Я помню тебя иначе

Где-то на краю мысли мелькнуло: жаль, что Вейл этого не видит. Она бы удивилась. И тут же коротко усмехнулся — в этот момент кто-то снова обратился к нему, возвращая обратно в шум компании, из которого уже не хотелось выпадать.

Алекс в тот день был непривычно тих. Почти не участвовал в разговорах, держался чуть в стороне от остальных и казался отстранённым от общего веселья.

Он невольно искал кого-то взглядом среди собравшихся у озера. Но очень скоро понял: Вейл и сегодня не появится. Юноша догадывался, почему она перестала появляться в обществе, и это тяготило его. Где-то глубоко внутри Алекс понимал, что тогда перешёл границу, позволил себе лишнее и оставил после себя не только обиду.

В какой-то момент он незаметно поднялся с места и покинул пирс. А спустя некоторое время уже направлялся к дому Каменских.

Тем временем Вейл сидела на скамье под раскидистым деревом боярышника, когда заметила, как к ней по тропинке идёт Мария, её няня с самого детства, которая давно стала частью семьи. Она видела первые шаги девочки, слышала первые слова, утешала первые слёзы и радовалась первым улыбкам — и любила как родную дочь.

— Душа моя… — голос Марии раздался уже совсем близко. — Там Александр Райс ждёт тебя.

Девушку будто оглушило. Внутри мгновенно отозвался только бешеный стук сердца.

— Нет… пожалуйста, Мария, — тихо выдохнула она, почти в панике. — Родная… прошу тебя, не говори ему, где я. Я не хочу никого видеть, — и сложила ладони в мольбе.

Мария растерянно посмотрела на неё, встревожившись.

— Что с тобой?

— Я не знаю…— едва слышно прошептала Вейл, закрывая лицо руками.

Судорожно вдохнув, прижала руки к груди.

— Но у меня так жжёт здесь… — голос её дрогнул. — Так больно, что иногда даже дышать трудно.

— Ты просто влюбилась, — произнесла няня, ласково погладив девушку по щеке. — И кто же этот счастливец?

— Если это и правда любовь… — тихо произнесла Вейл, опуская взгляд, — тогда это тот, кого я боюсь больше всего в жизни.

И замолчала на мгновение, будто сама испугалась собственных слов.

— Меня пугает его взгляд… — едва слышно продолжила она. — Он будто обжигает насквозь.

Пальцы её сильнее сжались на ткани платья.

— И его слова тоже пугают. Иногда после них внутри становится очень больно…

— Александр… — произнесла Мария.

Вейл тут же растерянно подняла глаза на няню.

— Откуда ты знаешь?..

— Александр идёт сюда, — взволнованно прошептала она.

Девушка испуганно замерла.

— Нет… — вскрикнула она и сразу закрыла лицо руками.

Он шёл по тропинке. Спокойно. Уверенно. Слишком точно, будто знал, где она будет.

— Здравствуй! — произнёс он.

Мария внимательно посмотрела на воспитанницу и невольно нахмурилась: девушка побледнела так резко, будто из неё в одно мгновение ушли все краски. Даже губы стали почти белыми. В глазах смешались растерянность, тревога и какой-то глубоко спрятанный испуг, который она безуспешно пыталась скрыть. Затем няня перевела взгляд на Александра. Молодой человек стоял спокойно, но в его спокойствии чувствовалась непривычная решимость. Он явно пришёл сюда не случайно и не для пустого разговора.

Мария тихо вздохнула.

— Вот оно что… — тихо произнесла она.

И вновь посмотрев на Вейл, осторожно коснулась её руки и мягко сказала:

— Я буду неподалёку.

После этого неспешно отошла в сторону, оставляя их наедине, но, не уходя далеко. На всякий случай.

Повисла тишина. Алекс не спешил начинать разговор. Он стоял чуть в стороне от скамьи, не приближаясь, словно оставляя пространство — и одновременно удерживая дистанцию, которая для него была привычнее любых объяснений.

— Ты избегаешь меня? — произнёс он, наконец.

Девушка сжала пальцы — несильно, почти незаметно.

— Это не так, — тихо ответила она.

Несколько секунд прошли в полном молчании.

Он ненадолго отвёл взгляд, не отстраняясь от неё полностью, словно пытаясь собраться мыслями.

— Я пришёл сюда только потому, что хотел сказать… Я виноват перед тобой. И понимаю, что ты меня избегаешь, — юноша посмотрел Вейл в глаза, и голос его стал тише, хотя твёрдости не утратил. — Не хотел причинить тебе боль.

Девушка несколько секунд просто смотрела на него, не отводя взгляда, потом коротко выдохнула, словно принимая решение не продолжать этот разговор глубже.

— Хорошо, Алекс. Я тебя простила.

Она уже сделала шаг в сторону дорожки, когда на мгновение остановилась.

— Теперь между нами нет недопонимания, — добавила она чуть тише. – Правда?

Алекс не ответил сразу.

Он смотрел на неё спокойно, почти неподвижно.

— Нет… — произнёс он тихо, и в его привычно холодном взгляде что-то едва заметно изменилось. Слово сорвалось прежде, чем он успел его удержать.

Вейл внимательно посмотрела на него. Её пальцы чуть сильнее сжали край платья, а сама она на мгновение прикрыла веки, чувствуя, как предательски сбивается дыхание.

Они замерли друг напротив друга. Их взгляды не разрывались, словно ни один из них не спешил нарушить повисшее между ними безмолвие.

Девушка медленно вдохнула, отвела взгляд и направилась к дому. Молча. Алекс остался стоять на месте и провожал её взглядом до тех пор, пока её фигура не скрылась за деревьями.

* * *

За недели разлуки с Вейл, жизнь Бориса незаметно изменилась. Вокруг него появился новый круг общения: девушки — ветреные, не обременённые заботами, для которых каждый вечер был лишь поводом для веселья, музыки и флирта. Но с её возвращением юноша почти сразу отстранился от прежней компании, сосредоточив всё внимание на ней. Такое равнодушие не осталось незамеченным и быстро вызвало недовольство его недавних поклонниц.

Он не отходил от Вейл ни на шаг, говорил много, порой слишком увлечённо, шептал о том, как рад видеть её рядом, как скучал и ждал возвращения. Девушка слушала невнимательно, глядя на гладь озера и солнечные блики, дрожащие на воде, а мысли её были где-то очень далеко.

Что происходит между ней и Алексом?

Что-то изменилось в нём: взгляд стал иным — спокойнее, собраннее, без прежней развязной резкости и холодной отстранённости. Он смотрел иначе — дольше, внимательнее, словно невольно удерживал внимание на одном человеке.

Иногда их взгляды неожиданно встречались, и в такие секунды казалось, что воздух становился тяжёлым. Словно между ними натягивалась невидимая, тревожная, почти осязаемая нить. Она невольно сжимала пальцы на бортике пирса, пытаясь вернуть ощущение устойчивости, и каждый раз убеждала себя, что это лишь лёгкое колыхание воды.