За гранью реальности. Мистическая повесть

«Как мне это исправить?! – в безмолвном отчаянии воскликнула Она, не в силах что-либо предпринять, – как исправить то, что я при жизни время от времени шла на сделку с собственной совестью, и словно бы теряла себя? А если кто-нибудь пытался образумить меня, я его возводила в ранг врага, лишая права голоса»?

Как ни странно, после этого вопроса поток времени, в котором Она была зажата, после расщепления на тонкие листы, собравшись вновь в одну плоскость, словно вытряхнул её из неё, и Она обрела желанную свободу.

Четвёртая глава

Неожиданно Она очутилась в совершенно другом мире. Ей сразу бросилось в глаза, что он неприветлив и пустынен. Всюду, куда ни кинешь взгляд, не было видно ни одного строения, а лишь простирались невысокие сопки, окутанные густым мраком. Но темноты, как таковой, тут не было. Благодаря тому, что почва под ногами слабо фосфоресцировала, можно было рассмотреть хмурый ландшафт, который угрюмыми взгорьями раскинулся до самого горизонта.

– Эй! Тут кто-нибудь есть? – присев на маленький холмик, спросила Она дрожащим от страха голосом.

Но ей никто не ответил. А её вопрос странным образом завис в пространстве, словно комок земли, брошенный в стену, оттого что тишина вокруг стояла такая густая, что казалась почти материальной. В какой-то момент ей даже почудилось, что эту тишину можно потрогать рукой.

– Похоже, что я тут совсем одна, – прошептала Она, поёжившись, и боязливо озираясь по сторонам.

А потом принялась громко рассуждать вслух. Звук собственного голоса немного успокоил её.

– Но так не бывает, – как бы споря с самой собой, возразила Она. – Не может быть, чтобы здесь, кроме меня, больше никого не было. Обязательно кто-то должен быть ещё.

В этот момент, словно подтверждая её предположение, совсем рядом раздались чьи-то лёгкие шаги и чей-то невнятный голос, похожий на шёпот. Звук шагов был настолько отчётлив, что Она вскочила на ноги и стремглав бросилась в ту сторону, откуда он доносился.

– Эй! Постойте! – крикнула Она, надеясь быть услышанной.

Однако неясные голоса и шаги внезапно смолкли, будто выключились. Она растерянно остановилась, словно споткнулась о возникшую тишину. Но сильное желание во что бы то ни стало найти тех людей, которые только что незримо прошли неподалёку, только усилилось. Она осторожно пошла вперёд. Но так никого и не увидела, хотя могла поклясться, что тут только что кто-то был.

– Эй! Где вы? – снова крикнула Она.

Но в ответ услышала всё ту же тишину, которая, расступившись на мгновение от звука её голоса, снова сомкнулась, словно тяжёлая плотная портьера. Ощущение полной оторванности от мира людей буквально подкосило её, и Она устало опустилась на землю. А потом стала изучать окружающий пейзаж.

– Надо бы перекусить, – снова вслух сказала Она, чувствуя, что ей необходимо срочно заесть стресс, который Она только что испытала.

Но вокруг не было ничего, что могло бы сгодиться даже для скромной трапезы: ни деревьев с плодами, ни кустов с ягодами. Короче, ничего такого, что могло бы утолить звериный голод, который вдруг у неё разыгрался.

– Что же мне делать? – растерянно спросила Она себя, готовая от отчаяния разрыдаться, и опустила глаза.

Её взгляд остановился на фосфоресцирующей почве под ногами.

«Хоть землю ешь!» – горестно вздохнула Она, сокрушённо покачав головой.

А потом, не совсем понимая, что делает, Она наклонилась и зачерпнула ладонью горсть тускло светящегося в полутьме грунта. Вслед за этим, сама не зная почему, Она поднесла его ко рту.

Грунт не имел никакого запаха. На ощупь он был мягкий и тёплый и не казался отвратительным настолько, чтобы его не съесть. Крепко зажмурившись, Она проглотила рыхлый комок, который лежал на её ладони. Голод тотчас отступил, когда странная еда провалилась в её желудок. Через мгновение Она почувствовала, что сыта.

– Надо же! – изумилась Она. – — Здесь пища лежит прямо под ногами!

А потом глубоко задумалась.

– За какие же прегрешения мне пришлось есть сейчас землю вместо еды? – ошарашено спросила Она вслух.

Но ответа не последовало. Вокруг царила такая тишина, что ей показалось, что Она навсегда оглохла.

– Ау! – находясь на грани истерики, истошно закричала Она во весь голос, пытаясь, хоть ненадолго развеять эту зловещую тишину. – Отзовитесь хоть кто-нибудь!

Но никто не отозвался. В отчаянии Она заломила руки. В этот миг тишина внезапно расступилась, и до неё донёсся чей-то звонкий голос, а потом Она ощутила странную волну, которая, словно невесомый шёлковый шарфик, скользнула по ней. И запах – запах дождевой воды. А потом увидела, как перед ней, словно ниоткуда, прямо на поверхности почвы появилась цепочка человеческих следов.

Широко раскрыв глаза, Она, затаив дыхание, наблюдала за тем, как некто невидимый оставляет отпечатки подошв на земле, двигаясь в сторону горизонта.

– Прошу вас, откликнитесь! – взмолилась Она, напрасно ища глазами того, кому принадлежали удаляющиеся вдаль следы.

Но никто не откликнулся. Вместо этого до неё донёсся обрывок мелодии, будто кто-то неведомый прямо возле неё вздумал сыграть на скрипке классическую мелодию. Затем до неё донеслось приглушённое пение. Она напрягла слух, чтобы разобрать слова. Но услышала только какое-то невразумительное бормотание.

– Я здесь не одна, – словно заклинание, прошептала Она, пугаясь собственного голоса, который утонул в густой тишине, поглощающей всё вокруг.

– И в то же время, я абсолютно одинока, – всхлипнула Она, обессиленно рухнув на землю.

А потом попыталась разобраться, почему с ней такое произошло.

– Я так всегда боялась одиночества, что готова была разделить свою жизнь с кем попало, – после долгих раздумий пришла Она к вполне разумному выводу. – И, видимо, то, что со мной сейчас происходит, – это кара за мою неразборчивость.

После этих мыслей ей стало тошно. А потом неожиданно перед ней возникла маленькая пухленькая девочка с огромными лучистыми глазами.

– Мамочка, не уходи! – просила девочка, прижимая к груди облезлого, плюшевого медвежонка. – Мне страшно оставаться дома одной. Я боюсь темноты. Не бросай меня! Пожалуйста!

– Нашла, чего бояться! – фыркнула в ответ Она, причёсываясь перед зеркалом, а потом назидательно добавила: – Темноты пугаются только глупые трусихи!

– Но мне всегда кажется, как только я выключаю свет, что возле меня начинает кто-то ходить, – испуганно возразила девочка.

В этот момент на её милом личике отразился такой неподдельный ужас, словно она и впрямь видела некое чудище, когда ночевала дома одна.

– Не выдумывай! – резко оборвала Она девочку, закалывая смоляной локон на макушке. – Никто в нашем доме по ночам ходить возле тебя не может. Потому что некому!

Потом Она повернулась лицом к перепуганному ребёнку и строго сказала:

– Не ври мне! Это нехорошо!

Почувствовав, что начинает медленно закипать, Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться и в пылу крайнего раздражения не надавать девочке подзатыльников.

«Как мне всё надоело! – досадливо подумала Она. – Когда же эта девчонка уже вырастет, чтобы мне больше не нянчиться с ней? Я так хочу стать снова свободной и ходить, куда хочу и к кому хочу!»

От нахлынувшей на неё волны гнева Она едва сдержалась, чтобы не наорать на девочку.

«Вечно она хнычет и ищет глупые предлоги, чтобы испортить мне жизнь!» – мысленно возмутилась Она.

А вслух сказала:

– И запомни! К каким бы ты уловкам ни пыталась прибегнуть, я всё равно сегодня уйду вечером из дома. Потому что у меня назначена встреча с одним очень важным для меня человеком.

Сделав многозначительную паузу, Она сверху вниз посмотрела не девочку.

– Возможно, в скором времени он станет твоим отцом, – заключила Она. – Поэтому не советую тебе мне лгать!

– Но я не обманываю тебя! – жалобно всхлипнула девочка, подняв на неё лучистые глаза.

Немного смягчившись под её невинным взглядом, Она миролюбиво предложила:

– Позови подружку или сама пойди к кому-нибудь ночевать. В чём проблема-то?

А потом снова принялась разглядывать своё отражение в зеркале.

Критично осмотрев стройную, похожую на греческую амфору фигуру, и новое платье изумрудного цвета, выгодно оттеняющего её зелёные глаза, которое недавно сшила на заказ у знакомой портнихи, Она удовлетворённо улыбнулась.

«Я ему сегодня точно понравлюсь, – мечтательно подумала Она, предвкушая впереди долгожданное свидание, к которому Она так тщательно готовилась. – Он наконец оценит меня как женщину и убедится, что лучше меня нет никого на свете».

– Никто не хочет больше приходить к нам домой, – понуро сказала девочка, вырвав её из счастливых мыслей. – А мамы моих подружек не разрешают ночевать у них.

– Почему? – оторвавшись от разглядывания собственного отражения, удивилась Она, посмотрев через плечо на огорчённую девочку.

– Они говорят, что подкидыш им не нужен, – смущённо ответила та, – что у них есть свои дети, с которыми они хотят проводить выходные дни. А чужой ребёнок им мешает.

– Вот гадины! – возмутилась Она и снова повернулась к зеркалу, чтобы девочка не увидела, как от злости исказилось её лицо.

«Конечно, она всем мешает! – неприязненно подумала Она, скользнув недобрым взглядом по отражению девочки, стоящей у неё за спиной. – Вон какой уродилась некрасивой! Прямо кошмар, а не ребёнок! Толстая, конопатая! Фу! Ничего в ней хорошего нет!»

Она поправила узкий ремешок на платье, выгодно подчёркивающий её тонкую талию, и снова глянула на отражение девочки в зеркале.

«Ну разве только глаза у неё необыкновенные, – слегка подобрев, подумала Она. – Вон – так и светятся, так и лучатся!»

Затем ей снова стало досадно оттого, что она произвела на свет такого неудачного ребенка.

«Этакую дурнушку и замуж выдать будет трудно, – огорчилась Она. – Кому этот гиппопотам будет нужен?»

Она тяжело вздохнула.

«Надеюсь, что когда этот гадкий утёнок оперится, то всё же превратится пусть не в прекрасного лебедя, а хотя бы в симпатичную девушку, – раздражённо подумала Она. – Иначе придётся мне до старости сопли ей подтирать».

– А может, дядя, к которому ты собираешься в гости, сам приедет к нам? – тем временем с надеждой спросила девочка, глядя на неё снизу вверх умоляющими глазами, из которых по её розовой упругой щеке скатилась прозрачная слеза.

Шмыгнув носом, она вытерла лицо рукавом мешковатого фланелевого платья унылой расцветки, из которого давно выросла. А потом пообещала:

– Я не буду вам мешать. Я буду очень послушная. Я постараюсь не раздражать его. И он обязательно поймёт, что я хорошая девочка. Только не оставляй меня одну, мамочка!

На этом странное воспоминание оборвалось.

«Кто это? – мысленно удивилась Она, – почему этот ребёнок называет меня мамой»?

Но тем не менее Она вдруг неожиданно ощутила чувство глубокой вины перед девочкой и щемящую жалость к ней. Ей почему-то захотелось достать носовой платок и вытереть слёзы на её пухлых щеках, а потом поправить развязавшуюся капроновую синюю ленточку в белый горошек, унылыми концами свисающую из растрепавшейся светло-каштановой косички.

Вслед за этим в её памяти возник образ высокого худощавого брюнета. Она вспомнила, что именно с этим мужчиной Она состояла в мучительных для неё отношениях, в которых не было ни уважения, ни любви. Ещё Она вспомнила, что помимо неё в его жизни было много других женщин. Но, несмотря на это, Она встречалась с ним семь унизительных лет. А всё из-за того, что очень боялась остаться до конца жизни в статусе разведёнки. Ведь Она была уверенна в том, что как только в её паспорте появится долгожданный штамп, её дальнейшая судьба сказочным образом изменится в лучшую сторону.

Она не понимала, что в таких иллюзиях пребывает из-за того, что имеет за плечами слишком короткий супружеский стаж, благодаря чему не знает всех «прелестей» замужней жизни. Ведь до встречи с нынешним любовником Она состояла меньше года в браке, и теперь пребывала в глупых заблуждениях. Поэтому Она намерена была терпеливо ждать, пока её гражданский (как ей хотелось его считать) муж наконец официально предложит ей руку и сердце.

Но, вопреки таким надеждам, её претендент в мужья продолжал менять любовниц как перчатки, не помышляя о браке. А в период очередного увлечения гнал её от себя взашей. А Она, оказавшись в очередной раз за дверью, никак не могла понять, за что он так жестоко поступает с ней.

Мысленно представив вереницу соперниц, которых её сожитель не стеснялся представлять ей, Она заходилась в безудержных рыданиях.

«Чем я хуже них?! – в отчаянии вопрошала Она, – Почему он обходится со мной как с последней дешёвкой»?

Ей и невдомёк было то, что причина такого отношения находится в ней самой. В отличие от неё ни одна из её соперниц не желала терпеть рядом мужчину, который её ни во что не ставит. Просто потому, что все эти женщины имели чувство собственного достоинства и не прощали неуважения к себе. А Она со своим раболепием была просто никому неинтересна.

«Ничего, – думала Она, топая по безлюдным улицам восвояси, – я дождусь своего часа. Вот бросит его очередная подружка и он сразу объявится. А я закрою на всё глаза и приму его в свои объятия. Может, тогда он оценит моё отношение и поймёт, что кроме меня, никому с его дурным характером не нужен».

И впрямь, спустя какое-то время, когда очередная любовница без сожаления бросала предмет её мечтаний, он мгновенно вспоминал о ней. Но не потому, что питал нежные чувства или высоко ценил её. Он просто без зазрения совести пользовался ею. Ведь её кротость тешила его самолюбие, особенно после очередного фиаско, и давала повод слить на неё, полученный от краха на любовном фронте негатив. Кроме того, ему доставляло огромное, какое-то скотское, удовольствие измываться над ней, когда он снова возвращал её в свою жизнь.

«Интересно, – злорадно думал он, ощущая чувство полной безнаказанности, – как далеко Она сможет зайти в своём стремлении считаться околомужней женщиной, и сколько жертв готова принести в угоду моим капризам»?

А власть над ней возбуждала желание вдоволь поиздеваться над её дурацкой самоотверженностью. Поэтому в крайнем раздражении он мог поднять на неё руку или порвать новое платье, которое она купила на последние деньги, чтобы обольстить его.

Правда по большому счёту все эти жертвы Она приносила не ради него, а ради себя. Она терпела унижения, потому что строила на него далеко идущие планы, на полном серьёзе думая, что для их достижения все средства хороши.

«Я просто хочу выйти замуж, потому что считаю, что женское одиночество – это очень неприлично. И мне абсолютно всё равно, за кого. Он ли, другой ли станет моим супругом, неважно. Я хочу, чтобы у меня был муж и всё».

Вслед за этим Она честно признавалась себе: « Я его не люблю. Он вообще не в моём вкусе. Мне никогда не нравились худые узкоплечие мужчины с вздорным характером. Но выбора у меня нет. Хотя, если бы на горизонте моей жизни появился подходящий человек, стала бы я так стелиться перед этим хамом? Конечно, нет»!

И он отлично это понимал. Понимал, что ею движет отнюдь не возвышенное чувство, а банальная похоть и бабья недалёкость. Именно этот факт его приводил в крайнее бешенство. Ведь, как ни странно, он тоже хотел любви, поэтому и находился в постоянном поиске. А с её стороны любовью и не пахло, и это глубоко оскорбляло его. Оскорбляло, что Она так унижается перед ним только ради вожделенного похода в ЗАГС.

«Как можно так не ценить себя и наступать на горло собственной гордости, только лишь надеясь на то, что я рано или поздно женюсь на ней»? – не мог взять в толк он.

Она же, несмотря ни на что, продолжала пребывать в иллюзиях.

«Он всё-таки любит меня, – то и дело пыталась убедить Она себя, – иначе бы он не стал так долго встречаться со мной. Значит, я ему нужна».

И продолжала терпеть все обиды, которые он ей в пылу гнева наносил.

– Ты снова залетела? – возмущался он, когда Она сообщала ему в очередной раз о своём интересном положении.

– Но я предупреждала тебя, что могу забеременеть, – тихо возражала Она, глядя на него затравленным взглядом, – а ты не захотел предохраниться.

– Я не собираюсь лишать себя удовольствий в постели! – тут же начинал заводиться он с пол-оборота, а потом принимался угрожать: – Но если тебя что-то не устраивает, можешь валить отсюда на все четыре стороны! Я не пожалею о тебе!