Слепая зона 2: Фоновый шум

Корнелиус подошёл, сел напротив. Положил пистолет на стол.

— Теперь ты, — сказал он. — Кто заказал?

Человек молчал.

Корнелиус взял его руку, положил на стол ладонью вверх. Взял указательный палец и сломал. Хруст был чистым, звонким, как щелчок. Человек закричал.

— Кто заказал? — повторил Корнелиус.

Человек не ответил. Корнелиус сломал средний палец. Потом безымянный. Потом мизинец. Потом большой. Пять хрустов подряд, один за другим, как отсчёт.

Человек кричал. Потом заплакал. Потом начал умолять.

— Пожалуйста, — говорил он, захлёбываясь. — Пожалуйста, не убивай. Я всё скажу. Всё. Только не убивай.

Корнелиус посмотрел на него. Спокойно. Без злости. Без жалости.

— Ты видел то, что не должен был видеть, — сказал он.

Человек поднял на него глаза. В них был ужас.

— Кто ты такой? — прошептал он. — Как так можно? Ты же человек. Ты же...

Корнелиус поднял пистолет. Прицелился в правый глаз.

— Не надо, — сказал человек. — Пожалуйста. У меня дети. У меня...

Корнелиус выстрелил. В левый глаз. Человек дёрнулся и затих. Кровь потекла по столу, смешиваясь с бумагами из папки.

Корнелиус встал. Забрал папку, телефон. Посмотрел на двадцать трупов, лежащих вокруг. Потом вышел, не оглядываясь.

Себастьян вошёл в здание на юге. Оно было почти нежилым — три этажа, пустые комнаты, запах пыли и старой проводки. Внутри его ждали двадцать четыре человека. Они стояли вдоль стен, держали оружие, смотрели на него. Себастьян улыбнулся.

— О, — сказал он. — Отлично. Я думал, будет скучно.

Один из них вышел вперёд. Японец. Немолодой, с короткой седой бородой, в чёрной куртке. В руках — катана. Не тренировочная. Настоящая. Он держал её так, как держат люди, которые знают, что делают.

— Ты Себастьян, — сказал японец. Голос ровный. — Мне сказали, ты опасен.

— Мне тоже так говорили, — ответил Себастьян.

Японец шагнул вперёд, поднял меч. Себастьян посмотрел на лезвие. Потом на него.

— Красивый, — сказал он. — Можно?

Японец атаковал. Быстро, точно, с прямым ударом сверху. Себастьян ушёл в сторону, поймал запястье, повернул. Кость хрустнула. Японец вскрикнул. Себастьян забрал катану, отпустил руку и ударил японца рукоятью в висок. Тот упал.

Себастьян посмотрел на меч. Провёл пальцем по лезвию. Улыбнулся.

— Теперь мой, — сказал он.

И начал.

Первый получил удар в шею. Лезвие вошло глубоко, почти до позвоночника. Кровь брызнула на стену. Себастьян засмеялся.

— Раз! — сказал он.

Второй и третий бросились одновременно. Себастьян рубанул одного по плечу — рука повисла, как тряпка. Второго достал обратным движением, поперёк груди. Оба упали. Себастьян перешагнул через них и пошёл дальше.

Четвёртый выстрелил. Себастьян уклонился, метнул катану, как копьё. Лезвие вошло в грудь. Человек упал. Себастьян подошёл, вытащил меч, посмотрел на кровь на клинке.

— Красиво, — сказал он.

Пятый и шестой попытались зайти с флангов. Себастьян выстрелил из пистолета, который забрал у японца. Один упал. Второй получил удар мечом по ногам — Себастьян рубанул по коленям, и тот закричал, падая. Себастьян добил его ударом в голову.

Седьмой, восьмой, девятый — они шли толпой. Себастьян не стал ждать. Он бросился навстречу, рубя направо и налево. Кровь летела на стены. Кто-то пытался бежать — Себастьян догнал его, схватил за волосы и впечатал лицом в бетон. Хрустнула челюсть. Себастьян засмеялся.

— Вы серьёзно? — спросил он. — Двадцать четыре человека? И это всё?

Десятый попытался выстрелить в упор. Себастьян ушёл в сторону, выбил пистолет, выстрелил ему в голову. Одиннадцатый получил мечом по руке — кисть упала на пол. Себастьян посмотрел на неё и засмеялся.

— Ой, — сказал он. — Извини.

Двенадцатый и тринадцатый попытались зажать его в углу. Себастьян использовал одного как щит, выстрелил через плечо. Второй получил пулю в шею. Себастьян отпустил первого, развернулся и добил его ударом меча.

Четырнадцатый забился в угол. Себастьян подошёл, присел на корточки, посмотрел ему в глаза.

— Боишься? — спросил он.

Тот кивнул.

— Правильно, — сказал Себастьян и выстрелил ему в голову.

Пятнадцатый, шестнадцатый, семнадцатый — они держались вместе. Себастьян убил их по одному. Первого — выстрелом в спину. Второго — мечом в бок. Третьего — голыми руками: захват, рывок, и шея хрустнула. Он засмеялся, когда услышал этот звук.

Восемнадцатый попытался убежать. Себастьян метнул катану. Лезвие вошло в спину. Человек упал. Себастьян подошёл, вытащил меч, посмотрел на кровь.

— Девятнадцать, — сказал он.

Девятнадцатый и двадцатый попытались зайти с флангов. Себастьян использовал их же оружие. Выбил пистолет у одного, поймал в воздухе, выстрелил в другого. Потом развернулся, ударил первого в глаз, а затем перерезал ему горло. Кровь брызнула на стены. Себастьян засмеялся.

Двадцать первый и двадцать второй — последние из тех, кто ещё стоял. Они смотрели на него, и в их глазах был ужас. Себастьян улыбнулся.

— Ну что, — сказал он. — Кто хочет быть первым?

Они не ответили. Он выстрелил дважды. Оба упали.

Двадцать третий лежал на полу, раненный, но живой. Себастьян подошёл, наступил на его руку.

— Кто заказал? — спросил он.

Тот закричал. Себастьян надавил сильнее. Кость хрустнула. Человек заговорил. Быстро, сбивчиво, называя имена. Себастьян слушал. Потом кивнул и выстрелил ему в голову.

И тогда японец очнулся.

Он сидел у стены, держась за сломанное запястье. Смотрел на Себастьяна. В глазах — не страх. Что-то другое. Уважение.

Себастьян подошёл, присел рядом.

— Ты знаешь, кто я? — спросил он.

— Ты — тот, кто забрал мой меч, — сказал японец.

Себастьян засмеялся.

— Правильно, — сказал он. — Но ты мне нравишься. Давай так. Ты и я. На мечах. Один на один. Если победишь — уйдёшь живым. Если проиграешь — умрёшь. Как тебе?

Японец помолчал. Потом кивнул.

— Согласен.

Себастьян встал, взял катану. Японец поднялся, держась за стену. Ему было больно. Но он встал. Себастьян бросил ему второй меч — короткий, вакидзаси, который лежал на полу. Японец поймал его здоровой рукой.

Они встали друг напротив друга. В зале было тихо. Только пыль кружилась в воздухе.

— Начали, — сказал Себастьян.

Они бросились друг на друга одновременно. Японец ударил сверху — быстро, точно. Себастьян ушёл в сторону, но лезвие чиркнуло по плечу. Кровь выступила на рубашке. Себастьян засмеялся.

— Хорошо! — сказал он. — Ещё!

Они сошлись снова. Японец был хорош. Очень хорош. Но Себастьян был быстрее. Он видел каждое движение до того, как оно начиналось. Он ждал. И когда японец сделал выпад, Себастьян шагнул вперёд, поймал его руку и вспорол ему живот.

Лезвие вошло глубоко. Японец вскрикнул. Кровь хлынула на пол. Он упал на колени, держась за живот. Себастьян стоял над ним, смотрел, как он корчится.

— Помоги, — прошептал японец. — Помоги... мне...

Себастьян присел на корточки. Посмотрел ему в глаза.

— Ты просишь помощи? — спросил он. — После того, как сам согласился?

Японец кивнул. Слёзы текли по его лицу.

Себастьян засмеялся. Потом встал, размахнулся и снёс ему голову. Кровь брызнула на стены. Голова покатилась по полу. Себастьян посмотрел на неё и улыбнулся.

— Ну вот, — сказал он. — Теперь ты свободен.

Он наклонился, подобрал с пола второй меч — вакидзаси. Взял его в левую руку. Теперь у него было два клинка.

Он встал, вытер меч о штаны, посмотрел на двадцать четыре трупа. Улыбнулся.

— Было весело, — сказал он.

Он вышел из здания, вытирая руки о штаны. На улице было жарко. Пыль стояла в воздухе. Себастьян достал второй телефон и набрал номер.

— Я на месте, — сказал он. — Было весело.

ГЛАВА 5. ЗАПИСЬ

Комната наблюдения находилась на минус четвёртом уровне, ниже того, что значилось в документах. Ни окон, ни вентиляции, которую можно отследить, ни одного человека в штатном расписании. Только экраны — двадцать четыре, каждый со своей камерой. Где-то там, наверху, два часа назад закончилась жизнь сорока четырёх человек.

Операторы сидели молча. Их было трое, и все трое считались лучшими в своём деле. Не аналитики. Не следователи. Люди, которые умели смотреть на смерть и не отводить глаз. Они видели зачистки, допросы, казни, которые не должны были попадать на плёнку. Они были профессионалами. И сейчас они не могли пошевелиться.

На экране номер семь Себастьян улыбался. Он стоял среди двадцати четырёх тел и улыбался так, как улыбаются люди, сделавшие что-то приятное. Он вытер меч о штаны, проверил лезвие и убрал за пояс. Потом поднял голову — прямо в объектив. И подмигнул.

Оператор номер один вздрогнул. Рука дёрнулась к клавиатуре, но не нажала ни одной кнопки.

— Он знал, что мы смотрим, — прошептал оператор номер два.

— Ему было плевать, — сказал оператор номер три.

На экране номер двенадцать — Корнелиус. Другой ритм. Никакой улыбки. Только методичность. Каждое движение выверено, как формула. Он не бил дважды в одно место, не тратил патроны зря, не оставлял раненых. Он работал, как хирург, который знает, где заканчивается жизнь и начинается смерть.

— Он даже не вспотел, — сказал оператор номер два.

— И не сбился с дыхания, — добавил оператор номер три.

Дверь открылась. Вошли двое. Первый — начальник комнаты наблюдения, немолодой, в штатском, с усталыми глазами. Второй — его начальник, ещё старше, в костюме, который стоил больше, чем машина оператора номер один. Они остановились за спинами операторов.

— Покажите, — сказал второй.

Оператор номер один переключил запись. На большом экране пошли кадры: Корнелиус в цеху, Себастьян в здании на юге. В ускоренной перемотке, но даже так было видно, насколько они точны. Насколько быстры. Насколько эффективны.

Второй начальник смотрел молча. Его лицо не менялось. Но когда на экране Себастьян засмеялся — громко, от души, добивая последнего противника, — второй начальник моргнул. Один раз. Медленно.

— Это гении убийства, — сказал он тихо.

Первый начальник посмотрел на него.

— Что?

— Гении. — Второй не отрывал глаз от экрана. — Посмотри на него. Он не просто убивает. Он играет. Он наслаждается. Он знает, что мы смотрим, и ему всё равно. Он смеётся. Смеётся, чёрт возьми.

Он показал на экран, где Себастьян стоял среди тел и улыбался.

— Сколько их было?

— Двадцать четыре, — сказал первый начальник.

— А у Корнелиуса?

— Двадцать.

Второй начальник медленно кивнул.

— Сорок четыре человека. Сорок четыре подготовленных, вооружённых человека. И двое. Двое, которые даже не запыхались.

Он помолчал. Потом сказал:

— Включите ещё раз. В реальном времени. Я хочу видеть это без ускорения.

Оператор номер один нажал несколько клавиш. На большом экране пошла запись — нормальная скорость, нормальный звук. Корнелиус в цеху. Он только что вошёл. Двадцать человек стоят вдоль стен. Человек за столом улыбается.

— Смотрите, — сказал второй начальник. — Смотрите, как он двигается.

Корнелиус снял первых двух. Выстрел в грудь, выстрел в голову. Третий поднял пистолет — Корнелиус уже рядом, контроль запястья, рывок, оружие перешло в его руку. Выстрел в упор.

— Он не тратит патроны, — сказал второй начальник. — Он использует их же оружие. Он экономит.

Четвёртый получил локтем в горло. Хруст был слышен даже через колонки — влажный, глухой. Оператор номер два вздрогнул.

— Он знает, куда бить, — сказал первый начальник. — Не в челюсть, не в грудь. В горло. Один удар — и человек больше не может дышать. Он не тратит время на добивание.

На экране Корнелиус шагнул в сторону, поймал руку с ножом, повернул. Кость хрустнула, как сухая ветка. Нож упал. Корнелиус добил его коротким ударом в висок.

— Красиво, — сказал второй начальник. — Он не просто убивает. Он убирает. Как будто вычёркивает из списка. Один, два, три. Без эмоций. Без пауз.

Он переключил на другой экран. Себастьян. Здание на юге. Двадцать четыре человека. Японец с катаной. Себастьян улыбается.

— А этот… — второй начальник замолчал. Смотрел, как Себастьян забрал меч, как ударил японца рукоятью в висок, как засмеялся. — Этот ещё хуже.

На экране Себастьян рубил направо и налево. Кровь летела на стены. Кто-то пытался бежать — Себастьян догнал его, схватил за волосы и впечатал лицом в бетон. Хрустнула челюсть. Себастьян засмеялся.

— Вы слышите? — спросил второй начальник. — Он смеётся. Каждый раз, когда он кого-то убивает, он смеётся. Как будто это игра. Как будто это весело.

Оператор номер три сглотнул.

— Он смеялся, когда снёс японцу голову, — сказал он тихо. — Он сказал: «Теперь ты свободен». И засмеялся.

Второй начальник покачал головой.

— Он не просто убивает. Он издевается. Он наслаждается. Он смотрит в камеру и подмигивает. Он знает, что мы здесь. И ему плевать.

Он показал на экран, где Себастьян стоял среди двадцати четырёх трупов и улыбался.

— Посмотрите на него. Он не запыхался. Он не вспотел. Он даже не сбился с дыхания. Он просто… стоит и улыбается. Как будто только что выиграл в шахматы.

Первый начальник кивнул.

— А Корнелиус? Он не смеётся. Он вообще ничего не выражает. Он просто делает. И это ещё страшнее. Потому что когда человек смеётся, ты понимаешь, что он чувствует. А когда он ничего не чувствует… ты не знаешь, что от него ждать.

Второй начальник выпрямился.

— Они не коммерсы, — сказал он. — Они никогда ими не были. Мы просто не видели. Мы смотрели на их отчёты, на их компании, на их метавселенные. Мы думали, что они — бизнесмены. А они — вот это. Они — убийцы. Лучшие убийцы, которых я видел.

Он помолчал. Потом сказал:

— Но как? Они же просто коммерсы. У них компания. Облака. Метавселенные. Они не…

Первый начальник покачал головой.

— Они не коммерсы. Они никогда ими не были. Мы просто не видели.

Он показал на экран, где Корнелиус ломал пальцы человеку за столом.

— Посмотри на него. Он не просто убивает. Он допрашивает. Он ломает пальцы один за другим, как будто это не кости, а ветки. Он не торопится. Он знает, что человек заговорит. Он знает, что у него есть время.

Второй начальник смотрел на экран. Потом на другой экран, где Себастьян смеялся, добивая раненых.

— Почему камеры не распознали их лиц? — спросил он. — Мы прогнали через базу. Ни одного совпадения. Ни одного.

Первый начальник пожал плечами.

— Потому что они не хотят, чтобы их узнали. И они могут себе это позволить.

Второй начальник выпрямился. Посмотрел на операторов. На их лица. На их руки, которые всё ещё дрожали.

— Вы, — сказал он. — Вы лучшие. Я знаю, кто вы. Я знаю, что вы видели. Вы видели больше смертей, чем любой судмедэксперт. Вы видели, как люди умирают от страха, от боли, от ярости. Вы видели всё.

Он показал на экран.

— И вы сидите здесь и трясётесь. Почему?

Оператор номер один поднял на него глаза.

— Потому что они не люди, — сказал он. — Они… что-то другое. Они двигаются слишком быстро. Они думают слишком быстро. Они не боятся. Они не устают. Они не колеблются. Они просто… делают. И когда они делают, они улыбаются.

Оператор номер два кивнул.

— Себастьян смеялся, — сказал он. — Не злобно. Не торжествующе. Просто… весело. Как будто ему рассказали хорошую шутку. Как будто он был на вечеринке, а не на бойне.

Оператор номер три добавил:

— А Корнелиус не смеялся. Он вообще ничего не выражал. Он просто делал. И это было ещё страшнее. Потому что когда человек смеётся, ты понимаешь, что он чувствует. А когда он ничего не чувствует… ты не знаешь, что от него ждать.

Второй начальник слушал. Потом сказал:

— Сохраните записи. Всё. Каждый кадр. Потом сотрите. Если это утечёт, мы все будем выглядеть как идиоты, которые послали сорок четыре человека против двух и проиграли.

Он повернулся к двери. Потом остановился.

— И ещё. Найдите мне всё, что есть на этих двоих. Всё, что мы пропустили. Потому что если они сделали это здесь, они сделают это снова. И в следующий раз они придут не к нам. Они придут к тем, кто отдал приказ.

Дверь закрылась. В комнате снова стало тихо. Операторы смотрели на мониторы. На экране Себастьян всё ещё улыбался — застывший кадр, остановленное мгновение, которое не должно было существовать.

ГЛАВА 6. ОСТРОВ

Яхта шла медленно. Так, как и должно было идти судно, у которого нет расписания. Белый корпус, тёплое дерево палубы, тенты, натянутые от солнца. Ветер был мягкий, почти ласковый, и море лежало вокруг ровное, как стекло, — только длинные полосы ряби тянулись за кормой.

Корнелиус стоял у борта, держался за леер и смотрел на воду. На нём были шорты и расстёгнутая рубашка. Он давно не надевал ничего такого. Мира сидела рядом, свесив ноги за борт, и ветер трепал её волосы. Она смеялась чему-то, что он сказал, и этот смех был лёгким, как пена у носа яхты.

Себастьян лежал на палубе, подставив лицо солнцу. Рядом с ним Лина — в купальнике, с полотенцем на плечах — листала книгу, которую не читала. Она просто держала её открытой и улыбалась. Себастьян повернулся к ней, что-то сказал, и она засмеялась, откинув голову. Он тоже засмеялся — тихо, довольно, без тени того смеха, который остался в записях.