликое множество. Молча, не выкрикивали, так как был режим тишины и его могли нарушать только входящие в воду вёсла, но активно жестикулировали и показывали руками на экзотических птиц.

В прошлой жизни я был и в Измаиле, и в целом в этом регионе. Посещал крепость Белгород-Днестровскую, нынче это Аккерман, был в Вилково, как её называли местные – «бессарабская Венеция». И в целом казались люди, проживающие здесь, вполне дружелюбными и гостеприимными.

Удивительная этническая солянка была в Измаиле и в других населённых пунктах Бессарабии. Русских здесь было, может быть, даже и меньше всего, но вот болгар, гагаузов, румын, молдаван… Евреев и караимов – всех хватало. И удавалось сохранить при таком этническом разнообразии мир. Правда, оказалось, что… Но не хочется вспоминать эту боль.

– Сколь далеко осталось? – спросил я у Алексиса Дамиониса.

Исчезла предрассветная дымка, солнце полноценно вступало в свои права. Яркость солнечных лучей, как и их теплота, намекали, что сегодня нам будет не просто тепло, но и жарко. А весьма вероятно, что жарко будет в том числе и в переносном смысле, когда мы доберёмся до Измаила. Я же с удовольствием пережидал бы полуденную жару в теньке в самой крепости. В русской крепости Измаил.

– По такому ходу нам осталось три с половиной часа, – проанализировав какие-то только ему понятные записи, сказал наш греческий капитан.

Я уже намеревался вывесить нужную конфигурацию флагов, чтобы изготавливались к острой фазе операции, как один из офицеров, призванный неусыпно следить за берегом и рекой, громко сказал:

– Впереди две вражеские галеры. Они показались в излучине реки, нынче скрылись, но движутся в нашу сторону.

Не было печали!

– Что неприятель мог успеть увидеть? – тут же подобрался я и спросил.

– Не более двух наших кораблей. Передовую галеру и парусный бриг, – практически не думая, ответил офицер.

Я посмотрел на Алексиса, он размышлял чуть больше, потом кивнул головой, соглашаясь с выводами моего адъютанта.

– Передайте на бриг, чтобы картечницы были заряжены, но их преждевременно не выкатывали вперёд. Всем готовиться к абордажному бою! – И как же не вовремя, учитывая то, что мы уже почти прибыли к месту. По-любому в крепости услышат звуки боя, насторожатся, закроют крепость.

– Господин командующий, дозволено ли мне будет высказать своё мнение? – спросил мой адъютант.

– Если оно только существенное и может повлиять на ситуацию в нашу пользу, – сказал я.

– Предлагаю пропустить мимо, разойтись бортами с турками. Но сперва высадите меня с отрядом на берег. Дайте первый батальон Гатчинской пехоты и сотню стрелков. Я возьму ворота Измаила и буду держать до подхода флота, – заявлял мне мой адъютант.

Я подумал. С одной стороны, мне не особо нравилось такое рвение офицера, который должен быть постоянно при мне. Словно бы мальчишество какое-то. С другой же стороны, не хотелось бы, чтобы одному из ближайших ко мне офицеров было некомфортно рядом со мной служить. Хочет отличиться? Пожалуйста. Тем более, что я знаю: для этого у него хватает и навыков, и ума, и решительности.

И уж точно не в этом главная причина того, что я решился, и уже скоро, через пятнадцать минут, началась высадка отряда на берег. Просто он прав. Гатчинцы лучше всего подготовлены, в том числе и физически. Они даже по полной выкладке могут преодолеть те десять-двенадцать вёрст, которые остаются до Измаила. Причём сделать это бегом.

– Что видно? – спросил я у одного молодого подпоручика, который залез на рею и высматривал оттуда приближающиеся турецкие галеры.

– Полчаса! – определил время до нашей встречи с противником.

– Давай, Алексис, на нос корабля за место меня, – сказал я, обращаясь к греку.

Конечно, более всего на турка похож именно он, ну и большая часть всех гребцов, которые сейчас готовятся к максимально быстрому рывку вперёд. Я тоже, как бы не светловолосый русич. Но мне нужно не лицом торговать, а быть среди бойцов.

– Ты готов? – спросил я Кашина.

– Так точно! – залихватски отвечал он.

– Отвернись только, а то ты своим бледным ликом смутишь турку, – сказал я.

Нет, турки не должны до поры до времени вообще понять, что это русские корабли идут к Измаилу. Так что многих солдат пришлось прятать под тентами, выставляя на обозрение противнику тех немногих, которые могли бы внешне быть похожими на османов.

С брига, который шёл следом за нами и также под турецким флагом, показывали, что они готовы к столкновению и коронады заряжены по оба борта.

Что ж… В морском бою я участвовал, на земле дрался уже много раз. А вот на реке ещё не пришлось. Пора закрыть и этот гештальт. А лучше, конечно, чтобы дрались следующие за мной галеры, а мы всё-таки устремились к Измаилу. Иначе подвиг четырех сотен русских солдат под командованием моего адъютанта будет зазря совершён.

– Вижу турецкие галеры! – прокричал вперёдсмотрящий, да и все увидели, как из-за очередного поворота реки, в близости, ближе чем в полверсты, выплывают турецкие корабли.

Турки могли даже услышать слова русского вперёдсмотрящего. Впрочем, не так этот уже и важно. Было видно почти сразу, что турецкие галеры расходиться бортами не желали. Алексис принял чуть ближе к левому берегу, показывая тем самым, что готов пропустить турку. Но и они взяли правее, ходя река в этом месте была весьма широка и пять галер разошлись бы без особого труда.

– Может кто важный на корабле стоит? – высказал версию Алексис.

Весьма вероятно. И этот важный решил показать себя. Как же мимо проплыть такого количества союзных галер и парусников? Каждый важный чиновник непременно должен проявить любопытство и прознать, что же тут происходит и почему вне графика судоходства по реке отправлен большой груз в Измаил.

Ранее, чем предполагалось, операция входила в острую фазу. Но это не означает, что мы уже проиграли, это означает, что русская партия в этой игре может оказаться чуть более затянутой. Ну и трудозатратной.

– Приготовиться всем, проверить заряды, распределить цели и не стрелять в одного турка многим! Спрятавшимся воинам по свистку принять боевое положение! – приказывал я, и казалось, что отнюдь не голубые воды Дуная, а тёмно-серые отражали мои слова, и они разносились по всей реке.