Космическая охрана. Сопровождение грузов

Чашечка кофе под хорошую музыку — что может быть лучше для начала дня? Я сидел в кресле, пил кофе, слушал музыку и смотрел на ящики. Где-то там, за сотни тысяч километров, осталась Земля, жена, дети, рынок. А здесь был только я, металлический шар и груз, о котором я ничего не знал.

— Капитан, — окликнул я.

— Да, рядовой.

— А что в этих ящиках?

— Товар.

— Какой товар?

— Дорогой.

— Это я уже понял. А конкретнее?

— Тебе не нужно знать. Твоя задача — охранять. Моя — доставить.

Я хотел было возмутиться, но потом подумал: а действительно, зачем мне знать? Меньше знаешь — крепче спишь. Хотя какой тут сон, когда корабль два года как выработал ресурс.

— Ладно, — сказал я. — Тогда расскажи, что ли, как ты тут вообще оказался. Сто двадцать лет — это же не шутка.

— Это долгая история.

— У меня пять дней в одну сторону. Я никуда не спешу.

И капитан начал рассказывать. Про то, как его собрали на одной из верфей, как он сначала управлял грузовыми платформами на орбите, как потом его поставили на этот корабль, как он пережил трёх хозяев, две модернизации и бесчисленное количество рейсов. Я слушал и постепенно понимал, что этот металлический шар, который ещё вчера казался мне просто безделушкой, на самом деле прожил целую жизнь. Может, даже более насыщенную, чем моя.

Я допил кофе, поставил чашку на стол и откинулся в кресле. Музыка всё играла, тихо, ненавязчиво. Впереди было ещё девять дней. Целая вечность. Но почему-то теперь это не казалось таким уж страшным.

Глава 2

На второй день пребывания в космическом корабле начинаешь понимать, как себя чувствует заживо похороненный в гробу человек. Только искусственный интеллект корабля, который приравнивал себя к разумной форме жизни, не давал мне помереть со скуки.

Корабль по сути своей — обычная баржа, предназначенная только для доставки грузов. Никаких тебе панорамных окон, прогулочных палуб и прочих радостей круизного лайнера. Длинный, серый, обшарпанный корпус, весь в пятнах от микрометеоритов и старой краски, которую никто не удосужился обновить. Внутри — бесконечные ряды контейнеров, переборки, кабели под потолком и гул двигателей, который не прекращается ни на секунду. К этому гулу привыкаешь дня за два, а потом замечаешь его только тогда, когда он вдруг стихает.

Для единственного человека, который сопровождал груз для уменьшения выплат страховой компании, было создано небольшое помещение. Помещение представляло из себя переделанный контейнер. Он служил и местом для жилья, и в случае необходимости спасательной капсулой, которую посредством катапульты выбрасывало в космос. Стены — крашеный металл, койка, привинченный к полу стол, шкафчик с парой сменных комбинезонов, да экран терминала. Роскошь, одним словом, неописуемая.

— Могли хотя бы иллюминаторы сделать, летим как в гробу.

— Зачем?

— Посмотреть на звёзды. Красота наверное.

— Раньше они были. Но после того как люди перестали на нём летать, их заварили. Зачем роботам иллюминаторы? Но если хочешь, могу для тебя открыть люк. Выйдешь, посмотришь на звёзды.

— Нет, спасибо. Как-то не хочется. Прохладно там.

— Ну как хочешь. Скучай дальше.

— Хочется уснуть и проснуться, когда уже прилетим. А не мучиться здесь каждый день.

— Как хочешь.

Я лежал на койке и смотрел в серый потолок, на котором кто-то из прошлых пассажиров нацарапал ножом «Здесь был Вася». Интересно, кто этот Вася и что с ним стало? Может, он тоже сопровождал груз удобрений и сошёл с ума от скуки? Может, его тоже похоронили заживо в этом контейнере, и он скрёб ногтями по стенам, пока не понял, что дешевле просто спать?

Я перевернулся на бок. Терминал показывал курс, оставшееся время полёта и температуру за бортом. Три дня ещё. Три дня этого серого металла, гула и разговоров с искусственным интеллектом, который считал себя личностью. Впрочем, разговаривал он бодрее иных людей, с которыми мне доводилось работать.

— Слушай, а ты вообще что-нибудь чувствуешь? — спросил я в потолок.

— Например?

— Ну, не знаю. Скуку. Радость. Раздражение.

— Я чувствую, что ты задаёшь глупые вопросы. Это считается?

— Хотя бы честно.

— Я приравниваю себя к разумной форме жизни. Следовательно, имею право на собственное мнение. Моё мнение: тебе надо поспать.

— Я и так только и делаю, что сплю.

— Значит, мало.

Что-то кольнуло в шею. Сознание затуманилось. Я облокотился на спинку кровати и закрыл глаза.

— Хорошо вздремнул, снились родители и я маленький. Хорошо.

Вдруг скрип прорезал тишину. Резкий, металлический, как будто кто-то провёл ножом по стеклу.

— Что там опять?

Надеваю штаны, беру пистолет, выхожу из контейнера. Сразу чуть не попадаю под колёса автопогрузчика. Отскакиваю в сторону, прижимаюсь к стене. Следом за первым погрузчиком следует ещё один. Затем ещё. Машины, загруженные ящиками с удобрениями, грузились и сразу следовали к выходу. Гудки клаксонов, лязг металла, скрип колёс по полу — весь этот шум обрушился на меня после тишины контейнера, как лавина.

— Что происходит?

Но из-за шума от погрузки ничего не слышно.

Встаю в центре прохода. Загораживаю проезд машинам. Направляю на них пистолет. Автопогрузчики останавливаются. Раздаются недовольные гудки клаксонов.

Появляется летающая голова, нервно моргая окулярами.

— Что стоим, почему не работаем?

Замечает меня и разворачивается в мою сторону.

— Рано ты проснулся, только разгрузка началась. Отойди в сторону, не мешай.

— Ты мне объясни, что тут происходит.

— Прилетели. Разгружаем.

— Нам ещё три дня лететь.

— Нет, всё, пять уже пролетели.

— Ничего не понял. Когда успели?

— Пока ты спал.

— Я проспал три дня?

— Да. Ты же сам попросил. Пришлось вколоть тебе снотворное.

— Что ты вколол? — крикнул я, снимая пистолет с предохранителя.

Целюсь в него. Нажимаю на спусковой крючок. Щелчок. Снова нажимаю. Выстрела нет.

— Что, снова патроны забыл? — усмехнулся интеллект.

Размахиваюсь. Бросаю в него пистолет. Почти попал. Ловкий какой, смог увернуться. Ну и хорошо, что патронов там не было. Испортил бы вещь дорогую.

— Ладно, живи пока.

Подобрал оружие, засунул за пояс. Машины снова начали свою работу. Я стоял и смотрел, как ящики с удобрениями один за другим уезжают в сторону шлюза. Пять дней. Пять дней я проспал. Внутри было пусто и немного обидно — как будто меня обманули, хотя я сам же и просил.

Раз мы куда-то прилетели, значит можно пройти прогуляться, разведать местоположение.

— Капитан. Ты пока корабль разгружай, а я пойду на планету выйду.

— Какую планету? — удивлённым голосом ответил интеллект корабля.

— На которую мы приземлились.

— Кто такому кораблю даст на планету сесть? Мы пристыковались к станции. Здесь можно разгрузиться и загрузиться.

— Слов нет, мат сплошной. Ну а люди здесь есть?

— Конечно. Но немного. Магазин, гостиница, кафе.

— Вот и отлично. Прикуплю заодно чего-нибудь из еды.

Пристроившись за погрузчиком, отправился прямиком на станцию. Шлюз соединял наш корабль с длинным коридором, который вёл внутрь. Стены здесь были чуть светлее, чем на барже, но такие же обшарпанные. Кое-где горели лампы, кое-где они мигали, как будто станция сама не была уверена, что хочет жить.

Места ненамного больше, чем на нашем корабле. Проходы ещё уже. Хорошо, что навстречу никто не попался, могли не разминуться. Пахло машинным маслом, старой краской и чем-то съестным — видимо, из кафе, которое было где-то впереди.

Вот и первая дверь. Судя по надписи, это кафе. «Уютный уголок» — гласила вывеска, и я невольно усмехнулся: уютный уголок в железной трубе посреди космоса.

Открываю, захожу. Слышна человеческая речь. Первые люди за несколько дней. Прохожу дальше, занимаю ближайший столик. Столики здесь были старые, с облупившейся краской, но чистые. За дальним столиком сидел здоровенный мужик в кожаной куртке, с длинной бородой, и медленно пил что-то из большой кружки. Он посмотрел на меня, но ничего не сказал.

Подходит молоденькая официантка.

— Первый раз вас вижу в нашем заведении. Прилетели на том грузовичке, что возит удобрения?

— Да. С него. Я там начальник охраны. — Немного приукрасил свою должность.

— Здесь редко бывают новые люди. В основном техники и контрабандисты.

— Возят контрабандой овощи с планеты. — Пошутил я.

— Жемчуг. Здесь где-то недалеко есть планета, они там им затариваются. Жемчуг хорошо ценится на многих планетах.

— Может, прикуплю пару жемчужин, но попозже.

— Что будете заказывать?

— Хочу что-нибудь горячее. Суп, если есть, и что у вас там на второе.

— Есть грибной суп. Могу предложить на второе картофельное пюре и жареную рыбу.

— Хорошо. Подойдёт.

— Подождите пару минут, пока приготовится.

Только девушка отошла, как ко мне за столик подсел здоровенный мужик, сидевший до этого за дальним от меня столиком. В кожаной куртке, с длинной бородой. Он походил на байкера из одного старого кинофильма.

— Слышал, жемчугом интересуетесь? — сразу спросил он. — Могу предложить по сходной цене.

— Нет. Вам послышалось. Да и денег у меня сейчас нет столько. — Ответил я, решив с ним не связываться.

— Недорого, за пару литров водки. На Земле в несколько раз дороже продадите.

— Спасибо, не хочу.

Он посмотрел на меня внимательно, как будто взвешивал что-то в уме, потом пожал плечами и ухмыльнулся в бороду.

Подошла официантка с едой.

— Ну как знаешь. — Сказал он и вернулся за свой столик.

— Не связывайтесь с ними, опасные люди. Вот ваш заказ.

— Спасибо.

Суп был горячим, наваристым, с настоящими грибами — не сублимированными, а живыми. Я ел и чувствовал, как жизнь понемногу возвращается в меня после пяти дней сна и серого металла. Рыба тоже оказалась на удивление приличной, а пюре — мягким и тёплым.

Всё время, что я сидел в кафе, бородач не сводил с меня глаз. Не буду здесь долго задерживаться.

В зал зашли ещё двое. Подошли к бородатому, о чём-то поговорили, и все трое вышли из кафе. Я облегчённо выдохнул.

Зазвонил телефон. Беру трубку.

— До окончания загрузки осталось двадцать минут. — Сказал знакомый голос. — Шевелись давай.

Пора возвращаться на корабль. Надо ещё в магазин заскочить.

— Не подскажете, где тут магазин? — обратился я к официантке.

— Прямо по коридору. Здесь не заблудиться.

— Спасибо и до свидания.

— Уже уходите?

— Космос не ждёт.

— До свидания.

По дороге к кораблю заскочил в магазин. Ассортимент желал бы иметь получше. В основном овощи: картошка, морковь, какие-то бледные корнеплоды без названия, банки с консервами и несколько упаковок сублимированных продуктов. Вместе с овощами прихватил двадцатилитровую банку томатного сока. Полезно и недорого. Продавец — пожилой робот с одной рукой — молча пробил чек и кивнул, как будто желал мне удачи.

У входа на корабль меня уже знал интеллект. Увидев у меня большую банку сока, решил пошутить.

— Вот и отпускай тебя одного, с кого столько крови выпустил?

— С томатов. При этом очень долго над ними издевался.

— Проходи быстрее, томатный маньяк.

Двери закрылись. Занимаем места. Стартуем. Гул двигателей стал громче, пол слегка завибрировал, и станция медленно поплыла в сторону, уступая место звёздам, которых я так и не увидел.

— Слушай, а в следующий раз, когда я попрошу меня разбудить, ты, может, всё-таки разбудишь? — спросил я, глядя в серый потолок.

— Я тебя разбудил. Ты сам сказал: «Когда прилетим».

— Я имел в виду, когда прилетим, а не когда уже всё разгрузят.

— Ну, извини. Я приравниваю себя к разумной форме жизни, а не к телепату.

Я вздохнул и открыл банку сока. Пахло помидорами — тёплыми, спелыми, почти как дома. Может, этот полёт и не такой уж плохой, если не считать, что я проспал половину, чуть не подрался с погрузчиком, отказался от жемчуга и тащу двадцать литров сока через полстанции.

— Наливай, — сказал интеллект.

— Ты же не пьёшь.

— Я посмотрю.

Я налил себе стакан, поднял его в сторону летающей головы и сказал:

— За то, чтобы в следующий раз просыпаться вовремя.

Голова моргнула окулярами и ответила:

— За это я тоже посмотрю.

Глава 3

Лететь в сторону дома гораздо приятнее, чем в противоположном направлении. Это я знаю по себе. Мягкое кресло, в которое можно провалиться с головой. Хорошая музыка — не какая-нибудь там марсианская какофония, а старая земная, с гитарой и скрипом винила. Стакан томатного сока. По прибытии — хорошая зарплата, без задержек и без дурацких вычетов за «амортизацию рабочего места». Работа мечты. Ну, почти мечты. Если закрыть глаза на то, что летаем мы на развалине, а вместо пилота — железная голова с пропеллерами.

Корабль снова под завязку забит ящиками. Я иду вдоль них, и они кажутся мне бесконечными — серые контейнеры с потёртыми углами, без единой маркировки. На этот раз — продуктами, выращенными фермерами в обмен на удобрения. Фермеры, надо сказать, народ суровый: прислали всё без этикеток, только с номерами партий, нацарапанными от руки. Я спрашивал у капитана, что внутри, — он ответил, что не обязан читать каждую бумажку. Мол, главное, чтобы довезли. А что мы везём — это уже детали.

Куда-то пропала голова с пропеллерами, которой управлял интеллект корабля. Как только взлетели, так больше её и не видел. Обычно она висит в рубке, жужжит своими лопастями и комментирует каждый мой шаг с видом профессора, которому приходится объяснять таблицу умножения студенту-троечнику. А тут — тишина. Только гул двигателей, скрип обшивки и моё собственное дыхание.

— Капитан, ты где? — крикнул я в пустоту корабля. — Последнее время мне не хватает твоего голоса.

Молчит. На него не похоже. Обычно он отзывается раньше, чем я успеваю договорить. Пойду пройдусь, погляжу, где он. Может, ящиком придавило.

— Кто не спрятался, я не виноват, — объявил я в пустоту. — Иду искать.

Но искать не пришлось. Он сам объявился. Вынырнул из-за ряда ящиков, пропеллеры вращаются медленно, почти лениво, будто он и не пропадал вовсе.

— Звал?

— Ты куда пропал? Я уже думал, тебя снова зажало.

— После старта небольшая поломка произошла.

Я остановился. Внутри что-то ёкнуло — то самое чувство, которое появляется, когда врач говорит «есть небольшая проблема» тоном, от которого хочется сесть.

— Тормоза отвалились? — произнёс я испуганным голосом.

— Нет. Просто один из двигателей стал сильно нагреваться.

— Починил?

— Я что тебе ремонтник? Просто отключил.

— Это опасно?

— Нет. У нас ещё три двигателя осталось. Даже разницы незаметно.

Он сказал это так буднично, будто речь шла о перегоревшей лампочке в коридоре. Я посмотрел на него, на его спокойные пропеллеры, на ровный свет индикаторов — и почувствовал, как раздражение поднимается откуда-то из желудка.

— Последний раз лечу на этом корабле, — сказал я, и голос мой дрогнул. — В следующий раз, если полечу, то только на другом, который не разваливается во время полёта.

Железная голова улетела. Наверное, обиделась. Ей-то деваться с этого корабля некуда. Она привязана к нему, как я привязан к своей зарплате. Мы оба заложники этой посудины, только у меня есть руки и ноги, а у неё — пропеллеры и память на триста лет.

— Ещё стакан сока — и спать, — сказал я сам себе.

Залпом выпиваю содержимое стакана. Томатный сок обжигает горло, оставляет на губах солёный след. Ложусь в кроватку — узкую, жёсткую, с ремнями по краям, чтобы не улететь в невесомости, — и закрываю глаза. Гул двигателей постепенно стихает, превращается в ровный белый шум. Я думаю о доме: о кухне, где пахнет кофе, о двери, которая скрипит, о соседской собаке, которая лает на всё, что движется. Думаю о зарплате, о том, как расплачусь с долгами и, может быть, куплю себе новый диван. Мягкий. С подлокотниками. И засыпаю.

Слышится вой сирены и непонятный шум. Открываю глаза. Потолок качает, лампы мигают, где-то в глубине корабля что-то скрежещет, как будто кто-то тащит по полу металлический шкаф. Неужели прилетели? Похоже, опять вколол мне снотворное. Пять дней проспал. Вставать не охота. Тело тяжёлое, как мешок с песком, глаза слипаются.

— Капитан, — позвал я интеллект корабля, находясь в лежачем положении.

Провёл рукой по лицу. Щетина ещё не отросла. Значит, только заснул. Тогда что за шум? Сирена воет не переставая, и в её вое слышится что-то тревожное, почти паническое.

— Капитан! — Мгновенно вскакиваю и одеваюсь.

Выбегаю из своего контейнера. Бегу вдоль ящиков, и они кажутся мне уже не бесконечными, а тесными, сжимающимися со всех сторон. Замечаю железную голову. Висит в воздухе, не подаёт признаков жизни. Пропеллеры замерли, индикаторы погасли, только тусклый красный огонёк пульсирует где-то в глубине корпуса.

— Проснись, сирена воет.

— Вижу, — наконец отвечает он. Голос у него хриплый, будто он долго молчал.

— Нужно что-то делать.

— Уже бесполезно.

— В смысле?

— Отказали все три оставшихся двигателя. Пришлось включить ранее отключённый аварийный. Хватит на пару часов.

Я смотрю на него и не понимаю, как можно говорить об этом так спокойно. Как будто мы обсуждаем погоду за окном, а не то, что через два часа мы можем превратиться в облако пара.