На грани равновесия

Валерия Малинина

На грани равновесия

Глава 1

Тем, кто боится мечтать, но всё еще верит в чудеса.

Пусть однажды тебе хватит смелости сделать шаг навстречу своей мечте, даже если пусть к ней кажется невозможным.

Ведь самые прекрасные истории начинаются там, где заканчивается страх и рождается вера в себя.

Часть Первая

Глава 1

Последние дни августа.

Софи Новарро никогда не думала, что свобода может так сильно напоминать одиночество.

Она сидела на краю узкой кровати в университетском общежитии, окружённая раскрытыми чемоданами, аккуратно сложенными вещами и стопками книг, которые Кристофер настоял на том, чтобы привезти лично.

Комната оказалась светлой и уютной. На стенах не было ничего лишнего, а мягкий солнечный свет проникал сквозь большое окно, ложась тёплыми пятнами на светлый пол. Из окна открывался вид на внутренний двор кампуса: аккуратные дорожки, зелёные деревья и студентов, которые спешили по своим делам, смеялись и знакомились друг с другом.

В комнате стояли две односпальные кровати, расположенные у противоположных стен. Между ними оставалось достаточно места, чтобы свободно передвигаться. Возле каждой кровати находилась небольшая тумбочка, а у окна стояли два письменных стола с настольными лампами и удобными стульями. Пока один стол был занят вещами и книгами Софи, второй оставался почти пустым — её будущая соседка ещё не приехала.

Вдоль стены располагались вместительные шкафы, в которых хватило бы места даже для гораздо большего количества одежды, чем привезла Софи. А за отдельной дверью находилась собственная ванная комната с душем, туалетом, раковиной и зеркалом. На полках уже лежали аккуратно сложенные полотенца и несколько необходимых мелочей.

Софи понравилось здесь с первого взгляда.

Комната не была роскошной, но в ней было что-то удивительно домашнее. Возможно, дело было в солнечном свете, возможно, в тишине, нарушаемой лишь приглушёнными голосами за окном. А может быть, ей просто очень хотелось найти место, в котором она могла бы чувствовать себя спокойно.

Она надеялась, что со временем оно станет именно таким.

На письменном столе стояли семейные фотографии.

На одном из снимков были мама и дедушка. Каталина была красивой женщиной с длинными светлыми волосами и выразительными серыми глазами. Когда-то её волосы были тёмно-русыми, но теперь она блондинка. Она улыбалась сдержанно, сохраняя привычную элегантность, а Альберто, как всегда, выглядел так, словно даже фотографу не собирался уступать ни секунды своего драгоценного времени.

На другой Кристофер держал на руках маленького Николоса — своего двухлетнего сына и племянника Софи. Рядом стояла Жизель, жена Кристофера, с нежной улыбкой наблюдая за мужем и малышом. Софи обнимала брата за плечи, прижавшись к нему боком. Они оба улыбались одинаково широко, и даже сейчас, глядя на снимок, Софи невольно улыбнулась в ответ.

Нико был очаровательным малышом с тёмно-русыми волосами, большими выразительными глазами и улыбкой, в которой Софи без труда узнавала знакомые черты. Он удивительно походил на Кристофера, а значит, и на неё саму. Казалось, в его маленьком личике соединились черты, которые она так хорошо знала по лицу брата и собственному отражению. Стоило Нику увидеть любимую тётю, как он тут же тянул к ней ручки, требуя, чтобы его взяли на руки. А Софи никогда не могла ему отказать. Для неё он был маленьким чудом, способным одним объятием сделать даже самый тяжёлый день чуточку светлее.

Она подошла ближе к столу и взяла фотографию в руки.

На снимке ей было семнадцать. Длинные тёмно-русые волосы, спускавшиеся чуть ниже лопаток, мягко обрамляли лицо и слегка завивались на концах. Большие серо-зелёные глаза смотрели на камеру открыто и доверчиво, а на губах играла та самая улыбка, которую Кристофер всегда называл её главным оружием.

У Софи были нежные, тонкие черты лица, светлая кожа с лёгким оливковым оттенком и мягкие, чуть полные губы. В её внешности не было ничего нарочито яркого или вызывающего, но присутствовала особенная, естественная красота, которую трудно было не заметить. Стройная фигура, изящная осанка и плавность движений придавали ей почти балетную грацию.

Впрочем, сама Софи едва ли замечала всё это.

Она никогда не считала себя особенно красивой. Скорее, просто знала, что иногда люди задерживают на ней взгляд чуть дольше, чем нужно, и каждый раз немного терялась, не понимая, как на это реагировать.

Зато сходство с Кристофером она видела прекрасно.

Одинаковая форма улыбки, похожие скулы, выразительные глаза и даже привычка слегка щуриться, когда кто-то говорил что-то забавное. Они были похожи настолько, что порой Софи казалось, будто она смотрит на мужскую версию самой себя. Только глаза у Кристофера были чисто-серыми — мамино наследство, тогда как её собственные сочетали в себе серые и зелёные оттенки, создавая особенный цвет. И волосы достались им от разных родителей.

— Мы с тобой всё-таки очень похожи, — тихо пробормотала Софи, проведя пальцем по краю рамки.

На фотографии Кристофер улыбался ей так, как улыбался всегда: тепло, немного насмешливо и с той особенной нежностью, которую никогда не пытался скрывать от младшей сестры.

Софи прижала снимок к груди на несколько секунд, а затем бережно вернула его на место.

Она скучала по брату уже сейчас, хотя прошло всего несколько часов с тех пор, как они расстались.

И всё же, глядя на их общую улыбку, она почувствовала себя немного спокойнее.

Будто часть дома всё-таки приехала с ней в Гарвард.

Но фотография, стоявшая посередине стола, была для неё самой дорогой.

На ней был её отец — Николай Державин.

Он обнимал шестилетнюю Софи, прижимая дочь к себе одной рукой. Девочка смеялась, запрокинув голову, а Николай смотрел на неё с такой нежностью, будто в тот момент во всём мире не существовало ничего важнее этого маленького человека.

Софи помнила тот день.

Помнила его руки, его голос, его привычку целовать её в макушку, когда она забиралась к нему на колени. Помнила, как он слушал, когда она рассказывала что-то совершенно незначительное, и никогда не заставлял её чувствовать, будто её слова не имеют значения.

Папа первым заметил, что она любит музыку.

Он мог часами слушать, как маленькая Софи играет на пианино, даже если она раз за разом ошибалась в одной и той же мелодии. Он не сердился, не торопил её. Только улыбался и говорил, что самое главное — не бояться начинать сначала.

Иногда он брал её на руки и кружил по комнате, пока она смеялась. Иногда рассказывал о своей бабушке Софии, русской балерине, в честь которой назвал дочь. Он говорил, что однажды Софи обязательно найдёт то, ради чего ей захочется просыпаться каждое утро.

Он не успел увидеть, как она выросла.

И не узнал, что музыка стала для неё чем-то гораздо большим, чем просто увлечением.

Софи осторожно поправила рамку, чтобы фотография стояла ровно.

— Я поступила, пап, — прошептала она.

Голос предательски дрогнул.

— В Гарвард. Ты бы мной гордился, правда?

Она улыбнулась фотографии, но глаза защипало.

Софи быстро отвернулась и занялась оставшимися вещами. Она не любила плакать из-за того, что уже невозможно изменить. За последние три года ей пришлось научиться жить с потерей, о которой она по-прежнему не могла говорить спокойно.

Иногда ей казалось, что стоит только закрыть глаза — и она снова услышит голос отца из соседней комнаты.

Но когда она открывала их, вокруг была тишина.

Она поставила фотографию чуть ближе к кровати, чтобы видеть её каждый вечер перед сном.

А затем достала из чемодана тонкую тетрадь в тёмно-синей обложке.

Внутри лежали десятки незаконченных песен, обрывки стихов и строчки. Иногда там были всего два слова. Иногда — целые куплеты. Между страницами прятались мелодии, которые она боялась забыть.

Софи провела ладонью по обложке.

Отец всегда говорил, что ей нужно заниматься тем, что делает её счастливой.

Но теперь она не была уверена, что имеет право выбирать.

Дедушка хотел, чтобы она стала юристом. Мама не спорила с ним. Кристофер поддерживал Софию, но она не хотела, чтобы брат из-за неё оказался между ней и Альберто.

Она могла выдержать нелюбимые предметы, бесконечные учебники и чужие ожидания.

Но иногда ей было страшно представить, что однажды она привыкнет к этой жизни настолько, что перестанет мечтать о другой.

Софи спрятала тетрадь под подушку и снова посмотрела на фотографию отца.

— Я постараюсь, — тихо сказала она.

Она не знала, кому именно давала обещание.

Ему.

Себе.

Или той маленькой девочке на фотографии, которая ещё верила, что взрослые всегда знают, как правильно.

За окном студенты смеялись, знакомились и таскали коробки в соседние комнаты. В коридоре кто-то громко обсуждал расписание, а дверь напротив то и дело открывалась и закрывалась.

Никто из них не знал, кто она.

Никто не знал о её семье, о потерянном отце, о дедушкиных планах или о песнях, спрятанных под подушкой.

Здесь она могла быть просто Софи.

И почему-то именно это пугало её больше всего.

Потому что впервые в жизни рядом не было папы, которому она могла бы рассказать обо всём.

Но его фотография стояла на столе.

И каждый раз, когда Софи поднимала на неё глаза, ей казалось, что она не совсем одна.

Глава 2

Глава 2

Софи как раз закончила раскладывать последние книги на столе, когда за дверью послышались быстрые шаги.

Она не успела даже обернуться, как дверь распахнулась с такой энергией, словно за ней стоял не человек, а целая делегация, опаздывающая на важнейшую встречу.

— Джеймс, осторожнее! Если ты сейчас уронишь мой чемодан, клянусь, я заставлю тебя слушать мои жалобы до конца жизни!

— Мисс Прескотт, я всего лишь пытаюсь занести ваши вещи, — раздался мужской голос из коридора.

— Вот и заноси. С чувством, с толком, с расстановкой!

В комнату влетела высокая девушка с длинными чёрными волосами, спадавшими почти до талии крупными волнами. За ней показался мужчина в строгом костюме, который с заметным усилием вкатил внутрь сразу два огромных чемодана. Следом он занёс ещё один, а затем вернулся за оставшимися вещами.

Софи замерла возле стола, держа в руках книгу.

Девушка наконец заметила её.

На мгновение в комнате повисла тишина.

Незнакомка окинула Софи быстрым взглядом, затем широко улыбнулась, словно они были знакомы уже несколько лет.

— О! Привет! Ты, должно быть, моя соседка!

Она бросила маленькую сумочку на свободную кровать и протянула руку.

— Дженна Прескотт. Будущая жертва Гарварда, хронической нехватки сна и отвратительного кофе в университетских кафе.

Софи рассмеялась, прежде чем успела себя остановить, и пожала протянутую руку.

— София Новарро. Но все зовут меня Софи.

— Софи, — повторила Дженна, словно пробуя имя на вкус. — Мне нравится. Звучит мило. Тебе подходит.

Она отпустила её руку, развернулась и внимательно оглядела комнату.

Сначала посмотрела на кровати. Затем на столы. Потом на шкафы. Наконец её взгляд остановился на двери ванной.

Дженна медленно прошлась по комнате, заглянула в один из шкафов, проверила, как открывается окно, и заглянула в ванную.

Софи с интересом наблюдала за ней.

Дженна появилась в дверях ванной с таким выражением лица, словно только что изучила результаты медицинского обследования.

— Жить можно.

Софи прикусила губу, сдерживая улыбку.

— Всего лишь жить можно?

— Милая, я не собираюсь врать тебе в первый же день нашего знакомства. — Дженна театрально вздохнула. — Я ожидала чего-то… не знаю… более впечатляющего. Может быть, отдельную гардеробную. Или хотя бы ванную, в которой можно развернуться, не задев локтем собственную жизнь.

Она снова огляделась.

— Но две кровати, два стола, шкафы и собственная ванная — это уже неплохо. А окно даже симпатичное.

В этот момент в комнату вернулся водитель с последним чемоданом. Он поставил его возле остальных и выпрямился.

— Всё, мисс Прескотт. Это последний.

— Спасибо, Джеймс.

Он едва заметно улыбнулся и направился к выходу.

— И передай отцу, что я добралась, — добавила Дженна ему вслед.

— Разумеется, мисс Прескотт.

Дверь закрылась.

Дженна посмотрела на гору багажа, затем на Софи.

— Ну что ж. Теперь здесь официально живёт катастрофа.

— Ты всегда берёшь с собой столько вещей?

— Нет. Иногда я беру больше.

Софи рассмеялась.

Дженна выглядела так, будто совершенно не умела находиться в комнате молча. Она двигалась, говорила, жестикулировала и успевала обращать внимание сразу на всё. В ней чувствовалась уверенность человека, привыкшего получать желаемое, но за этой уверенностью скрывалось что-то ещё — живое, тёплое и неожиданно располагающее.

На ней была короткая юбка, дорогой топ и туфли на высоких каблуках. Золотые украшения поблёскивали на её запястьях и шее, подчёркивая тёплый шоколадный оттенок кожи. Длинные ноги, выразительные тёмно-карие глаза и роскошные чёрные волосы делали её по-настоящему эффектной.

Дженна была ростом около 172 сантиметров, чуть выше Софи, и даже посреди комнаты, заставленной чемоданами, выглядела так, словно собиралась не в поездку, а на красную дорожку.

— Ладно, — объявила Дженна, хлопнув в ладоши. — Прежде чем я начну разбирать вещи и окончательно потеряю рассудок, покажи мне, где ты успела устроить свою маленькую жизнь.

Софи оглянулась на собственную половину комнаты.

— Да тут особо нечего показывать. Я только разобрала книги и поставила фотографии.

Дженна проследила за её взглядом и подошла к письменному столу.

Она заметила фотографии, но не стала задавать вопросов. Лишь задержала взгляд на снимке, где Софи стояла рядом с братом, а затем перевела глаза на остальные вещи.

— Ты очень аккуратная, — заметила она.

Софи посмотрела на свои аккуратно сложенные вещи.

— Просто мне нравится, когда всё на своих местах.

— О, мы с тобой определённо разные люди. У меня всё тоже на своих местах. Просто иногда эти места находятся под кучей других вещей.

— Думаю, мы справимся.

— Вот это правильный настрой!

Через некоторое время комната стала постепенно заполняться вещами Дженны. На кровати лежали одежда и косметички, на столе появились несколько книг, флакон духов и небольшая шкатулка с украшениями.

Дженна подошла к окну и выглянула наружу. Её лицо тут же оживилось

— Подойди сюда. Я хочу кое-что показать.

Софи подошла к окну.

— Видишь красную машину за окном?

Она указала на припаркованный во дворе Porsche 911 Carrera GTS.

— Шикарная.

— Папа подарил на выпускной, — с довольной улыбкой сообщила Дженна. — Хотя, подозреваю, он просто пытался меня задобрить.

— За что?

Дженна закатила глаза.

— За то, что засунул меня в Гарвард. Причём не потому, что я мечтала учиться именно здесь. Меня сюда сослали поближе к Миллеру.

Софи чуть удивлённо приподняла брови.

— К Миллеру?

— К Адаму Миллеру, — пояснила Дженна, будто речь шла о совершенно очевидной вещи. — Мой отец ему доверяет. Адам ответственный, благоразумный, воспитанный и всё такое прочее. По мнению папы, он прекрасный молодой человек, который умеет принимать правильные решения и, цитирую, «присмотрит за тобой, Дженна».

Последние слова она произнесла особенно выразительно, передразнивая отцовский тон.

Софи не удержалась от улыбки.

— И Адам согласился присматривать за тобой?

— Адам вообще не знает, что ему поручили такую почётную миссию! — возмутилась Дженна. — По крайней мере, я надеюсь, что не знает. А то мне придётся срочно искать нового лучшего друга.

Она рассмеялась, но тут же продолжила:

— А ещё папа даже слышать не хотел, чтобы я уехала учиться на другой конец страны. Например, в Калифорнию. Поэтому Гарвард оказался идеальным вариантом: престижный университет и Адам поблизости.

Софи улыбнулась.

— И машина должна была помочь тебе смириться?

— Именно! — Дженна указала на Porsche. — Что-то вроде: «Я всё решил, а ты ещё спасибо скажешь». Ну, за машину я ему действительно благодарна. А вот насчёт университета пока подумаю.

— По-моему, вполне справедливый компромисс.

— Вот и я так считаю!

Дженна вернулась к чемоданам, а Софи снова занялась своими вещами.

— А ты сама откуда? — спросила Дженна спустя несколько минут.

— Я родилась в России. Когда мне было шесть, мы переехали в Испанию. Там я прожила до пятнадцати, а потом наша семья перебралась в Америку.

Дженна на секунду отвлеклась от одежды.

— Ничего себе. Три страны. Значит, ты наверняка знаешь несколько языков?

— Русский, английский и немного испанский.

— А где ты живёшь сейчас?

— В Коннектикуте, недалеко от Нью-Йорка. А ты?

— В Гринвиче. Мои родители живут там. Адам тоже оттуда, мы дружим с детства. Наши семьи давно знакомы.

— Значит, вы давно друг друга знаете, — улыбнулась Софи.

— Ещё бы! Иногда мне кажется, что я знаю Адама всю жизнь. Что, в общем-то, недалеко от истины.

— И вы до сих пор не устали друг от друга?

— Не напоминай. Я иногда сама удивляюсь, как он меня терпит, — рассмеялась Дженна. — Но, если серьёзно, он мне очень дорог. Просто не говори ему об этом, а то ещё возгордится.

Софи тихо рассмеялась.

— Не буду.

— Вот и отлично. Первый секрет нашей дружбы уже есть.

К вечеру они наконец разобрали вещи. Между делом Дженна успела рассказать Софи столько историй, сколько иной человек не рассказал бы и за неделю. Она говорила быстро, перескакивала с одной темы на другую, смеялась над собственными шутками и то и дело задавала вопросы, не давая разговору затихнуть.

Софи постепенно расслабилась. Она уже не чувствовала себя неловко рядом с незнакомой девушкой и всё чаще ловила себя на том, что смеётся совершенно свободно.

Они говорили об учёбе, школьных годах, семьях и о том, чего каждая из них ждёт от предстоящего года.

Оказалось, Дженна обожает хоккей. Её лучшие друзья, Адам и Маркус, играли в хоккей, поэтому она привыкла следить за матчами, переживать за них и спорить о результатах.

— Адам и Маркус — мои самые близкие люди, — сказала Дженна с улыбкой. — Мы столько всего пережили вместе, что они мне уже скорее семья, чем друзья. Правда, иногда оба совершенно невыносимы.

Софи улыбнулась.

— Ты так любишь хоккей?

— Очень. Особенно когда мои друзья на льду. Хотя смотреть на них со стороны бывает мучительно. Стоит кому-нибудь упасть, и я уже готова перепрыгнуть через ограждение и лично разобраться с судьёй.

Софи рассмеялась.

— Признаюсь, я совершенно ничего не понимаю в хоккее.

Дженна уставилась на неё с неподдельным изумлением.

— Совсем ничего?

— Боюсь, даже правил не знаю.

— Так. Это срочно нужно исправить. Не могу же я познакомить тебя с двумя хоккеистами, не научив хотя бы отличать шайбу от клюшки!

— А это сложно?

Дженна несколько секунд молча смотрела на неё, а потом расхохоталась.

Софи подумала, что Дженна совсем не похожа на человека, который привык прятать свои чувства. Она могла быть шумной, дерзкой и совершенно невыносимой, но при этом совершенно искренне говорила о том, чего ей не хватает.

И это почему-то вызывало у Софи восхищение.

Ей самой было сложнее даже признаться себе в собственных желаниях.

Она вспомнила дедушку. Альберто уже давно решил, каким должно быть её будущее. Гарвард, юридическое образование, работа в семейной компании. Всё было расписано так тщательно, будто её жизнь уже существовала на бумаге, а от неё требовалось лишь следовать написанному.

О музыке дедушка не желал даже слышать. Для него это было всего лишь хобби, приятное занятие, которому можно уделять время в свободные часы, но никак не дело всей жизни.

Софи опустила взгляд на свои руки.

Она и сама не была уверена, хватило бы ей смелости превратить музыку во что-то большее. Но ей хотелось, чтобы выбор хотя бы принадлежал ей.

Не дедушке. Не семье. Ей самой.

— О чём задумалась? — спросила Дженна.

Софи подняла глаза и улыбнулась.

— Да так. О будущем.

Дженна не стала расспрашивать. Вместо этого потянулась за телефоном.

— Так, подожди. Нам нужно кое-что сделать.

— Что?

— Зафиксировать начало нашей дружбы. Это историческое событие.

Она открыла заметки и принялась печатать, время от времени хихикая.

— Что ты пишешь? — спросила Софи.

— Официальный документ.

Дженна развернула к ней экран.

Правила нашей комнаты:

1. Не трогать чужие вещи без разрешения.

2. Делиться вкусной едой.

3. Не давать друг другу грустить в одиночестве.

4. Если одна из нас влюбится, вторая обязана знать всё. Без исключений.

5. Если однажды мы станем знаменитыми, мы обязаны помнить, с чего всё начиналось.

Софи прочитала список и улыбнулась.

— Почему именно если станем знаменитыми?

— Потому что деньги у нас уже есть. Пора обзавестись чем-то, чего родители не могут купить за нас, — заявила Дженна.

— Например?

— Собственным именем. Хотя, Софи, я почему-то уверена, что твоё однажды будут кричать на стадионах.

— А твоё?

— Моё будут печатать рядом с твоим в светской хронике. Кто-то же должен следить, чтобы ты не зазналась.

Софи рассмеялась, а Дженна внесла последнее правило:

5. Когда Софи покорит мир, а Дженна станет легендой, не забывать: всё началось с одной комнаты в Гарварде.

— Мне нравится. — Софи улыбнулась.

— Я знала! — Дженна торжественно сохранила заметку. — Всё. Теперь это наш договор.

Затем она открыла переписку с Софи и отправила ей сообщение.

Софи посмотрела на свой телефон.

Дженна: «Первый день в Гарварде. Познакомилась с Софией Новарро. Кажется, она нормальная. Пока что.»

Софи подняла на неё взгляд.

— «Пока что»?

— Я оставляю себе пространство для манёвра.

Софи покачала головой и набрала ответ.

Софи: «Познакомилась с Дженной Прескотт. Она украла половину комнаты своими чемоданами, но, кажется, с ней будет весело. ️»

Дженна прочитала сообщение и возмущённо ахнула.