Валерий Шмаев.

Мститель. Офицерский долг (сборник)



скачать книгу бесплатно

– Сегодня у нас произошло неприятное событие. Во время утреннего дежурства дезертировал «Санитар». После того как я его обнаружил, он попытался меня убить. Свидетели – «Погранец» и «Старшина». «Санитар» был мною расстрелян. Я считаю, что в том, что произошло, есть и моя вина. Я повторю сейчас то, что сказал «Санитару». Вы можете не идти со мной. В партизанский, а тем более в диверсионный отряд идут только добровольцы. Слишком большой риск и ответственность, поэтому любой из вас может отказаться. Никаких последствий не будет. Отказавшемуся бойцу я выдам оружие, боеприпасы и продукты. Просто выжить одному в оккупированных немцами районах практически нереально. Решение за вами, завтра выезжаем в семь. Подъем в шесть ноль-ноль.

«Старшина», дежурства распределяешь сам. Смена через два часа. Первый на посту я – я только проснулся и спать не хочу.

Я не собирался никуда ехать, вернее, не собирался ехать завтра. Затаилась у меня одна безумная, на грани самоубийства, мыслишка и вот уже пару часов не давала покоя. Будь мы только вдвоем с Виталиком, я отогнал бы ее и спал бы спокойно, но сейчас, имея в качестве ударной силы «Старшину», «Погранца» и, главное, «Сержа», а в крайнем случае еще и Виталика, я мог попробовать ее реализовать. Останавливало меня только одно. Мне придется частично раскрываться перед спутниками, а у подозрительного «Сержа» может возникнуть слишком много вопросов, на которые я не захочу отвечать. Но рано или поздно вопросы все равно возникнут, и отвечать на них я все равно не буду, так что произойдет это сейчас или через месяц, существенной разницы нет.

Я собрался ограбить Освею. Желание возникло у меня такое, что аж зубы изнутри чесались. Нет, весь гарнизон мне не перебить, я не настолько самонадеян, но небольшой кусочек отщипнуть, вырезав два десятка полицаев, мы могли. Дело в том, что Освея располагалась на берегу огромного по местным меркам озера, на котором были рыбацкие лодки и то, что мне было крайне необходимо: рыбацкие сети. Мне, если я собираюсь кормить людей, надо было много сетей, и лодок, и вообще мне надо все, до чего я смогу дотянуться и захапать. Я же не просто так камеры автомобильные собираю. Мы идем в озерный район, я собираюсь в нем жить. Никому в голову не может прийти, что протоки можно пересекать на надутых автомобильных камерах. Это не лодка, камера весит всего ничего, и спрятать ее можно в любом кусте. На каждую протоку лодку не запасешь, а магазинов с китайскими пэвэхашными лодками здесь еще долго не будет. На паре-тройке камер, замаскировав, можно положить наблюдателя или снайпера. Это не тяжеленный плот, хотя потом такие плоты и помосты в разных ключевых точках мы поставим обязательно. Зима здесь длинная, а заняться будет нечем большинству обучаемого отряда.

Но сначала мне нужна разведка, а разведку придется облачать в наш камуфляж, а следом последуют вопросы. Вот сижу и думаю, как и рыбку, и косточку, и мимо промежуточного варианта проскочить без потери своей девичьей чести, но пока ничего не надумал.

Время мое закончилось, меня должен был менять «Старшина», которого я тоже не забыл загрузить размышлениями, правда, другого плана. Я предложил составить список того, что нам необходимо, самый полный, который он может себе представить. Мне нужно было понять, что он думает и на что рассчитывает, а заодно получить хотя бы смутные предположения, о чем они договорились с лейтенантом.

Ни на какие два отряда в первый год я делиться не собирался. Это я всем по ушам проехался. Обучить местных в одно лицо я смогу только к концу первого года обучения, да и потом потери будут такие, что периодически я буду бегать по лесам в одиночку, дикими воплями распугивая овчарок карательных отрядов. Создать базу и набрать людей – это одна десятая дела, главное – обучить молодняк и в процессе не запалить базу, а там, куда я собрался, у меня под боком железка, и через пару лет рвать ее будут все кому не лень. Так что расположиться надо так, чтобы никому и в голову не пришло, что мы там сидим. Железная дорога мне нужна как необходимый транспорт, не самому же маршрут трамвая прокладывать. Я по ней куда угодно доеду, нахулиганю и вернусь с комфортом, говорил же, что пешком ходить не люблю. Поезда в этом времени ходят не в пример медленней, значит, забраться ночью на состав будет можно. Надо потом только технологию отработать, чтобы людей не покалечить, у меня-то с позднего детства такой опыт есть.

Хорошо еще, что я ни с кем не связан и мне не надо никому передавать по рации сообщения. Я реально не понимаю, как они жили, эти партизанские отряды. Вернее, как они выжили в первые два года? Как они не умерли с голода в первую зиму? Если у них была рация, то жизнь у них превращалась в сплошную беготню. Когда они боевой работой-то занимались?

Утром меня встретили, вместе с первыми лучами солнца и прохладой росы, девятеро напряженных, бросающих друг на друга взгляды бойцов. Подозвав всех к себе, сказал просто:

– Ребята! Мы теперь одна команда! Я вас учу тому, что знаю сам, а вы помогаете мне и себе выжить. С гранатой под танки бросаться не надо, вы мне очень дороги, а пару танков я, если понадобится, сам в болото загоню. Тоже мне, сложности, – добавил с улыбкой.

Заулыбались и они, даже невозмутимый «Серж» хмыкнул, видимо, представив себе картинку.

– Вот и ладушки! Всем мыться, бриться, питаться и не торопиться. Немцы ездят днем, а мы сегодня немцы. Выезжаем в восемь ноль-ноль. – Озвучивать свои идеи я пока не стал, чтобы не грузить народ. Для начала надо перевезти отряд на ту сторону Освеи, там по дороге есть поворот в лесной массив, и дальше мы, пройдя несколько деревень, выходим с другой стороны Дриссы, минуя ее. Вот дойдем до леса, там и посмотрим. До Освеи эта дорога тоже не доходит, сворачивая налево, так что это еще и разведка окрестностей.

Выдвинулись тем же порядком, только теперь все были вооружены автоматами, а в последний грузовик, у заднего борта, обложив его гимнастерками, набитыми землей, я посадил «Погранца» с пулеметом, обозвав его Анкой-пулеметчицей и немало всех насмешив. Белобрысый «Погранец» действительно был неуловимо похож на Анку-пулеметчицу из древнего фильма про Чапаева. Но это для нас с Виталиком древнего, а для них этот фильм вышел несколько лет назад и был одним из любимых культовых боевиков. Как в свое время «Пираты двадцатого века», и, глядя на смеющихся людей, я только сейчас начинал осознавать, какая пропасть лежит между нами.

Ехали опять неспешно. Систему сигналов я оставил прежнюю, и теперь отряд был более организован. Прошли одну деревню, пустую и какую-то безлюдную, хотя утро уже началось, потом еще одну. Дорога оставила ее справа, захватив только самый край, потом резкий поворот налево, и опять дорога через поля. Леса не было, даже куцые перелески отсутствовали. Только в одном месте были кусты, раздолбанные и обгоревшие, там же была небольшая траншея и лоскуток сгоревшей земли перед ней. Останавливаться я не стал, прекрасно понимая, что если и было там что ценное, то местные давно прибрали все к рукам. Затем был небольшой ручей, бегущий по этим бескрайним полям, с недавно восстановленным мостиком. Переползли и его, сильно сбавив скорость и высадив всех людей.

Где-то через километр была развилка. Направо Освея с видневшейся даже отсюда голубой гладью озера, налево – туда, куда нам надо. Прошли одну деревню, вторую, справа показался лес, но приличных съездов не было. Мы неспешно ехали вдоль леса, а съездов все не было и не было. Нет, тропинки-то были, но явно не рассчитанные на загруженные трехтонные грузовики. Мне же было необходимо не просто поставить машины, а замаскировать их, и так, чтобы меня не смогли обнаружить. Прошли язык небольшого перелеска, почти сливающегося с дорогой. Дальше дорога поворачивала направо, и сразу за очередным мостиком через ручей была деревня.


27 июля 1941 года. Сарья

Дорога только заходила в деревню и сразу на небольшом пятачке поворачивала направо, на выход из деревни. Справа было только несколько домов, а вся остальная, в общем-то, немаленькая деревня уходила налево. Зашли в нее и сразу попали на деревенский праздник. Здесь на пятачке стоял грузовик, такой же, как и у нас, «Опель Блиц», пара мотоциклов и болтались пяток полицаев или как там зовут эту падаль, в черной форме с белыми повязками на левом рукаве. По всей деревне слышались крики, стрельба, в основном из винтовок, и женский вой. Как я успел сказать «Старшине» «не стрелять»? До сих пор не понимаю. «Старшина» глянул на меня с такой обидой.

– В ножи, – добавил я. Свой мотоцикл я притер прямо к полицаям, а грузовикам показал рукой на выход с пятачка. Никифоров понял все сразу, двигаясь не торопясь и перекрывая грузовиком выезд из деревни.

– Оу! Партизан! Юде? – с вопросительной интонацией обратился я к полицаям. – Ком? – Это, пожалуй, был весь мой словарный запас немецких слов, кроме «Гитлер капут» и «Ахтунг», ну и неизбежных возгласов фильмов для взрослых.

Всякие там: «О! А-а! Я! Я! Дас ис фантастиш!» здесь стопудово не прокатили бы, но полицаям хватило и этого, и они с подобострастием сгрудились вокруг меня.

– Сигаретен? – предложил я, протягивая початую пачку сигарет, которую, повернувшись, достал из кармана кителя Виталика, мигнув ему при этом. «Старшина» в это время вылез из коляски и, потягиваясь всем телом, обошел полицаев справа. Виталя, сделав шаг от мотоцикла, повернулся в сторону деревни, но при этом оказался слева от полицаев. Получилось у него очень естественно. Автомат у Виталика висел на боку стволом вниз, а вот кобуру «Нагана» он расстегнул, прикрываясь мной.

Мне надо было, чтобы полицаи протянули ко мне руки. Как только сигарету взял последний, долговязый, огненно-рыжий полицай с крупными веснушками на лице, «Старшина» засадил ему нож в спину, а Виталик, ни секунды не сомневаясь, влупил левому рукояткой «Нагана» в висок. Опять перенял у меня очередную дурную привычку. Сколько раз говорил ему: «Не бери у меня гадости». Тот, что стоял передо мной, умер мгновенно – нож попал ему прямо в сердце. Он еще стоял на ставших вдруг ватными ногах, а оставшиеся двое уже завороженно пялились в ствол «Парабеллума», кобуру которого я расстегнул загодя.

– Тихо, уроды! Пасть откроете – сдохнете, а будете молчать – живыми оставлю. Кивни, если понял. – Ну да, «Старшина» успел раньше. Энерджайзер, блин. Остался у нас только один «язык», который белыми от страха глазами смотрел на вполне себе так обыкновенных немцев, выпрыгивающих из машин.

– Трупы в их грузовик, – это я саперам. – Никифоров, смени «Погранца» на пулемете, сюда его. – Черт, не дал я водилам и саперам номера. – «Старшина», «Серж»! Выяснить, сколько их, состав, вооружение. «Третий» – на пулемет у передней машины. Стрелять без команды. – Сам метнулся к кабине грузовика, еще один в грузовике спит – ноги из пассажирской двери кабины торчали. В смысле, спал. Резко открыв водительскую дверь, я пришпилил спящего водилу штыком к сиденью. Придержав дергающееся тело жестким захватом за горло и надавливая на штык, подождал, пока полицай перестанет дергаться, после чего вытащил штык и захлопнул дверь. Пусть полежит здесь, не до него пока. Торопливо перебежал к крайним домам, заскочил в ближайший двор и зашел в распахнутую настежь дверь дома.

Вышел я на улицу через полтора десятка секунд или несколько часов. Я так и не понял, сколько прошло времени и как я оказался на крыльце. Ноги вынесли меня из горницы без моего участия.

Именно здесь, в этом простом деревенском доме, я перестал быть самим собой. До этого дома все было как на фильме про войну, и я убивал немцев, как в реалистичной компьютерной игре. Мне и до этого дня пришлось побывать на страшной войне и увидеть такое, что никогда не покажут по телевизору. Я действительно видел жуткие вещи современной войны. В той моей первой жизни, которую я так старательно пытался забыть. Здесь же мне пришлось осознать, что на жестокость надо отвечать еще большей жестокостью.

Рядом с моим плечом к закрывшейся двери дома простыми деревенскими вилами с обломанным черенком была прибита десятилетняя девочка. К моему ужасу, еще живая. Трясущимися руками я поднял «Наган» и выстрелил ей в голову. И больше ничего не мог для нее сделать, а то, что полицаи сделали с этой большой еврейской семьей, будет стоять у меня перед глазами всю мою жизнь. Лужи засыхающей крови, внутренности, отрезанные детские головы. Много. Я даже не смог понять, сколько их. И зачем?

Во мне поднималась даже не ярость, а глухая, затопившая меня всего, черная, как деготь, злоба. Мне очень хотелось кого-нибудь убить, и я даже знал кого. На деревянных негнущихся ногах вернулся к грузовикам. Информация была нерадостная, полицаев было всего тридцать четыре штуки, значит, осталось двадцать восемь и двое немцев. Вооружены они были одним ДП, тремя ППД и винтовками, у немцев были автоматы. В этом случае у нас был шанс, никто не всполошится от выстрелов незнакомого оружия, но мне было все равно. Мне было до такой степени все равно, что я готов был вырезать их в одиночку.

Виталик потом сказал мне, что я почти ни на что не реагировал. Был как будто в трансе и все время смотрел на пока еще живого полицая, который, увидев, откуда я пришел, начал пятиться, пока не уперся спиной в кузов грузовика. Глаза у полицая были белыми от дикого ужаса, самого его била крупная дрожь, а я, не мигая и глядя на него, сжимал и разжимал ладони. Впрочем, я быстро пришел в себя, по крайней мере, внешне. Я хотел вырезать двадцать полицаев в Освее? Вот они!

– «Дочка» – вторым номером к «Третьему», водила – вторым номером к Никифорову. Пулеметы развернуть на выезды из деревни. Саперам взять ППШ, двигаетесь прямо по улице, наводите нас на полицаев. «Старшина» с «Погранцом». «Серж» со мной. Резать не обязательно, можно стрелять, по возможности брать пленных. Урода связать. Идем по улице группой. Мы немцы, в дома заходим парами. – Самих немцев мы обнаружили почти в конце деревни, около целой группы местных парней и девчонок, стоящих на коленях со связанными сзади руками, и лежащего ничком парня с перебинтованной ногой и в гимнастерке с зелеными петлицами. Все были здорово избиты, а девчонки еще и полураздеты, кто в разорванных платьях, кто вообще без них. Оба немца и десяток полицаев стояли почти шеренгой, спиной к нам, приготовив винтовки. Были мы вчетвером, я, «Серж» и саперы. «Погранец» со «Старшиной» развлекались на соседней улице, вернее, в переулке, добивая последних полицаев. Этим ухарям помощники были не нужны.

– Бьем, как развернутся, – вполголоса сказал я и громко во весь голос: – Halt.

Немцы просто повернули головы, но опустили стволы автоматов, а полицаи начали оборачиваться, отчего строй их сломался. Кто-то даже винтовку успел на плечо повесить. И тогда мы открыли огонь. Выпустив в четыре очереди весь магазин, я быстрым шагом прошел оставшиеся метры и с диким удовольствием добил штыком единственного раненого полицая, пробив его всего насквозь и пригвоздив к сухой земле, как муху булавкой. После чего ткнул в одного из подтянувшихся саперов пальцем.

– «Восьмой»! К нашим. Подгоняйте сюда их грузовик, с водилой приезжаешь ты и «Дочка» – И сразу во второго. – «Девятый»! К «Старшине». Вытаскивайте трупы на дорогу, подгоним машину и загрузим. Не забывать оружие.


«Восьмой»

– Я сегодня убил немца! Я! Убил! Немца! Не он меня, как половину нашего батальона здесь, на поле у Освеи, и не как лейтенанта нашего, которого танкеткой задавило и по гусеницам размазало. Потом нас согнали, как испуганных зайцев, и толпой к озеру погнали. И мыли мы эту танкетку, от лейтенанта нашего отмывали, все гусеницы и днище, а потом, когда боец один под танкеткой был, она вдруг раз – и провернулась на месте, и мы опять ее отмывать начали, а немцы смеялись, заходились просто.

Страшно было идти по улице. Одним. По совсем пустой улице. Ой, как страшно, господи! И на капитана смотреть было страшно. Он как из того дома пришел, переменился весь, черный стал, и голос изменился. Потом мы по улице шли, а капитан и тот второй, которого он «Сержем» назвал, в дома заходить стали. Зайдут, люди там кричат, бабы прямо заходятся, потом замолкнут и снова кричать начинают, а эти двое выходят почти бегом – и в другой дом. Я потом увидел, как это. Один полицай на улицу вышел и крикнул что-то. Капитан к нему подошел, рукой махнул, легонько, будто комара отогнал, мимо прошел, и дальше в дом побежал все быстрей и быстрей. Полицай стоит и за горло держится, а сквозь пальцы кровь течет. Сильно так! Прямо ручьем. Вдруг смотрю, полицай тот на колени упал, и только хрип слышен, потом на бок брык. Спиной к нам. Ноги по земле скребут, скребут, тише, тише. Вдруг ноги замерли, и полицай замер, руки на землю уронив, а под головой кровь черная. Много, целая лужа, и растет, больше становится. Я еще подумал: как это? Пыль же и песок на дороге! Она же впитаться должна? А капитан уже из дома возвращается, и «Серж» с ним, и в следующий дом.

Мы уже до конца улицы почти дошли. Там площадка небольшая у трех домов и полицаи топчутся, и много, и двое немцев, и мы к ним идем, а у меня ноги уже не идут. Как к земле прирастают. Там же немцы! И тут капитан стрелять начал, и я вместе с ним, и увидел, как мои пули немцу в грудь попали, а полицаи падают, падают. А я только своего немца вижу. Вижу, как мои пули его к палисаднику отбросили и убили его сразу. Он даже не дергается. Сразу убили! Я его убил! Я! Вдруг у меня страх пропал, совсем, как не было, а капитан уже от полицаев возвращается и мне пальцем: – «Восьмой»! К нашим! И я к машине побежал, и с ней приехал, и сам своего немца обыскал, и документы окровавленные в кучу бросил, и больше не боялся. Я с капитаном вообще больше не боюсь. И теперь я «Восьмой», и хорошо. Не первый, не последний. Я «Восьмой». Так капитан сказал.

Меньше чем за сорок минут мы перебили всех полицаев. Просто пока они чувствуют себя вольготно, не опасаясь вообще никого, не ставя охранение и творя жестокости за гранью человеческого восприятия. Всего только за два часа они вырезали шестьдесят семь человек и еще полтора десятка не успели расстрелять. Кто-то доложился им, что в одном доме скрывают раненого красноармейца. Вот только мы теперь, наверное, не узнаем кто. Ан нет, еще двое у нас есть. Один даже с пустой кобурой.

– Опять «Старшине» премию выпишу. – Как потом оказалось, не «Старшине», а «Погранцу». Правда, второго тащат под руки. – Ничего, сейчас я тебя вылечу, падаль! Ты у меня на руках бегать научишься, млядь. – Похоже, последнюю фразу я произнес вслух, подумал я, натолкнувшись на удивленный взгляд «Сержа».

С машиной приехала Вера, и я приказал ей с «Восьмым» обыскать трупы. Вид гражданской девчонки с двумя «Наганами» на поясе, обыскивающей окровавленные трупы, подействовал на сидящих на пыльной земле обессиленных и забитых людей, как ведро воды на голову в пустыне. В общем, за этим она и была мне нужна. Как раз подтянулись «Старшина» с «Девятым» и «Погранцом». Я сразу же отвел «Старшину» в сторонку и попросил поговорить с людьми, может, заберем кого с собой, но только тех, у кого нет родственников. Заодно дал команду забирать продукты и теплые вещи и то, что ему надо, по его списку в тех домах, где погибли люди. Только запретил набирать людей насильно и велел всем объяснять, что это диверсионный отряд НКВД. Просто затем, чтобы пошли слухи, да и хотя бы немного отведем от этой деревни гнев полицаев, а мы с «Сержем» пока разговорим пленных и вообще займемся неприятным, но необходимым делом.


Сара

Мне повезло, наверное. Нет, все же очень повезло. Когда в деревню пришли полицаи, я была во дворе. Сначала я услышала выстрелы, крики, опять выстрелы. Я испугалась и пулей взлетела на сеновал, и это ненадолго спасло меня. Потом я услышала крик, и довольные голоса полицаев, и опять крик, переходящий в вой, потом опять крики и выстрелы, и длилось это, наверное, целую вечность. Потом кто-то неожиданно начал подниматься на сеновал, и я испуганно вскрикнула и тут же зажала себе рот руками, но полицаю этого хватило. Он радостно заревел, схватил меня за волосы и скинул вниз, на небольшую копну свежего сена, а потом спрыгнул и потащил меня на улицу, а я схватилась за то, что было под рукой, как за спасительную соломинку, и в отчаянии оттолкнула тащившего меня полицая. Вдруг все закончилось, полицай выпустил меня, всхлипнул, ноги у него подкосились, и он как-то сразу осел на землю. Из груди у него торчал серп, который неизвестно как оказался у меня под рукой, но почти сразу страшный удар по голове опрокинул меня навзничь. Мне заломили руки, связали их и били, били, по лицу, по телу, по голове, потащили на улицу, и опять били, и бросили в толпу стоящих на коленях людей, и все равно топтались по мне.

Неожиданно все закончилось. Меня мыли и перевязывали, что-то говорили и гладили по волосам, а смысл слов ускользал от меня, убегал куда-то, и лица стоящих рядом со мной людей кружились все быстрей. Потом я очнулась, и оказалось, что лежу в горнице нашей соседки бабы Марфы и рядом с ней сидит большой, добрый дядька, который перевязывал меня и принес сюда на руках. А нашей большой, дружной, веселой семьи больше нет. Совсем, совсем никого нет. Нет моей сестренки и мамы, нет отца и младшего братика, а мне повезло, и я осталась жива. Дядька все говорил, и баба Марфа тоже, и они собирали меня, и пришла машина, и были еще люди и девочки. А мне повезло. Мне. Повезло.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

сообщить о нарушении