Последняя клятва рода Велемира. Книга 1. Мир до бури

Но даже эта сплоченность не уберегла когда-то Богатыря-дружинника Тьмяра от неизбежного рока, и прозвонил по нему трижды колокол на Вестовой звоннице[13]и понес отряд Ратибора невосполнимую потерю. Минули дни, раны затянулись, и пришла пора не просто жить дальше, а заполнить каждую пустоту новым смыслом, ибо как говорит Ратный закон: восемь дружинников — это стражи всех восьми путей: ни один враг не подкрадется незаметно, ни одна беда не придет с «косой» стороны. Круг получается полным, а значит, и защита несокрушима. Так появился у них в отряде Прохор, и хоть Ратибор и отправил его на попечение Михея, но и с себя ответственности не сложил. И теперь, окидывая мысленным взглядом отряд, вспоминал, пожалуй, самую длинную фразу Булата, оказавшегося во власти речей Веденея, что потчевал его кувшином грозового меда[14]: «Раньше я думал, что сила — это когда тебя боятся. Теперь я знаю: сила — это когда рядом с тобой не боятся». И разве может быть больше смысла для отряда, стоящего на страже покоя и силы магов.

— К месту подходим, — коротко бросил Ратибор, и в рядах обоих групп будто щелкнул потайной засов, и каждый по заведенному порядку, без торопливости и суеты, притянул к себе то, что беречь положено. Кузьмич, упрятав под ткань берестяной туесок, молча переложил пару мешочков с травами так, чтобы они легли ровно по бокам и в рывке не тренькнули. Чернавка проверила надежность клинка на поясе, Лютый тихо щелкнул фиксатором короткого клинка у голенища. Михей бросил взгляд на бересту с поручением. Булат только чуть сдвинул плечи, проверяя, не жмет ли броня на сгибах, и с коротким выдохом опустил подбородок. Веденей, едва заметно улыбнувшись, провел ладонью по воротнику, разглаживая невидимую складку, и спрятал в рукав маленький серебряный медальон — знак, который мог открыть любую дверь или, наоборот, закрыть разговор одним взглядом. Новичок сжал повод так, что побелели костяшки, волнение накатывало на него, как темная волна: сначала легкой рябью пробежало по рукам, потом потяжелело в груди, а после и вовсе сковало язык. В воздухе повисло их общее напряжение — тихое, пружинистое, готовое распрямиться в любой момент.

Лошади сделали виток, и Школа будто сама выросла из земли и камня: строгая, угрюмая и в то же время живая, как старый лес. Широкий каменный забор опоясывал всю территорию, будто пояс-оберег. Его сложили из темно-серого дикого камня, плотно подогнанного без лишнего раствора. Говорили, что мастера клали его под заговор, чтобы ни одна тень не проскользнула сквозь щели. Ворота были тяжелые, дубовые, окованные железом, с выбитым на металле знаком — сплетением дорог: три линии сходились в круг, а круг разрывался, словно приглашая войти. Над воротами висел резной наличник, будто с обычного терема, но в узоре прятались руны: не кричащие, а тихие, вписанные в завитки так, что их замечал только тот, кто знал, куда смотреть.

Всадники встали с двух сторон от ворот, строго, по незримой линии, и в этой четкости была привычная для отряда дисциплина. Когда воздух растворил звуки спешившихся шагов и стука копыт, а дружина выстроилась полукругом, вокруг воцарилась тишина. Небо еще держало на себе тяжесть ночи, но по краю горизонта уже тянулась тонкая, едва заметная полоса, как осторожный штрих кистью. В воздухе висел запах остывшего дыма и сырой земли, а над крышей тянулась тонкая полоса тумана, пряча Школу под вуалью.

— Ново, — заметил Булат и замер.

Школа казалась не просто безлюдной, она походила на огромного великана, погруженного в тяжелый, неестественный сон. Не было в тишине покоя, лишь затишье без бури. Богатыри ждали. Секунды тянулись, как вязкий мед, пока створки двинулись неохотно, со стоном, будто не хотели пускать гостей, и все же распахнулись. На пустом школьном дворе, вымощенном булыжником по древнему узору — круги и спирали гасили лишние всплески силы, не давая магии разбегаться впустую — стоял один единственный страж. Хоть капюшон скрывал лицо, сомнений в том, что это женщина, не возникало. Одежда на ней была хорошей — не парадной, но добротной: плотный плащ из темной кожи, подбитый мехом, кожаные ремни, прочные сапоги, явно сшитые на заказ. Ткань нигде не провисала, не была залатана — все говорило о том, что стража здесь не бедствует и не запущена. Но именно эта добротность на фоне безлюдья выглядела странно, почти вызывающе.

Искра воспоминания промелькнула где-то на краю сознания Ратибора и погасла.

Тишина стала отчетливее. Михей, как предписано, шагнул вперед, доставая бересту с наказом, но короткий взмах руки Стража остановил его. Отвергнув формальности, она повернулась к ним спиной и, не оглядываясь, молча пошла вперед уверенной, тяжелой походкой. Гости переглянулись, посмотрели на Ратного и в едином согласии двинулись следом. Но уже не как проверяющие, а как те, кто вошел в чужую, настороженную крепость, и должен был держать глаза открытыми каждую секунду. Михей, успевший заметить и оценить систему охраны, состоящую из невидимых линий силы, сигнальных рун, ловушек, которые не бьют, а лишь показывают, где враг, не удержался и прошептал:

— Тут даже воздух знает, что мы здесь.

И Ратибор молча согласился и с оценкой помощника, и с прозвучавшим в его речах восхищением. Он мысленно менял план дозора и нарядов и пытался угадать, какие сюрпризы ждали их внутри. Но вот дружинники прошли по двору, поднялись по широкому крыльцу главного терема и оказались в круглом зале без окон, с купольным потолком. Страж наконец остановилась, медленно повернулась и сняла капюшон. Лицо у нее было будто высечено из камня: резкие скулы, прямой, немигающий взгляд, в котором не было ни страха, ни подобострастия. Волосы, темные, почти черные, с одной посеребренной прядью, были туго заплетены в косу, и эта коса лежала на плече, как рукоять меча. На груди — нагрудник из темной кожи с нашитыми металлическими пластинами, на поясе — два клинка: один длинный, другой короткий, оба с простыми, но тяжелыми гардами. Пальцы были в тонких кожаных перчатках, но даже сквозь них чувствовалась сила хвата.

Ратибор на секунду задержал дыхание. Сомнения и тревога вновь шевельнулись внутри, как живые. Ни стан, ни лико, ни волос стража не были ему знакомы, но ее поза без вызова и покорности, решимость и внутренне превосходство начали внутреннюю мысленную борьбу за веру в то, чего не может быть.

Женщина-страж чуть наклонила голову. Она смотрела на богатырей так, словно уже просчитала, кто из них ударит первым, кто будет прикрывать, а кто пытаться говорить. И ровным, низким голосом, в котором слышался легкий отзвук металла, произнесла:

— Добро пожаловать в Велемир!

И тут, точно по сигналу, где-то за оградой двора прокричали петухи. Громко, настойчиво заторопили они новый день. Полоса на горизонте стала шире, налилась розовым, и тьма начала отступать,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Московская Школа магии «Чертог Велемира», получила свое название в честь сына Радосвета Златогривого, первого огненного мага.

2

Термины «недомаги» и «магини» носят снисходительный, бытовой характер: так неформально обозначают учеников магических школ, не завершивших три полных цикла обучения и не создавших собственного ритуала. В официальной речи не употребляются.

3

Главная твердыня богатырей, расположенная на высоком берегу Волги, возведенная первым Богатырем Мечибором.

4

Волоты — в славянских преданиях это древний народ исполинского роста, часто описываемый как предшественник или прародитель богатырей.

5

Действующий Воевода, ведающий Мечиборовым Градом.

6

Чаростраж — тот, кто стоит на страже, пока маг творит чары; выполняет только защитную функцию.

7

Заклинание «Твердая печать»: эффект визуально неотличим от отсутствия заклинания.

8

Полночь Пылающих Рун — та самая ночь, когда поднялся мятеж, в котором был убит Князь Ярополк Великий, и пресеклась линия бессменного рода, столетиями державшего власть над землями Государства Великого.

9

Дубовуха — старинный напиток из меда, дубовой коры и диких ягод: терпкий, густой, с долгим древесным послевкусием. Говорят, после чарки даже в самый лютый ветер не продрогнешь.

10

Настой на корне хрена, который является символом резкого, сокрушительного удара. Корень натирали и настаивали на холодной воде с ломтиком черного хлеба и щепоткой соли. Такой настой пили перед стремительной атакой: он разжигал внутренний огонь, делал движения быстрыми и точными, а взгляд — острым, как лезвие. И в любовных делах был сподручен.

11

Испытательный срок.

12

Клеть — небольшая рубленная комната, в которой дружинник спал.

13

Высокая звонница стоит в Мечеборовом Граде, рядом с домом Воеводы. У нее три колокола разного тона: низкий — сигнал тревоги и общего сбора; средний — известие о возвращении отряда и победах; высокий, редкий удар — о смерти или отречении Богатыря.

14

Крепкий, густой, напиток янтарного цвета. Делают на диком меде и травах, собранных в грозу: зверобой, чабрец, корень девясила. В конце перегонки в чан бросают раскаленный в кузнечном горне гвоздь — говорят, так напиток «берет силу железа». Пьется тяжело, после него руки будто наливаются тяжестью, а усталость будто стекает с плеч. Подается только тем, кто осилит три чарки «Клятвенного огня».