Семь ночей с тобой

В любом случае, они обо мне знают. Достаточно, чтобы вкусно накормить, проводить в ванную и выдать мне комплект белья, в котором я должна встречать хозяина. Причём только в нём, больше ни в чём.

Чёрное кружево. Как банально. Интересно только, у него бельё было подготовлено подо все размеры? Ведь он не знает, кого ему приведут. Как мне дали знать, этот Мирон заказал «лучшую», ту, за которую предложат максимум на аукционе. Типа он перебивает эту ставку в десять раз, забирая девушку на неделю.

Что ж, видимо, я имею дело с богатым фетишистом, для которого подобный вызов не впервой. И бельё покупает разных размеров, всяко пригодится на ту или иную девушку. А если нет, выбросит, для него это мелочь. Хотя бельё явно качественное, за него отгрохано немало – я ведь сама его распаковала и видела фирму. К тому же, ткань говорит сама за себя. У меня в жизни ничего настолько приятного на руках не было, не говоря уж, чтобы мне принадлежало. Даже платье на университетском балу гораздо скромнее было, хотя я до сегодняшнего дня считала его самой роскошной вещью в моей жизни.

Надеваю почти с любопытством. Сидит идеально, смотрится потрясающе. Даже сама собой любуюсь, но мысль о том, что такую меня увидит и незнакомец, заставляет вспыхнуть. И вот мне уже хочется прикрыться. Делаю это возле зеркала, но увы, мне не хватит рук, чтобы скрыть всё. Начинает казаться, что эта вещь совсем не для меня. Я в этом белье странно смотрюсь. Дисгармонично настолько, что дышать будто тяжелее становится. Хочется избавиться.

Отчаянно пытаюсь успокоить колотящееся в груди сердце. Разум напоминает, что если этот богатый чудак хочет видеть меня в таком белье, то скорее восхищается женской красотой, чем грязно пользует её. Эстет. Может, даже с вялой потенцией. Всё это должно приносить мне облегчение, а потому я усиленно цепляюсь за эти мысли, рисуя образ моего покупателя всё более нелепым.

Он придёт ночью… У меня есть время настроиться. Я встречу его так. Справлюсь. А потом забуду эту неделю, как страшный сон.

**************

Ближе к вечеру меня отправляют в комнату, где я должна буду встретить хозяина дома. Широкая кровать уже постелена, красноречиво намекая, что скоро должно случиться. Как ни силюсь посмотреть на что-то ещё – например, в панорамные окна, откуда виден красивый парк на фоне заката; но всё равно перед глазами именно она.

Я не боюсь и не испытываю особых эмоций, но мне приходится настраиваться. Хожу по комнате кругами в одном белье, стараюсь привыкнуть к нему и как можно легче пройти через неизбежное.

А потом просто сижу в телефоне, блуждая по просторам сетей. Света не на связи, но иначе и не будет, пока я не выполню свою миссию. Так что просто отвечаю на сообщения, просматриваю истории друзей, читаю новости… Мелькает, конечно, мысль узнать побольше о Мироне, но любопытства, как ни странно, нет. Отвлекаюсь на другое и даже не замечаю, как наступает ночь.

Понимаю это лишь когда слышу, как в комнату входят. Тут же выныриваю из телефона и смотрю. Но не на вошедшего, а на окно. И вправду темно…

Растерянно поднимаюсь с кресла, чувствуя на себе прожигающий взгляд… И только тогда, наконец, смотрю на человека, который будет пользоваться мной семь ночей подряд.

Если это, конечно, вообще он. Потому что в моих размытых представлениях это мог быть кто угодно, но не этот неожиданно красивый и молодой мужчина. На вид ему тридцать, вряд ли сильно больше.

Хорошо сложенный высокий брюнет, который и без финансового состояния наверняка действует на наивных девушек, как магнит. Такие мужчины обычно разбивают сердца, а не заказывают элитных проституток на дом. И да, в глазах этого незнакомца я отношусь именно к ним.

Наши взгляды скрещиваются, и на глубине синих потемневших глаз я вижу сначала лёгкое удивление, которое чуть ли не сразу заменяется вожделением. Даже не так – похотью. Я мгновенно чувствую себя вещью для удовлетворения потребностей.

– Покажи себя, – сипло требует Мирон.

Его голос довольно глубокий и по-особенному низкий. Приказ – а это, безусловно, именно он – даже какой-то чувственный. И в целом куда более безобидный, чем мог бы быть.

Но я топчусь на месте, стараясь больше не смотреть ему в глаза. Ведь от него стоящего настолько близко и смотрящего настолько пристально – мурашки по коже.

Помогает лишь напоминание, что от удовлетворения этого человека зависит сразу несколько жизней. Потому опускаю руки, открывая самые интимные участки своего тела, прикрытые только бельём, которое их скорее подчёркивает.

Только с этим жестом я сознаю, что всё это время закрывала одной ладонью грудь, другую располагала на правом бедре поперёк трусов. Так себе защита, конечно. Скорее неосознанный жест был. Даже странно, что этот незнакомец никак на него не отреагировал, мог бы и высмеять.

Мысль о его реакции наконец заставляет меня действовать. Неловко кручусь, показывая себя и спереди, и сзади. Была мысль повилять попой, но не решаюсь на это. Не знаю, что имел в виду Мирон, но я позволяю себя рассмотреть. Замираю то спереди, то сзади, стараясь не думать об унизительности этого процесса.

А потом осмеливаюсь посмотреть мужчине в лицо. В его взгляде вижу насмешку, обрушившуюся на меня реальностью, которая буквально под кожей выжигается, миллиметр за миллиметром. Есть на дне его глаз что-то такое, что заставляет чувствовать себя совсем беспомощной. И это даже не говоря о ситуации, в которой я нахожусь.

– М-да… – неожиданно заговаривает Мирон. – Ты скорее нелепа в этом белье. Я думал, ты встретишь меня иначе.

Он говорит почти равнодушно, но каждое слово звучит как удар. Чувствую себя пристыженной, и уже от этого ощущения мне не по себе. Меня бездушно оценивают. Я – вещь, которая должна выполнять все функции, нужные хозяину. И как, по его мнению, я должна была его встретить?..

Делаю глубокий вдох, подавив недовольство. Приходится снова напомнить себе, что я в безвыходном положении.

– Простите… – само собой вырывается у меня, когда вспоминаю, что Мирон должен быть доволен. Он озадаченно выгибает брови, и я спешу как можно более уверенно добавить: – У меня нет в этом опыта.

Не то чтобы я рассчитываю, что эта новость как-то на него повлияет, но, пожалуй, ему стоит знать. Раз уж так получается, что этому человеку предстоит стать моим первым мужчиной.

– Продала свою девственность? – без особого интереса уточняет он.

Вот только смотрит более внимательно, испытующе даже.

– Да, – стараясь звучать уверенно, говорю.

Может, надо добавить что-то ещё, но в голову не идёт. Да и не похоже, что моя новость как-то влияет на Мирона. Наверняка на том аукционе и девственниц хватает. Тем более что за меня типа отдали больше всех – а так обычно за неопытных дают.

– Иди ко мне, – вместо каких-либо комментариев говорит он.

Голос всё тот же – почти бесцветно отстранённый. Вот только обволакивающий при этом, заставляющий ноги слегка подкоситься. Его требование всё ещё звучит у меня в ушах, когда я слабеющими ногами делаю пару шагов.

Один, второй. Третий…

Чуть не падаю, потому что ощущение взгляда на мне даже дышать мешает, не то что идти навстречу неизбежному.

– Сексуальнее, – на этот раз в его голосе гораздо более отчётливо властные нотки.

Я сглатываю, судорожно пытаясь придумать, как это сделать. Вот никогда не пыталась никого соблазнить, да и сама мысль, что буду плавно двигаться и провокационно изгибаться перед кем-то, скорее нелепой кажется. С трудом подавляю нервный смешок, когда всё-таки слегка извиваюсь, поглаживая ладонями себя по телу и облизывая губы. Шагаю медленнее, скользяще. Сейчас, наверное, самое время маняще посмотреть Мирону в глаза…

Вот только если я и смогла посмотреть на него томно, то явно недолго. Потому что увидев в ответ откровенно забавляющийся и снисходительный взгляд, мгновенно теряюсь. Чёртов надлом внутри тянет, мешая сконцентрироваться. Мирон смотрит так, будто смеётся надо мной. Словно я – сплошная нелепость, а не красивая молодая девушка в сексуальном белье.

И мне, увы, должно быть дело до того, какое впечатление я произвожу. Это унизительно, но такова реальность.

Больше не стараюсь изображать из себя что-то, а иду почти так же, как в начале шла. Ведь остаётся всего ничего… Да и Мирон никак не комментирует мои неумения.

И вот мы уже совсем близко друг к другу. Настолько, что я чувствую слабость в ногах. Меня слегка ведёт – то ли от беззащитности своего состояния, то ли от неизбежности предстоящего, то ли… От Мирона. Его властная и уверенная энергетика обволакивает. Он ещё даже не касается меня, но я уже чувствую себя его игрушкой.

– Сними с меня что-нибудь, – слышу я новый приказ. На этот раз чуть более тихий и хрипловатый.

Сглатываю, не решаясь поднять на Мирона взгляд. «Что-нибудь»? То есть, выбор предоставляют мне?..

Без особых раздумий тянусь к его рубашке. Прекрасно понимаю, что лишь оттягиваю момент, потому что решать я буду недолго. Лишь вопрос времени, когда он будет полностью обнажён. Как и я…

Но хотя бы сейчас, эти несколько секунд, я могу расслабиться и не думать о предстоящем. Не нервничать так сильно, до дрожи в пальцах и спутанных движений…

Верхние пуговицы уже расстёгнуты. Мирон смотрит мне в лицо, хотя мой взгляд и опущен. Но всё равно такое ощущение, будто этот человек видит меня насквозь. Успокоиться не получается…

– И зачем ты продала свою девственность, если ни к чему не готова? – неожиданно звучит вопрос, когда я берусь за последнюю пуговицу.

Замираю, так и не вынув её до конца. Вопрос задан без недовольства, но с нажимом. Не ответить нельзя – мне ясно дают это понять.

Я не должна ему врать в вещах, с которыми могу проколоться. Всё-таки он может и проверить. Узнать всё, что захочет. С его-то связями и деньгами…

Точно! Деньги. У меня семья не самая богатая, и мало ли какая ситуация в жизни могла толкнуть меня сюда.

– Нужны были деньги, – наконец, выйдя из странного оцепенения, отвечаю как о самом собой разумеющемся.

И даже пуговицу эту злосчастную всё-таки вытаскиваю, оставляя Мирона в распахнутой рубашке.

Глава 4. Мирон

Денёк выдался трудный. Но грела мысль, что скоро смогу разгрузиться. Всё-таки мне этого действительно не хватало, даже бесить начало многое.

Потому и стоило придать ночи хоть какую-то пикантность, а не сразу тупо набрасываться на девчонку, которая там меня ждала. Ещё днём я распорядился купить шикарное бельё – несколько вариантов, чтобы наверняка подошло. Пусть таинственная незнакомка настраивается ещё до моего прихода, надев на себя соблазнительный сексуальный наряд, способный раскрепостить любую. Ну и заодно пусть с самого начала привыкает удовлетворять мои желания – ещё даже не увидев меня.

Ну а не подошедшее ей бельё вернуть не будет никаких проблем. Мои люди знают, что делать. Увидят девчонку, определят размер и разберутся. Я даже распоряжений на этот счёт не делал.

Зашёл в комнату с предвкушением, уверенный в горячей ночи. И чуть не обомлел, безошибочно узнав ту самую незнакомку, которая зажгла меня утром. Даже проморгался слегка, с трудом веря такому совпадению.

Хотя оно, безусловно, приятное. И не стоит грузиться. Мы здесь не за этим.

Вот только мне захотелось убедиться, что наши цели действительно совпадают вне зависимости от причин. Потому начал испытывать кажущуюся невинной и стыдливо прикрывающуюся девчонку разными приказами и словами.

С каждым из них по меня шарашило одновременно и разочарованием, и ещё большим возбуждением. Девочка действительно неопытна и даже испуганна. Стесняшка такая… Это одновременно и злило тем, что мне предстояла возня, и будоражило тем, что я буду первым именно у неё. Что именно со мной эта незнакомка раскроется и познает мир секса.

*****************

«Нужны были деньги». Пустой ответ, банальный и односложный. Мне мало – я хочу знать, что за ним стоит.

И сам не знаю, почему хочу. Отвлечь её диалогом, или и вправду интересно?

Пожалуй, второе. А забавно, кстати, девочка не решается ни отойти от меня подальше, ни продолжить раздевать.

– Зачем? – с нажимом интересуюсь у неё про деньги.

Сумму я отвалил нормальную. Для среднестатистической девушки, не привыкшей к подобному белью – так вообще фантастическую. Неужели ей понадобилась именно такая? Если да, тут нужна нешуточная причина. На любительницу лёгких денег эта малышка не похожа.

Кстати, интересно, а как её зовут. А ещё – почему она до сих пор молчит? А я и не тороплю при этом.

И, похоже, зря. Потому что девочка гордо поднимает подбородок и смотрит мне в глаза чуть не с вызовом.

– Я не обязана вам отвечать на этот вопрос, – в её словах предостережение, красноречиво говорящее, что и на дальнейшие расспросы я не имею права.

Какого-то хрена меня задевает это сильнее, чем должно было.

– И правда, – стальные нотки в моём голосе слышны даже мне. – Тогда почему бы тебе не приступить к тому, что ты делать обязана?

Девчонка, чьего имени я пока даже не знаю, аж давится воздухом. Хотя вряд ли я сказал что-то настолько неожиданное для неё, учитывая, что она здесь. Но смотрит на меня своими распахнутыми бездонными глазами как-то щемяще волнительно, а потом прячет взгляд и даже шаг назад делает.

Вообще-то подобные трепыхания меня раздражать уже должны. Я не нянчиться сюда пришёл. Но почему-то протягиваю руку и невесомо поглаживаю щёку девчонки.

Она забавно вздрагивает от такого простецкого жеста, а меня кроет. Чёртову незнакомку хочется до смерти. Повалить на постель и ворваться в неё сразу. Подавить её недовольство и зажатость, зарываться в белокурые волосы руками, водить губами по нежной коже, слушать её стоны, вдалбливаться внутрь. Даже слегка выбивает моя неспособность управлять желаниями. Накрывают с головой. Удивлён, что ещё собой управлять могу.

Хотя сдерживаться мне, в общем-то, ни к чему.

– Какие бы ни были причины тому, что ты решила продаться, здесь не благотворительность, – безапелляционно заявляю, одной рукой притягивая девчонку к себе обратно. – Ты знала, на что шла.

Она издаёт едва слышный вздох, но старается расслабиться. Я будто на себе чувствую эти её попытки.

– Я не отказываюсь, – тихо, но вроде бы твёрдо соглашается девчонка.

И, видимо, чтобы заявление было более убедительным, решительно тянется к моей ширинке чуть дрожащими пальцами.

Глава 5. Варя

Дрожащими пальцами расстёгиваю ему ширинку, не понимая, откуда столько страха. Ну что такого увидеть член… Хотя, наверное, просто взглядом на него мне не дадут ограничиться.

Мирон так близко и так явно обозначил свои намерения… Я ведь чувствую их даже сейчас. Его обжигающее дыхание, исходящее от него нетерпение и подавляющую силу. Не дышу, толком не концентрируюсь на своих действиях, с трудом шевелюсь вообще.

Скорее случайно ему в глаза смотрю и сразу об этом жалею – в его взгляде просто пожар бушует, грозящий заживо меня спалить. Инстинктивно испуганно отшатываюсь, и словно в замедленной съёмке вижу, как выражение его лица становится недовольным. Почти даже раздражённым.

Ну ещё бы, он явно привык к девушкам, которые сразу из трусов выпрыгивают, чтобы ему угодить. Либо из-за того, какой он, либо из-за приличной суммы на карте. Которая, как Мирон думает, и у меня тоже есть.

– Тебя отправить назад? – с усталой жёсткостью спрашивает он.

Сердце тут же пропускает удар. Мирон ведь и вправду может… А ещё те ублюдки тоже много чего могут.

Боже, ну почему я никак не могу собраться?! Что за идиотская паника, пусть она отступит…

– Нет, – поспешно возражаю, даже мотая головой, будто слова недостаточно. – Я просто не знаю, что делать, я…

Осекаюсь, потому что Мирон неожиданно давит пальцами мне на губы, заставляя замолчать. Хотя умолкаю я, наверное, не столько из-за жеста, сколько потому, что меня вмиг окутывает волнами сумасшедшего желания, исходящего от этого мужчины. Желания такого сильного, что я правда не понимаю, как он вообще держится.

А ещё не представляю, что мне с этим делать и справлюсь ли я…

– Для начала хотя бы расслабиться и перестать считать это испытанием, – Мирон приближается вплотную, касается костяшками пальцев моего лица и размеренно продолжает: – Будь добра, сделай это сама. Я не в настрое нянчиться, я хочу сразу получить желаемое, – последнее он уже чуть тише проговаривает мне в губы, оттягивая нижнюю зубами.

Он мог бы и не говорить, я всё это чувствую. И хотя действие Мирона не назвать поцелуем, но мне определённо стоит проявить чуть больше решимости. В конце концов, я ведь уже целовалась.

Приподнимаюсь на цыпочках, двигаю пальцами по воротнику его распахнутой рубашки, и неловко провожу языком по его губам.

– Хорошо, – не отстраняясь, шепчу.

Кажется, даже такого простого действия хватает Мирону, чтобы отпустить себя. Он буквально набрасывается на мои губы своими, терзая их с особенным напором. Меня захлёстывает его силой, и я понимаю, что ни черта не готова. Всё это слишком… Пытаюсь вытолкнуть чужой язык изо рта, но безуспешно. Не уверена, что Мирон вообще это заметил. И хорошо, если нет.

Я не должна сопротивляться. Не имею права. Я больше не принадлежу себе. Как минимум неделю.

Словно не своими руками обвиваю его за шею, невпопад шевелю губами, лишь бы хоть как-то действовать. Впрочем, Мирону хватает и этого, чтобы уже начать увлекать меня в постель. От него вообще такой пожар исходит, что я тоже уже горю, хоть и далеко не от возбуждения. Меня просто заживо испепеляет всей этой неотвратимостью.

Да, целующий меня мужчина красив и хочет меня – но оба этих факта не вызывают во мне ничего, кроме внутреннего надлома. Хорошо хоть Мирон достаточно возбуждён, чтобы имитации действий с меня ему было достаточно.

Цепляюсь ему то в плечи, то в волосы; а он на это меня сильнее к себе прижимает, чуть ли не вдавливает. Целует грубо, жадно, глубоко. И явно только расходится. У меня уже губы саднят и немеют, да и, кажется, опухают ощутимо. А каждое его прикосновение к моему почти голому телу бьёт словно разрядами тока до самого сердца. Вот-вот, и не выдержу.

А Мирон уже на постель меня опускает, к кромке трусов рукой отпускается, явно хочет содрать их. Оставить меня голой… Чувствуя, как его пальцы быстро избавляют меня от белья, напрягаюсь всем телом; на что меня жёстче целует, словно затыкают мысленный протест. А потом его ладони жарко мнут в ладонях мою грудь, которая, оказывается, тоже уже не в лифчике. Мирон чуть ли не вжимает меня в постель, и от этого чувство беспомощности лишь усиливается.

Несколько секунд теряюсь в пространстве, ощущая себя чуть ли не мизерной перед напором возбуждённого мужчины. Но быстро прихожу в себя, стоит ему слегка отстраниться и в какие-то секунды расправиться уже со своей одеждой. Мы теперь оба абсолютно обнажены друг перед другом, и одна только мысль об этом вызывает дрожь.

А потом я дрожу уже не от мыслей, а действий. Мирон рывком тянет меня к себе, придавливает своим весом к постели, целует меня в шею и спускается вниз к ключицам. Поцелуи жаркие, ощутимые, но отрывистые. Ему явно не терпится перейти к основному. И мне, наверное, тоже. Пусть уже всё поскорее закончится…

Словно услышав эти мысли, Мирон слегка отрывается, нависает сверху, смотрит прямо в глаза и усмехается чему-то. Его лицо сейчас так близко, что я отчётливо вижу каждую черту. Хотя смотрю только в потемневшие и кажущиеся сейчас чуть ли не демоническими глаза.

А потом он чуть двигает носом по моей щеке, касается губами губ, водит по ним, но не целует, не врывается. Закрывая глаза, стараюсь окунуться в эти нежные касания, ведь ими меня явно пытаются расслабить. Что, на самом деле, далеко не каждый на его месте стал бы делать даже после новости о моей девственности.

Мне ведь объективно повезло. Ну, насколько вообще могло в таких обстоятельствах.

Резко открываю глаза и давлюсь всхлипом, когда Мирон неожиданно опускает ладонь мне между ног. Я уже ничего не вижу, не различаю, лишь кусаю свои губы, на которых уже нет его. Мирон сейчас занят тем, что смотрит, следит за движениями своих пальцев, разрабатывает и изучает меня там… А я ведь даже перед гинекологом не всегда комфортно себя чувствую.

Мирон делает несколько круговых движений мне по клитору, отчего я инстинктивно выгибаюсь дугой, но ничего не чувствую. Тело реагирует, но разум не позволяет это принять. Мыслями я не там, не на ощущениях, просто не могу… Чувство неправильности и моей полной обезличенности не оставляет. Подбираюсь вся, громко дышу, не понимая, а надо ли сейчас стонать, как в порно. Я ведь и его особо не смотрела.

От стыда усиленно избегаю взгляда Мирона, намеренно изгибаясь так, чтобы и возможности увидеть моё лицо у него не было.

– Чёрт… – слышу недовольное. – Ты сухая. Я чувствую себя насильником.

Меня мгновенно захлёстывает паникой от этого заявления. Хочется сквозь землю провалиться от одной только возможности подвести Свету, родителей… Мирон ведь уже спрашивал, отослать ли меня назад.

Стыдливость как рукой снимает.

Я моментально поднимаюсь, и, проведя пальцами по его груди, слегка надавливаю, заставляя мужчину лечь. Он поддаётся, с немного хмурым любопытством глядя на меня.

– Нет-нет, всё в порядке, – прерывисто заверяю, одновременно действуя. – Пожалуйста…

Его член всё ещё стоит, не надо даже смотреть, чтобы чувствовать наверняка. Размер там внушительный, и мне придётся засунуть его в себя. Но главное сейчас – то, что интерес Мирона ещё не потерян.

Взбираюсь на него, оседлав и мгновенно почувствовав наше соприкосновение так остро, что закипает кровь.

– Я сейчас, я сама… – тараторю, цепляясь за возможность всё исправить.

На каком-то адреналине трусь о его член, изображая наслаждение. Прикусываю губу, дышу намеренно громче, действую интенсивнее. И, кажется, Мирон верит, что мне всё это очень нравится. Он смотрит на меня, прямо в лицо, и я не отвожу взгляда. Правда, периодически прикрываю глаза, делая вид, что не выдерживаю остроты ощущений. А на самом деле мыслей слишком много, они перекрывают чувства, да и тех почти что нет.

Я должна быть мокрой? Но как этого добиться? Может, просто сразу вставить его член в себя – что уж терять? Вдруг не заметит…

Открыв глаза, замечаю, что во взгляде Мирона проскальзывает что-то такое… Нехороший такой блеск. От него не по себе. Ещё чуть-чуть – и мужчина наверняка возьмёт контроль в свои руки, а не будет позволять мне «играться» дальше. Думаю, он ждал только потому, что думает, будто это доставляет мне удовольствие.

Не подаю виду, что что-то замечаю или, тем более, тревожусь. Плавно нагибаюсь и начинаю покрывать короткими поцелуями крепкую грудь. Даже не знаю, откуда во мне это желание оттянуть то, что ещё недавно сама думала ускорить. Какие шансы, если я буду продолжать эту прелюдию, то Мирон распалится настолько; что не заметит, если я буду сухой?

Медленно поднимаюсь поцелуями к его шее, параллельно постанывая, как заправская шлюха. Уж не знаю, насколько убедительно, но Мирон резко переворачивается, вдавливает меня в постель и разводит мне ноги.

– Расслабься, – говорит мне куда-то в шею и одним плавным толчком входит до упора.

Даже странно, как легко ему это даётся, потому что я не особо и расслабилась. И потому что боль пронизывает адская, будто меня разрывает на части раскалённой дубиной.

Но мне нельзя показывать, что это хоть немного так. А потому тянусь с безумной улыбкой, обвиваю руками шею мужчины и, притянув его к себе, впиваюсь губами в губы. Правда, не столько целую, сколько якобы страстно кусаю. Почти до крови, мстя за свои мучения. За своё положение, позор и бесправность.

Вот только ему на это вообще ровно. Вряд ли вообще чувствуется. Мирон лишь слегка приподнимается на локтях, покрывая хаотичными поцелуями моё лицо. Дышит хрипловато. А я впиваюсь ему ногтями в спину. Внутри до сих пор режет и горит, но пусть не медлит, пусть это поскорее закончится. Лучше всё равно не будет.

Делаю неуверенное и неровное движение навстречу его члену, который уже буквально ненавижу. Дыхание Мирона мурашит мне ухо, пока он прикусывает мочку и резко толкается мне внутрь. Снова ловлю его губы своими, лишь бы хоть как-то отвлечься от боли. Мирон с готовностью целует, глубоко и жадно, буквально трахая языком мой рот.

И не только рот и не только языком… Ведь одновременно с поцелуем мужчина во мне ещё и двигаться начинает.

Наверное, в его понятии это неспешный темп, но для меня каждый толчок – это невыносимая боль, разрывающая в ошмётки, это раскрошенное сердце, которого уже, наверное, нет…. Это разбитые надежды, которые, оказывается, ещё не сдохли днём, и теперь оставляют меня одну с тянувшем ноющим чувством внутри.

Поражаюсь сама себе. Ведь продолжаю блядски стонать и даже движения навстречу делать, будто меня сейчас не пытают буквально. Каждый новый вдох даётся с трудом, ни за что не могу зацепиться взглядом, комната ходуном. Потолок кружит голову. Размашистые толчки всё сильнее выбивают. Всё сложнее держаться. Но я должна… Не в обморок же скатиться. Так меня точно заменят, что для Мирона будет значить лишь досадное обстоятельство, а для меня и близких – смерть.