Путь Хайдеггера. Том 15. Путеводитель по GA 73.1

§3. Das Wesen der Irre — Существо заблуждения.

Заблуждение есть крайнее не-существо истины, но даже так оно свидетельствует о начальном, ещё не основанном существе алетейи. Само заблуждение в своей бытийно-исторической власти внутри метафизики есть «истина» — то непостижимое для метафизики «существо» истинного. Это не что-то ложное, но соразмерная оставленности бытием истина, внутри которой возможно различение правильного и неправильного. Заблуждение понимается как блуждание, которое не может найти места, но всё ещё ищет его. Это блуждание не показывает себя как таковое, а выступает в своей противоположности — как порядок и воля к порядку. Когда Ницше определяет истину как род заблуждения, он мыслит её ещё метафизически. Но то, что в конце метафизики такое определение становится необходимым, уже указывает на то, что заблуждение уже вершит своё не-существо. Определение Ницше — следствие бытийствования заблуждения в эпоху оставленности бытия. Заблуждение есть открытость не-способности-найти, потому что нежелания-искать, которое в исключительном обустройстве порядка сущего всё же приобщено бытию способом от-своения. Это бытийствование человека называется «Irrnis» (заблудшесть). Заблуждение — открытость области, в которой отворот от истины бытия завершается в исключительной обращённости к неограниченному потреблению сущего. В нём нет обесценивания истины, ибо оно само бытийно-исторически есть неизбежное свершение не-существа истины, подготавливающее переход в более начальное существо.

ZU EREIGNIS II: DIE SEINSFRAGE UND DAS EREIGNIS — К СОБЫТИЮ II: ВОПРОС О БЫТИИ И СОБЫТИЕ

I. DIE SEINSFRAGE UND DIE ENTMACHTUNG DER ΦΥΣΙΣ — ВОПРОС О БЫТИИ И РАЗВЛАСТВЛЕНИЕ ΦΥΣΙΣ

Открывается том наброском о трёх путях перехода в иной начало. Пути эти суть: 1) самокритика «Бытия и времени» и снятие фундаментально-онтологической постановки вопроса; 2) историческое воспоминание о первом начале, его развёртывании к концу (Ницше) и необходимости иного начала; 3) в-прыгивание в существо истины (спор мира и земли) из в-стоящего опыта вещи, орудия, производства (Machenschaft) и творения. Обосновывается необходимость перехода из ведущего вопроса в основной вопрос нуждой (Not) забвения бытия и оставленности бытием, нуждой разрушения истины и нуждой отсутствия нужды (Notlosigkeit) как высшей нужды.

A. Das Sein (Ereignis). — Бытие (Событие)

§1. Die Frage nach dem Sein — Вопрос о бытии.

Бытийный вопрос двусмыслен: он может быть Leitfrage (ведущим вопросом) всей философии о сущем как таковом, а может быть Grundfrage (основным вопросом) о самом существе бытия. Этот Grundfrage делает само бытие вопросом, ставя его в некий ещё не определённый просвет, откуда оно получает открытость своего существа — свою истину. Следовательно, в основной вопрос всегда уже вложен Vorfrage (пред-вопрос) о самой истине. Так обнаруживается своеобразная взаимосвязь трёх вопросов, единство которых и очерчивает «бытийный вопрос». Чтобы поставить его, необходимо выйти за пределы бытия к тому, в чём оно имеет бытийствование, что указывает на связку «Бытие и…». Знание об этом может прийти только из исторического предания. Ведущий вопрос «τί τὸ ὄν» со всеми его историческими вариациями остаётся в рамках, очерченных первым началом. Основной же вопрос является самым молодым в последовательности вопрошания, но самым старым по сути; он начальнее первого начала, и в нём свершается иное начало. Поэтому он неразрывно связан с первым началом и его историей. Принятие предания возможно лишь в творящей борьбе за грядущее. Указание, в котором мы прежде всего нуждаемся, — это намёк на то, в чём бытие имеет своё бытийствование и истину. Этот намёк дают древнейшие именования бытия: φύσις, ἰδέα, οὐσία. Φύσις как само-развёртывающееся восхождение есть прибывание (Anwesung), в-себе-устойчивое постоянство, чистое присутствие. Здесь содержится указание на Gegenwart (настоящее) и тем самым на время. Затем показывается, как у Платона φύσις схватывается как ἰδέα, видимое, где сохраняется потаённая отнесённость к времени (вечное как всегда-сущее). Наконец, οὐσία тоже несёт в себе временной характер присутствия. Но чем резче оно схватывается, тем больше скрывается отнесённость ко времени. Это изначальное не-испытание времени как истины бытия и привело к окончательному оттеснению этого вопроса. Так, из первого начала вырастает необходимость: если вопрос о самом бытии и его истине поставлен, то, следуя намёку, нужно свести бытие с временем: «Бытие и время». Это «Бытие и время» не имеет ничего общего с расхожим противопоставлением «статичного» бытия и «динамичного» времени или просто формулой «бытия и становления». «Время» здесь — не нечто противостоящее бытию, но возможный простор его бытийствования. «Бытие» берётся настолько широко, что охватывает и становление, и видимость, и мышление, и долженствование. Именно в этой широте оно и должно быть поставлено под вопрос в его отношении ко времени. Тогда бытие предстаёт как самое общее и пустое, но одновременно и как самое редкостное, самое единственное в своём роде, нигде не пред-находимое. Его широта — знак не обобщения, а единственности его глубины. И здесь возникает фундаментальная «фактичность»: мы, люди, понимаем бытие. Это значит, что человек стоит в игре бытия. Если же бытие имеет своё существо в том, на что намекает «время», то и мы сами должны принадлежать времени. Так в вопрос о «Бытии и времени» мы входим не как спрашивающие, но и как спрошенные (Befragte). Наше человеческое бытие указывает на более изначальное бытие, которое не схватывается традиционным определением animal rationale. Поэтому человеческое бытие начинает осмысляться из «Dasein». Dasein — изначальнее и выше, чем человек, — это место игры бытия и исток его бытийствования. Человек же — это та ставка в игре, которая решается за или против Dasein. «Бытие и время» есть первый опыт такого осмысления.

§2. Die Gründung des Daseins — Основание Dasein.

Сущностное творение (das wesentliche Werk) перехода от первого начала к иному началу есть не что иное, как основание Dasein. Это основание, в свою очередь, означает развёртывание существа Dasein таким образом, чтобы возможность быть «вот» — в-стояние (Inständlichkeit) — смогла развернуться как исторически-основывающая, народо-образующая основная мощь (Grundmacht). Речь идёт не о философской теории, а о событии, которое должно захватить само историческое бытие народа. Для этого, однако, требуется коренной переворот: вопреки всей прежней, обращённой на человека мысли, бытие человека должно быть теперь переосновано на Dasein. Человек не есть заранее данный носитель Dasein; наоборот, он сам впервые определяется из него. Само же Dasein, в свою очередь, может быть сущностно понято лишь тогда, когда оно набросано (entworfen) из бытийствования истины самого бытия как такового — то есть из События (Ereignis). В этом подходе с самого начала обнаруживается изначальная, принадлежащая самому бытию как таковому Kehre (поворот): движение мысли направляется от Dasein к бытию в его истине (к «смыслу»), но к самому Dasein она приходит от истины бытия (от времени, времени-пространства). Это — не методологический приём, а сама онтологическая структура свершения, в которой бытие, нуждаясь в Dasein для своего просвета, впервые даёт Dasein быть тем, что оно есть.

§3. Das Wesen des Seins und die Wesung (Ereignis) — Существо бытия и бытийствование (Событие).

Термин «Wesung» (бытийствование) вводится как строгое понятийное средство, призванное отличить событийное измерение от традиционного метафизического «Wesen» (сущности). Wesung — это не «что» бытия, а «как»: способ, которым «полное существо» — то есть существо, помысленное не как абстрактная essentia, а в его конкретном, временном свершении — бытийствует. Это полное существо ещё только предстоит обрести в основном вопросе (Grundfrage). Привычное же понятие «Wesen» (οὐσία, essentia, possibilitas) всецело определялось постановкой и ответом на Leitfrage, руководящий вопрос метафизики, и всегда заранее подразумевало присутствие (An-wesen), наличное постоянство. Но Ereignis, Событие, мыслится как само Geschehnis, свершение того единства, в котором бытие, истина и Wesung не разнесены по разным рубрикам, а суть одно. Когда же изначальная и полная временность (время-пространство) углубляется до События, тогда и «Wesen» превращается в «Wesung», а всякое существо сущего (например, вещность как таковая) должно быть впервые вопрошено из истины этого бытийствования.

§4. Sein und Zirkel — Бытие и круг.

Вопрос о логическом круге в понимании — который, как кажется, имеет место, когда мы пытаемся определить бытие, всегда уже предполагая его понимание — затрагивает лишь передний план. Этот кажущийся порочный круг есть лишь отблеск, Widerschein, гораздо более глубокой, изначальной Kehre самого Dasein. Эта Kehre — не логическая ошибка, а онтологическая структура. Она «колеблется» в самом бытийствовании бытия. К этому бытийствованию истины сущностно принадлежит «сбережение» (Bergung); истина не просто открывает, но и хранит открытое в сущем. И свою самую изначальную стоянку (Stätte) это сбережение получает именно в Dasein. Dasein есть то место, где истина бытия не только просвечивается, но и впервые «устрояется» в сущем, обретая в нём своё постоянство и свою историю.

§5. | Ereignis | — | Событие |.

Событие описывается как то сокровенное, из которого, как из своего молчаливого истока, говорят, например, доклады о происхождении творения искусства. Оно не есть нечто, что можно «констатировать»; оно есть то, что сбывается. В Событии и как Событие былые и грядущие боги взывают к земле, и в этом зове они впервые приводят к отзвуку (Widerhall) мир. Сам этот Aufklang, этот отзвук зова, и есть Dasein, но он же, взятый в своей языковой сути, есть и Sprache — не как средство общения, а как слово, основывающее историю (geschichtegründendes Wort). Это Событие, далее, есть само бытийствование бытия, но такого бытия, которое в ином начале должно быть уготовано мыслью, чтобы сущее этого бытия могло быть сбережено в своей истине. Философия здесь — не теория, а приготовление места для этого свершения.

§6. Das Sein — Бытие.

В Событии через Dasein вершится сбережение истины, и это сбережение совершается не в пустоте, а в конкретных модусах сущего: в вещи (Ding), орудии (Zeug) и творении (Werk). Они впервые обретают свою Seiendheit, свою бытийность, из самого бытийствования бытия. Само же Dasein оказывается здесь уже не средством, а «целью» — причём не абстрактной, а конкретно-исторической: целью человека как исторического существа и, следовательно, народа. Но историческое устроение, Fügung, в-стояния в Событии определяется из «стиля». Стиль здесь — не эстетическая категория, а способ, которым в-стояние вписывается в историю. И этот стиль, соответствующий приготовляющему характеру иного начала, есть стиль сдержанности (Verhaltenheit). Сдержанность — это не пассивность, а высшая активность хранения: способ удерживать себя перед бытием, не растрачивая его истину в поспешных схватываниях. Сбережение истины бытия как усвоение (Eignung) в собственности (Eigentum) в качестве Dasein и есть Ereignung, событийное присвоение. А в-стояние (Inständigkeit), соответствующее этому присвоению, есть в-стояние ликования и ужаса (des Jubels und des Schreckens) — тех фундаментальных настроений, в которых бытие открывается во всей своей двойственной мощи.

§7. Das Sein — anfänglich und herkömmlich als Anwesenheit — Бытие — изначально и традиционно как присутствие.

Почему бытие с самого начала и в ходе всей метафизической традиции было истолковано как Anwesenheit, как постоянное присутствие? Причина в том, что в Vorhandenen — в том, что буквально «пред-рукой», в здешнем и посюстороннем, — присутствие наиболее осязаемо, уловимо и удобно для схватывания. Пребывающее же, то, что длится и не исчезает, есть лишь ближайшее, самое навязчивое исполнение этого присутствия. Именно это пребывающее — ἀντιϰείμενον, ὑποϰείμενον, ὑπομένον — дало образец для всего последующего: для sub-jectum, для предмета, для ob-jectum в его нововременном смысле. Однако само это присутствие (Anwesenheit) — лишь производное. Оно происходит из Anwesung, из самого события прибывания, а это прибывание, в свою очередь, укоренено в изначальной экстатической структуре: оно entspringt, проистекает из наступающе-бывшего, захватывающе-восхищающего перемещения (Entrückung) во времени-пространстве спора мира и земли. Это перемещение и есть просвечивающее сокрытие «вот» (Da), которое учреждается, когда Dasein в-стоит в него, будучи присвоено Событием. Но поскольку Dasein во всей истории первого начала оставалось заслонённым и немощным, бытие, тем не менее вступавшее в просвет как ὂν ᾗ ὄν, было схвачено из ближайшего — как Anwesenheit, как ἰδέα, как οὐσία. С помощью этого понятия были набросаны вечность и абсолютное сущее, и всё это стало мерилом для истолкования сущего. Ближайшее, однако, всегда и самое мутное: в нём противоположности смешаны и стёрты, а необходимость решительного усилия, в-стояния в просвет, устранена. Бесспорное и лишённое спора стало мерилом возможности бытия; так воцарилась та Selbstverständlichkeit, которая составляет суть метафизики.

B. Das Sein (Ereignis) — Бытие (Событие)

(фактически продолжение подраздела A).

§1—7. (Уже описаны выше).

C. «Das Seiende» — «Сущее»

§1. «Das Seiende» — «Сущее».

Сущее никогда не следует мыслить как нечто само по себе отграниченное, вырезанное из целого и изолированное в своей наличности. «Das Seiende» не есть готовый, неподвижный предмет. Оно, напротив, «у-клоняется и на-пирает» (weicht weg und drängt an), оно динамично в самом своём явлении. Его раскрываемость, его способность быть явленным и истолкованным, не есть константа; она зависит от сокровенности в-стояния (Innigkeit der Inständigkeit), от того, насколько глубоко присутствие укоренено в просвете бытия. А это, в свою очередь, зависит от высоты ставки (Einsatz) в игре бытия. Не всякое присутствие в равной мере «допущено» к сущему; мера и способ его встречи с сущим определяются тем, насколько решительно оно само втянуто в игру сокрытия и раскрытия. Поэтому и само различение бытия и сущего, «онтологическая разница», — это не формальная операция, а весьма хрупкое и ответственное мероприятие (Vorgehen), которое имеет смысл лишь тогда, когда сама ставка уже сделана.

§2. «Das Seiende» — «Сущее».

Сущее как таковое — не безразличный материал. Оно призвано «учреждать истину» (einrichten die Wahrheit), причём делает это различными, конкретными способами. Истина бытия «устраивается» в сущем через оседлость, укоренённость вещи (Ansäßigkeit des Dinges), через надёжность орудия (Verläßlichkeit des Zeuges), через самодовлеющее в-себе-стояние творения (In-sich-stehen des Werkes). Но что вершится здесь, во всём этом учреждении? Здесь вершится основание Umirrung — не «заблуждения» в смысле ошибки, а того изначального «блуждания вокруг» бытия, которое составляет способ, каким Dasein «обходит» сущее, чтобы дать ему быть. Это не хаотическое метание, а само движение, в котором бытие, просвечивая, одновременно и скрывается, и в этом сокрытии отсылает присутствие к сущему. В этом обходе учреждаются как бы поворотные «точки» (Wendungspunkte), в которых сущее, сберегая истину, одновременно и скрывает её, отсылая к иному. Так сущее «есть» по-разному, в зависимости от того, как бытие в нём сбывается — и это не просто градации, а Wesentliche, сущностные различия.

D. Die Seinsfrage — Вопрос о бытии

§1. Die Seinsfrage als überlieferte Seinsvergessenheit — Бытийный вопрос как унаследованное забвение бытия.

Бытийный вопрос не есть дело нашего произвола, вкуса или любопытства. Мы не можем распоряжаться им по своему усмотрению. Он стоит вне нашей субъективной воли, ибо он есть само Anfang, изначально поставленное как таковое. Мы можем лишь так или иначе относиться к этому: либо уклоняться от него и тем самым отказываться от самих себя, либо принять его. Всё в этом вопросе уже было некогда спрошено и — забыто. Однако само начало, сколь бы далеко позади оно ни казалось, остаётся началом и именно поэтому всегда заново выходит нам навстречу, пред-стоит нам. То, что стоит под вопросом и в забвении, — само бытие, — вовлечено в гораздо более глубокое отношение к истории человека, чем то может показаться из внешнего облика истории философии как смены мнений. Бытие нам «пере-дано» (uns übergeben), а мы ему «вы-даны» (ihm ausgeliefert). Эта Überlieferung, эта передача самого бытия, требует от бытийного вопроса не просто исторической реконструкции, а Erinnerung — воспоминания о первом начале, которое, однако, не есть простая реставрация прошлого, а при-поминание, в-мысленное вдвижение в иное начало (Erinnerung in den anderen), в котором само бытие пере-присваивает (über-eignet) нас себе.

§2. Die Seinsfrage (wer oder was gründet das Wesen des Seins?) — Бытийный вопрос (кто или что основывает существо бытия?).

Бытийный вопрос осмысляется здесь как само Dazwischenspringen — в-прыгивание иного начала. Это не плавное продолжение, а прыжок, который одновременно есть Erspringen des Inzwischen, вы-прыгивание того «Между», которое не предшествует вопросу, а впервые им развёртывается. Что же это за «Между»? Это не пустое пространство между двумя наличными вещами. Это — промежуток между бытием (и ничто) и сущим. Это само Inzwischen как таковое. И это Inzwischen — не что иное, как Riß, разрыв, разлом, который не разделяет уже готовые стороны, а сам впервые даёт им выступить друг против друга. Бытийный вопрос есть в-прыгивание в этот разрыв, в эту разверстую середину, которая и есть место события бытия. Тем самым он оказывается не вопросом «о» чём-то, а самим свершением того, о чём он вопрошает.

§5. Das Seinsverständnis als Ausgangstatsache — Понимание бытия как исходный факт.

Следует ли вообще исходить из так называемого «понимания бытия» (Seinsverständnis) как из некоей первичной данности? Это кажется неизбежным, ибо иного исходного пункта, столь же непосредственно задевающего нас, у нас нет: ведь чтобы вообще как-то «нацелиться» на бытие, нужно всегда уже стоять в каком-то, пусть смутном, его понимании. Однако само это понимание бытия как таковое либо забыто, либо ещё никогда не было испытующе схвачено как событие. Люди, масса, «живут» как раз этим забвением, и это забвение есть не просто «отсутствие» понимания, а определённый, весьма действенный модус самого Seinsverständnis — его не-существо. Даже философия по большей части движется в уже затвердевших формах этого понимания. «Понимание» бытия означает всегда уже иметь нечто как открытое в том, что оно есть; тем самым в самом этом понимании уже заложена пред-посылка о «бытии», о том, что бытие само «имеет» некое существо. Но главный вопрос остаётся открытым: откуда это понимание вообще берётся, на чём оно основано? Мы понимаем лишь то, кто мы суть, и понимаем так, как мы суть. А кто мы? — То, что мы ищем. Но что мы ищем?

§6. Die Seinsfrage und das Seinsverständnis — Бытийный вопрос и понимание бытия.

Seinsverständnis, понимание бытия, есть, бесспорно, некая предлежащая, «фактичная» данность, но её нельзя принимать за надёжный фундамент для дальнейшего вопрошания. Недостаточно просто расширить его или перетолковать. Само Seinsverständnis как таковое должно «пасть». Это не значит — быть уничтоженным; это значит — быть понятым в его необходимости, но именно как не-существо (Unwesen) самого бытийствования бытия, и тем самым быть преодолённым (überwunden). Требуется переход от не-существа к Wesung, к самому событию бытийствования, а это и означает: к Dasein. В этом свете по-новому встаёт и вопрос о происхождении Seinsverständnis и самого «инфинитива» как языковой формы, в которой бытие было «заморожено» в абстрактное понятие. Сам «факт» Seinsverständnis должен быть вопрошён в его фактичности: что говорит нам само Daß этого понимания? Оно говорит о Wesen des Seins, о брошенности (Geworfenheit) в это бытийствование и о не-существе этого бытийствования. А это и есть Seinsvergessenheit, забвение бытия.

§7. Seinsfrage und «das Sein» — eine Wort-frage — Бытийный вопрос и «бытие» — вопрос о слове.

Бытийный вопрос упирается в роковую языковую форму: в «инфинитив», в это «быть» и субстантивированное «бытие». Этот инфинитив есть не невинная грамматическая форма, а способ, которым бытие было закреплено и опредмечено как пустейшее и всеобщее. Оно стало самым «понятным», потому что в нём нечего больше понимать, и одновременно самым пустым. Однако эта пустота — не просто ничто. Если мы не застреваем в ней, а осмысляем её как не-существо, она может обернуться указанием на Wesung. Бытие — не «пред-ставимое», не объект для представления. Осмысление этой «словесной» стороны дела не есть пустая Wortphilosophie; оно может стать первым шагом к преодолению затвердевшего понимания. Здесь же указывается на связку «Бытие и сказание» (Sein und Sage), на Dasein, — на то, что язык и бытие укоренены в одном и том же событии.

§8. Die Tat-sache des Seinsverständnisses und ihre Entfaltung — Тат-факт понимания бытия и его развёртывание.

Как мы вообще наталкиваемся на этот удивительный «факт» — на то, что мы всегда уже понимаем бытие? Не только в высказываниях, но и во всяком поведении. Этот факт, однако, остаётся непрояснённым в нескольких отношениях. Он не развёрнут (unentfaltet): мы не знаем, в чём он, собственно, состоит. Он не продуман в своём происхождении (undurchdrungen): мы не ведаем, откуда он исторически и бытийно происходит. Он не имеет определённого «места» (ohne Ort): куда его отнести? К сознанию? К душе? К языку? Он повсюду всегда уже «пред-шествует» (vor-weg) любому акту. Внешне он кажется всего лишь словесной проблемой — но в этом «кажется» скрыта глубочайшая загадка. И наконец, сам этот факт и мы сами — в каком отношении мы находимся к этому событию? Как оно нас затрагивает и как мы от него уклоняемся? Вся эта «тат-фактичность» должна быть возвращена в свой Grund, в осново-факт (Grundtatsache), которым является само Dasein и его основное событие — Seinsvergessenheit.

§9. Seinsfrage — wie steht es mit dem Sein — sind wir auf das Sein gefaßt? — Бытийный вопрос — как обстоит дело с бытием — готовы ли мы к бытию?

Бытийный вопрос в его подлинном размахе — это вопрос об истине Wesung, бытийствования бытия. Но он не может быть поставлен прямо, «в лоб». Ему должен предшествовать пред-вопрос (Vor-frage): а готовы ли мы вообще к бытию? «Настроены» ли мы на него (auf das Sein gefaßt)? Этот пред-вопрос не есть психологическая прелюдия; он сам уже есть способ вхождения в бытийный вопрос. Ответ на него говорит не о наших субъективных состояниях, а о том, кто «мы» суть в нашей истории, в нашей метафизической основной позиции (Grundstellung). Ибо то, насколько мы «готовы» к бытию, определяет, что мы вообще можем вопрошать и как мы можем это делать. Эта готовность — или её отсутствие — и есть само Wesen нашего geschichtlichen Daseins.

§10. «Die Tatsache des Seinsverständnisses» — «Факт понимания бытия».

То, что именуется «фактом понимания бытия», должно быть осмыслено гораздо сущностнее — из самого Dasein. Это не просто констатация наличного положения дел. «Тат-факт» — это само событие, в котором мы уже стоим. Уже в том, как мы к нему подступаем, происходит незаметное, но решающее Verwandlung des Fragens: это уже не «аналитика» Dasein и не выведение условий его возможности, а Übergang, переход, попытка в-прыгивания в само событие. То, что мы называем пониманием бытия, есть уже его история и одновременно его забвение. А подлинный Grund-tat-sache, осново-факт, из которого всё исходит, — это само Dasein в его событийной структуре, в его Geworfenheit в Wesung.

§14. Seinsfrage als Frage ausgezeichnet — Бытийный вопрос как отличённый вопрос.

Бытийный вопрос выделен среди всех прочих вопросов тем, что он в-думывает (Vor-denken) в само сокрытое, дабы впервые его раскрыть. Но это не значит, что он «овладевает» сокрытым, превращая его в информацию. Подлинный ответ на этот вопрос не есть некое конечное положение, которое можно «выучить». Этот ответ может состоять лишь в том, чтобы самому стать тем ursprünglichstes und inständigstes Fragen, самым изначальным и самым устойчивым вопрошанием. Ответ, который закрывает вопрос, не есть ответ на вопрос о бытии. Подлинный ответ здесь — это само превращение в вопрошание, которое удерживает открытым то Fragwürdigste, самое достойное вопрошания, каковым является само бытие. В этом — не иррационализм и не отказ от строгости, а, напротив, высшая строгость, сообразованная с самим существом дела.