Валерий Шмаев.

Мститель. Офицерский долг (сборник)



скачать книгу бесплатно

Сначала вывезли за околицу полицаев, живых и более-менее целых раздели догола. Буду составлять коллекцию вражеской формы. Эта дорога в сторону Освеи. Эх, не судьба мне в ней побывать. Себе в помощь кроме «Сержа» я взял троих местных парней. По моему приказу местные начали таскать трупы по одному. Сначала к мостику, следующего на пятьдесят метров ближе к нам, следующего еще ближе. Ну а мы пока разговаривали разговоры с полицаями. Сломались они быстро. Первый, это который раненный, минут через семь. Секунд тридцать он хорохорился, потом минут пять не переставая орал. Как только крик перешел в истерический визг и мольбы, я передал его «Сержу» и местным, чтобы они послушали и в случае полезной для нас информации сориентировали нас на месте.

После того как я закончил строгать первого полицая, мы долго разговаривали со старшим. Я не спрашивал о нем ничего. Так и сказал, что мне неинтересно. Предложил ему самому заинтересовать меня, чтобы я убил его быстро. Как бывает небыстро, я показал сразу. Левое ухо, три пальца на левой ноге и кусок кожи на правом бицепсе у него отвалились в процессе предварительной беседы. Хорошо штык наточен. Сам ведь точил. Премию себе потом выпишу.

Надо сказать, что полицай меня заинтересовал, причем по полной программе. С такой информацией можно работать дальше. Сидел он спиной к деревне, и я махнул рукой в ту сторону, как будто приветствовал подходящего к нам человека, он оглянулся. Я стараюсь всегда выполнять свои обещания. Даже если даешь обещание такому. У меня не нашлось слов для определения этого существа. После чего я дал задание одному местному парнишке. Парнишка умелся в деревню, только пыль поднялась, и через десяток минут вернулся обратно вместе с Верой.

Местные побежали ставить таблички с надписью «мины» около каждого лежащего на дороге трупа. Такие же три тупешника разложили на дороге из деревни, с табличками, разумеется. Это так, для затравки, чтобы их проверили и успокоились, не найдя мин. Граната под трупом – это ведь не мина. Правда? Пусть сюрприз будет. Затем Вера тренировалась в стрельбе по лежащим на дороге мишеням. Не пропадать же добру. Вера действительно одинаково работает двумя руками, левой, правда, чуть лучше. Все двенадцать пуль попали в головы. После чего я обратился к последнему живому полицаю.

– Знаешь, я обещал тебя не убивать. Я очень редко даю обещания, но когда даю, я, капитан НКВД, их всегда выполняю. Это очень плохо для тебя, потому что когда творишь зверства, надо за эти зверства отвечать. И не забудь передать немцам привет из отряда «Второго». Запомнил? – После чего кивнул Вере, и та спокойно, как в тире, прострелила ему колени, а сам я с огромаднейшим, просто животным удовольствием перебил упавшему полицаю руки в локтях, подложил под потерявшего сознание урода гранату и приказал завалить его трупами.

Для него было бы лучше, если бы Вера его просто убила, это было бы быстро и почти безболезненно, но мне это было надо. Самому. Не дал бы слово оставить его в живых при своих людях, резал бы его сейчас на куски, выковыривая кончиком штыка глазные яблоки и оставшиеся после допроса зубы.

Все, что я делал и сделал с ним и его приятелями, не было издевательством. Это было простым, доступным для понимания наказанием за то, что я увидел в том, первом, доме.

Делалось это только для местных, которые видели все от начала до конца, немного для Веры и совсем чуть-чуть для меня. А к куче трупов местные мальчишки прислонили еще одну табличку, со скромным словом «Второй».

Мы опять стояли на деревенском пятачке, где находились наши, теперь уже три машины. Полчаса назад, взяв с собой «Сержа» и пятерых местных, я дошел до одного деревенского дома и прямо в доме расстрелял хозяина с хозяйкой. Тех, кто выдал своих односельчан. После чего мы подогнали машину и вынесли из дома все, что нам было нужно по списку «Старшины», одобренному и дополненному мной. А потом прямо на печке, угольком, взятым из нее, я нарисовал крупную цифру «2».

Из местных с нами уходили три девушки, десять парней и один мужик лет сорока пяти. Как потом оказалось, ему тридцать два и у него только что каратели убили двоих детей и жену. Мужику прилетело прикладом по голове прямо во дворе его дома, после чего его от души попинали ногами, а добить не успели, так как там нарисовались «Старшина» с «Погранцом».

Я не стал давать людям время на похороны близких им людей. Понимаю, может быть, это не по-человечески, но немцы или полицаи могут нагрянуть в любой момент, и тогда хоронить будет некому. В деревне у всех есть соседи или дальние родственники, а нам бы свою пятую точку унести. Я уже сказал «Старшине», что дорога дальше перекрыта. Деревня, в которой мы сейчас находились, называлась Сарья, а дальше, километров через пятнадцать, будет большая деревня Росица. И в этой Росице, прямо на въезде в деревню с нашей стороны, сегодня утром немцы поставили пост из десятка солдат при одном броневике. Судя по описанию, нашему, так как в описании был пулемет ДТ.

– Вот и покатались, придется дальше пешком, – мрачно сказал «Старшина».

– Придется, – тяжело вздохнул я.


27 июля 1941 года. Росица.

Майя

Она ненавидела мужиков. Всех. Их потный мерзкий запах, сальные глаза и липкие руки. Даже тех, кто стоял на коленях рядом с ней. Но тогда она молила бога поскорее умереть. Все блага мира, лишь бы все это кончилось поскорее. Лишь бы не было перед глазами ухмыляющихся харь ее насильников. И тех, кто потом позже освободил их, и этого здорового и ласкового мужика, которого все уважительно называли просто «Старшина», она тоже ненавидела. А от того, в немецком мундире, с ног до головы заляпанного брызгами крови, что командовал всеми ими, ее просто трясло от ненависти. Когда он предложил ей это, она чуть не потеряла сознание от омерзения. Но девчонки согласились, и та девочка в мужской одежде, что приехала с ними, тоже, и она просто кивнула головой и закрыла глаза, когда он рвал на ней одежду.

Заканчивался очередной бесконечный летний день. Уже спала невыносимая июльская жара, и заходило надоевшее всем солнце. Скоро наступит долгий июльский вечер и появится вечерняя прохлада, а потом короткая летняя ночь с бесчисленными комарами и трелями соловьев. На въез-де в деревню стоял пост. Ранним утром, пока не навалился зной, солдаты сделали шлагбаум, срубив для него березку, стоявшую на краю дороги. Заступили они на сутки, и сменить их должны были только утром. Было скучно. Зачем их здесь поставили? Неоживленная дорога между дальними деревнями, по которой за весь день проехали только трое местных полицейских. Днем жара, ночью комары.

Неожиданно из-за поворота появилась странная группа, медленно, как похоронная процессия, двигающаяся по дороге. Впереди, перед почти неслышно катящимся мотоциклом, бежали четыре девчонки. Их хорошо было видно в бинокль. Часовой чуть больше минуты с удовольствием разглядывал их, а потом позвал фельдфебеля, который немедленно отобрал у наблюдателя единственный в отделении бинокль. За командиром отделения быстро подтянулись и все остальные солдаты, громко обсуждавшие происходящее. Процессия приближалась, и уже были видны детали.

Справа бежала невысокая худенькая светловолосая девчонка, в мужских штанах и короткой мужской майке, открывающей тоненькие руки, беззащитную шею и девичью грудь. Была она настолько красива и выглядела столь невинно, что часовой от волнения облизал потрескавшиеся губы. Рядом с ней бежала высокая, статная, красивая еврейка в порванной на груди ночной рубашке и с длинными, черными как смоль, растрепанными волосами. Третья тоже еврейка, чуть ниже, в юбке и белой нательной мужской рубахе, изорванной чуть ли не в лоскуты, отчего в прорехи просматривалось потрясающее тело молодой женщины. Четвертая совсем юная, тоже худенькая, в простом ситцевом платье, разорванном спереди почти до пояса.

Все три еврейки были жутко избиты. На шеях у всех были накинуты веревочные петли, а концы веревок были закреплены на мотоцикле. В руках девчонки держали такую же березку, что стояла недавно у дороги, только немного короче и с необрубленной кроной, и казалось, что эта безумно красивая четверка тащит мотоцикл.

Около шлагбаума собрались все, даже толстый ленивый Ганс вытащил свою задницу из недр русского броневика, где он вольготно проспал весь день. Все громко переговаривались, предвкушая незапланированную потеху. Метров за тридцать до шлагбаума из коляски поднялся в рост высокий русский полицейский в расстегнутом на груди мундире и, держа в руках здоровую стеклянную бутыль самогона, закричал.

– Герр офицер! Битте, презент! – Не удержавшись на ногах, полицейский покачнулся и тяжело свалился обратно в коляску, скрывшись за спиной высокой еврейки. Солдаты оживились еще больше. Неожиданно за семь или восемь метров до шлагбаума блондинка споткнулась и, увлекая за собой остальных девчонок, растянулась на дороге прямо перед неожиданно остановившимся мотоциклом.

Кинжальный огонь немецкого ручного пулемета, установленного в коляске, и двух русских автоматов, открывших огонь в упор, во фланг, прямо с поста, не оставил отделению ни единого шанса. Как только стихли выстрелы, из-за поворота появились три грузовика и шустро попылили в сторону поста.

Если бы хоть кто-нибудь понимал, что мне стоило уговорить девочек! Сдались они только на раненом. Мы реально на руках его бы не унесли. Можно было попробовать прорваться обратно, по дороге на Освею, но сколько бы нас осталось в живых, одному богу известно. Еще один вариант – попробовать вырезать пост ночью, но это не упившаяся маршевая часть, эти солдаты будут тащить фишку просто из чувства самосохранения. Да и пройти ночью эту деревню будет сложно. Без выстрелов мы немцев не уберем, а прорываться с боем – это все равно что с боем брать Освею. А вот такой простенький цирк не ждал никто, хотя все наши морщились, а новички брезгливо кривились. Не знаю, как кому, а мне лично наплевать. Мне необходимо сохранить их живыми, привести, куда запланировал, научить убивать и выживать, и брезгливости здесь места нет. Понадобилось бы, снял бы с себя штаны и на четырех точках поскакал перед мотоциклом.

Зато теперь у нас есть броневик. Теперь мы пойдем по дорогам спокойно и абсолютно беспроблемно, и пусть попробуют нас остановить. Нагрел меня полицай, про пулемет рассказал, а про орудие нет. Вот это подарок так подарок. Вернуться и убить его еще раз, что ли? Никифоров уже пятнадцать минут лазает по броневику и восхищенно, как белка, цокает языком, пока остальные занимаются привычной работой, подключив заодно и новичков. Два пулемета, орудие, полные баки, полный боекомплект, завелся в полпинка. Песня! Ну, твари, держитесь. Устрою я вам небо в алмазах.

Отделение тоже не разочаровало. Все то же самое, только больше автоматов и пистолетов, видно, оружие экипажа броневика. Пять автоматов и пулемет, семь винтовок и семь пистолетов, полно боеприпасов и гранат, медицинские сумки, снаряжение и, разумеется, продукты. Еще и полевой телефон, который я с благодарностью принял. Распихивать только все это хозяйство придется валом, мы и так загружены по самое не балуйся.

– Где бы мне взять еще одну машину? – задумчиво, вроде ни к кому не обращаясь, но громко и отчетливо заявил я, работая на публику.

– Хорошо, что мне сегодня не до Берлина, а то колонна вырастет минимум до Варшавы. – Публика меня не подвела. Группа стояла вокруг меня, но ближе всех «Погранец». Он-то первый и заржал, согнувшись и хлопая руками себя по коленям. Затем «Старшина», Виталик, саперы, захохотал в броневике Никифоров, которому передал мои слова «Девятый», улыбнулись даже Вера и высокая девушка, Сара, по-моему. Когда все отсмеялись, я подошел ко всем четырем своим девчонкам, взял их за руки и проникновенно сказал:

– Девчонки! Вы сегодня сделали для всех нас огромное дело. Вот это, – я кивнул на пятнадцать трупов, валявшихся на дороге. – В первую очередь ваша победа. Вы их так красиво в кучу собрали. Вы нас всех спасли и как мою личную благодарность и свою первую награду примите пистолеты. – После чего мы со «Старшиной» выдали всем девчонкам личные «Вальтеры», тем более что их уже скопилось приличное количество. – Ну а теперь по коням. Грузимся и сваливаем. Табличку не забудьте. – Ну да. Около кучки трупов, с традиционной гранатой между ними, притулилась очередная скромная табличка с надписью «Второй». Я еще верхнему немцу в задницу кустик ромашек вставил, распоров ножом галифе и подштанники. Но, думаю, не оценят.


«Серж»

Мы прошли, как раскаленный нож сквозь масло, и там, в деревне, и здесь, через пост. Все решения были безумными, нестандартными точно, а то, что он предложил перед постом, звучало дико и… красиво. До такой степени необычно и восхитительно, что я сразу понял – это сработает! И еще я понял, что мне до такого уровня далеко. Вырезать ножами тридцать полицаев среди бела дня мог предложить только безумец, но нас принимали за своих. Лебезили, лопотали заискивающе, улыбались и тут же умирали. То, что он делал, и главное – как он это делал, для меня было немыслимо. Таких действий я даже представить себе не мог.

В первый двор он зашел, закинув за спину автомат. Сорвав веточку с куста жасмина, капитан ногой распахнул дверь в дом. Войдя в просторную горницу и увидев разложенную прямо на столе кричащую женщину, он издал восхищенное: «Оу!» – и как ни в чем не бывало пошел по дому. Проходя мимо полицая со спущенными штанами, капитан мимоходом, но очень сильно ударил насильника ребром ладони по горлу и, не сбавляя шага, пошел дальше. Не ожидавший такого приветствия полицай отшатнулся назад, рухнул на колени и, задыхаясь и корчась практически без звука, припал головой к полу. Женщина замолчала. Я не успел зайти в комнату и все еще топтался в дверях кухни, как он уже возвращался обратно, так же непринужденно помахивая веточкой жасмина. Еще двое полицаев, находившиеся в соседней комнате, были мгновенно зарезаны, как свиньи, простым кухонным ножом, который капитан мимоходом прихватил со стола. Проходя мимо замолчавшей женщины, он приложил палец к губам и спокойно сказал ей:

– Свои. Кричи, как будто нас здесь нет, – и, уже обращаясь ко мне, насмешливо добавил: – «Серж», расслабь мимические мышцы лица. – Видя, что я не понимаю, капитан сплюнул и резко пояснил: – Морду кирпичом сделай. Ты всю Европу прошел. Ты хозяин жизни. Работай, твою мать! – Приведя меня этими словами в чувство, капитан сделал к так и стоящему на коленях полицаю еще один шаг, нагнулся и ударил его тем же кухонным ножом куда-то в шею, чуть ниже затылка.

Никогда до этого дня я не слышал выражения «сделай морду кирпичом», но объяснение этого выражения, сделанное им походя, как само собой разумеющееся, много позже, уже когда я спокойно обдумывал произошедшее, восхитило меня.

В третьем доме было четверо, и первый, видимо старший, знал немецкий язык. Он с ходу поприветствовал капитана возгласом «Хайль Гитлер», и… по простому деревенскому дому промелькнул кровавый смерч. Я опять не успел ничего сделать и только тогда понял, зачем капитану простая пехотная лопатка, правда, необычайно остро заточенная. Это я отметил еще на привале на лесной поляне.

Круговое движение – и в полицая, стоящего справа, ударил фонтан крови из разрубленной сонной артерии старшего полицая, окатив его с головы до ног. Первый полицай еще стоял, с жуткой гримасой на лице ухватившись за разрубленное горло, а второй уже валился с ног. Свист рассекаемого воздуха, брызги крови, слетающие с бритвенно-острой лопатки, разрубленная голова. Затем всего два скользящих шага, чмокающий звук – и третий полицай, избивавший ногами лежащего на полу связанного старика, получает страшный удар по шее сбоку. Лопатка застряла в трупе, но капитан и не собирался выдергивать ее. Нанеся удар, он просто выпустил свое страшное оружие. Шаг в сторону, резкий разворот вокруг собственной оси, невидимое глазу движение – и последний полицай прибит к стене дома штыком от СВТ. Необычайно сильный удар был нанесен левой рукой, в которой, я готов был поклясться, не было штыка. Собственный штык капитана так и висел у него на поясе.

Произошло все мгновенно. Шаг, разворот, стук – и мертвый полицай, протянувший руку к винтовке, прислоненной к стене, повис на почти полностью вошедшем в его тело лезвии. И только тогда я сообразил, что невесть откуда взявшийся штык капитан вытащил из ножен, висевших на поясе третьего полицая, при развороте. Войти в дом, мгновенно оценить обстановку, моментально убить троих противников, найти себе дополнительное оружие и воспользоваться им? Я был потрясен. На казнь четверых полицаев ушло менее тридцати секунд.

А лимонки под трупами? Этот элементарный способ минирования поразил меня до глубины души. Это было так просто, логично и эффективно. Ведь основная цель, убивать врага, достигается сама, с помощью этого самого врага, а заминировать труп таким образом сможет даже самая юная девушка из нашего сборного отряда. И ведь этого никто не ждет.

Ромашками же капитан меня просто растоптал. Я думал, что он тронулся умом от того, что увидел и делал в деревне, а капитан, делая это, объяснял всем, что да как, и почему он это делает. Спокойно, как на лекции, и логично, и опять красиво. Жутко красиво. Жестоко убивать противника, признаваться в содеянном зверстве и расписываться при этом? Это не укладывалось у меня в голове. Такое мог сделать только человек, абсолютно презирающий и противника, и саму смерть.

Уже уезжая с ним на мотоцикле, я обернулся, проводил взглядом удаляющуюся кучу мертвых немецких солдат с увядшим уже кустиком ромашек и понял: я хочу так воевать, а дальше будь что будет.

Эту идею с обозначением мест, где отметился отряд, я взял у популярного в моем времени сериала и посчитал для себя обязательной. Мне крайне необходимо, чтобы немцы знали о наличии нашего отряда и боялись только одного моего боевого имени. На эту скромную цифру мы станем списывать все зверства, которые будем творить в отношении захватчиков и их пособников. Просто потому, что я лично считаю, что слишком много карателей и их помощников выжили в той войне, если они даже в наше время позволяют себе гордо выходить на парады, потрясая наградами, выданными им за убийства детей. Такое ни понять, ни простить нельзя, сколько бы времени после этого ни прошло.

Вот и сейчас я очень надеюсь, что вид кучи голых трупов сильно «порадует» наших «партнеров». Ничего личного. Мне просто надо было проехать. Знал бы язык, написал бы это на бумажке, свернул бы в трубочку и в задницу кому-нибудь вставил, а пока, ребята, извините, только ромашки. Это не было глумлением или издевательством над трупами, это был голый практицизм. Я хочу, чтобы нас запомнили сразу, взбесились и начали искать. Выписывать награды и наде-яться, что отряд сдадут. Пусть гестапо напрягает информаторов и полицаев и тем самым поднимает волну и самостоятельно делает нам рекламу. Они сами будут давать людям информацию о нас.

Мы же выплывем в другом районе или области, опять ударим и опять пропадем. Через год групп станет больше. Они будут стрелять немцев, вешать полицаев, взрывать склады, жечь машины, резать связь и вообще вредить, где и как только можно. В разных районах этих немаленьких областей. Все это на ходу я негромко объяснял внимательно слушающему меня отряду. Просто чтобы потом, в процессе обучения, не повторять прописные истины.

Именно здесь, в этой изнасилованной полицаями белорусской деревне, началась моя страшная слава безжалостного командира НКВД. Безумная слава беспощадного «Второго», убивающего без разбора и немцев, и латвийских и литовских националистов, и украинских карателей, и местных полицаев, и их приспешников. Именно отсюда началась наша двухлетняя эпопея отряда «Второго», обрастающая жуткими историями и слухами. Убитыми немцами, повешенными полицаями, сожженными заживо карателями и посаженными на кол предателями. Жуткая слава карателя карателей.

Начальнику штаба

284-й охранной дивизии

подполковнику Генриху Штайнеру

Рапорт

Докладываю Вам. 27 июля 1941 года неизвестной группой противника уничтожено отделение первого взвода третьей роты второго батальона 94-го полка 284-й охранной дивизии, находящегося на посту, расположенном на окраине деревни Росица. Отделение было усилено советским бронеавтомобилем БА-10. Военнослужащие уничтожены огнем из автоматического оружия немецкого и советского производства, однако ответного огня произведено не было, из чего следует, что нападение на пост произошло внезапно. При осмотре места нападения погиб обер-фельдфебель и трое нижних чинов получили ранения, так как убитые военнослужащие были сложены друг на друга и заминированы. Бронеавтомобиль с места нападения похищен, похищено также все оружие и все вещевое хозяйство отделения. Большинство военнослужащих раздето и разуто до нижнего белья.

Также 27 июля 1941 года уничтожен взвод вспомогательной полиции комендатуры города Освея в количестве тридцати четырех человек и двое военнослужащих полевой фельджандармерии, находившихся в населенном пункте Сарья, по сообщению местного жителя, в поиске солдат Красной Армии. При осмотре места боестолкновения выяснено следующее. Нападения на сотрудников вспомогательной полиции совершены с применением холодного оружия, смертельные ранения нанесены в основном ножами. Часть полицейских и оба военнослужащих фельджандармерии расстреляны с близкого расстояния из автоматического оружия советского и германского производства. Использование противником холодного оружия показывает, что неизвестные прошли специальную диверсионную подготовку.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

сообщить о нарушении