Гений войны Скобелев. «Белый генерал»

Любовь к хозяйству Дмитрий Иванович сохранил до конца своей жизни. Позже, когда семейство собиралось в своем родовом поместье Спасское-Заборово Ряжского уезда Рязанской губернии, Михаил Дмитриевич часто подшучивал по этому поводу над отцом. Тот вроде бы досадовал, но был безмерно рад за сына, за его успехи и воинский талант.

Между отцом и сыном Скобелевыми, по мнению знавших их людей, отношения были довольно странными. Они любили друг друга и в то же время нередко вели себя как враги. Старший Скобелев ревновал сына к успешной карьере и постоянно упрекал молодого и неразборчивого в связях с женщинами и друзьями. Младший называл отца скрягой, постоянно клянчил у него деньги и откровенно дразнил. Они были в равных чинах, но младший Скобелев уже имел два Георгиевских креста и во второй части Русско-турецкой войны командовал большими отрядами.

– Я по служебному положению старше тебя, – говорил сын.

– А я тебе денег не дам, – парировал Скобелев-старший.

– Как это не дам? – удивлялся сын.

– А так, не дам. Живи на жалованье…

– Но, папа, я без твоей поддержки, без твоего совета жить не смогу.

– Куда уж там… – смягчился Дмитрий Иванович. – Стать генералом еще не значит быть генералом. А этот чин обязывает многому. Но все равно денег не дам.

Нужно сказать, что у Михаила Дмитриевича никогда не было денег. Когда они у него появлялись, он раздавал их щедрой рукой налево и направо. Когда денег не было, брал в долг. При этом забывал, кто ему должен и кому должен он сам.

Однажды, когда отец в очередной раз отказал сыну в деньгах, Михаил Дмитриевич заявил:

– Я, отец, твоей скупости всей своей карьерой обязан.

– Как это так? – удивился отец.

– А так. Когда закрыли университет, я хотел ехать доучиваться за границу, – рассказывал Скобелев. – Но ты, отец, не дал мне на это денег, и я вынужден был поступить юнкером в кавалергарды. Там ты мне тоже не дал денег, и я вынужден был перевестись в гусары и направиться в Польшу. В гусарах ты меня тоже не поддержал.

– Не поддержал? – переспросил Скобелев-старший. – Но только постоянно твои долги оплачивал.

– Какие-то гроши, – уточнил сын. – А по-настоящему не поддерживал, и я вынужден был перевестись в Тифлис. Но там жизнь оказалась дорогая, и я перевелся в Туркестан. Потом твоя жадность загнала меня в Хиву, а затем – еще дальше – в Фергану.

– Именно Туркестан и Фергана тебя человеком сделали, – парировал Дмитрий Иванович.

В то время отец постоянно интересовался делами сына, переживал за него. Когда узнал, что Михаил Дмитриевич заболел, был очень расстроен.

Скобелев-старший и в самом деле был скуповат. Когда он умер, сыну достались большие суммы.

Однажды на позиции Скобелев-младший прогуливался с офицерами. Неожиданно появился отец. Офицеры забеспокоились.

– Сейчас отец уйдет, – пообещал Михаил Дмитриевич.

Он подошел к отцу и начал просить денег.

Скобелев-старший поспешно ушел с позиции.

Для крестьян, проживавших в окрестностях, Дмитрий Иванович запомнился все-таки рачительным хозяином. Он достроил в имении так называемый «большой дом» и «маленький», в котором обычно жил и работал Михаил Дмитриевич Скобелев, когда наведывался в отчие края. Он построил каменный скотный двор, выписал и развел чистопородный скот, посадил прекрасный парк. Хозяйство он вел сам и поднял его на большую высоту, как писал Доброхотов. При нем произошло освобождение крестьян от крепостной зависимости. В дошедших до нас преданиях крестьяне о нем отзывались как о хорошем хозяине, скуповатом, но, однако, никогда не обижающем крестьян.

Скончался Дмитрий Иванович внезапно на 59-м году жизни 27 декабря 1879 года и был похоронен в церкви села Спасское-Заборово.

Мать М.Д. Скобелева, Ольга Николаевна, пользовалась огромной любовью сына и сама его очень любила.

Семья часто проживала в своем имении, и окрестные крестьяне хорошо запомнили Ольгу Николаевну «как мать помещика, понимавшую крестьянскую нужду». Еще она собрала за 20 лет в своем доме большую библиотеку, составила на нее каталог, много времени уделяла детям, их воспитанию. Когда семейство собиралось в своем имении, то дом наполнялся шумом и гостями: к Дмитрию Ивановичу приезжали однополчане, к Михаилу Дмитриевичу – товарищи, к дочерям – многочисленные подруги.

Она даже посещала Михаила Дмитриевича в походной обстановке во время пребывания того на Балканах. А после смерти мужа она отправилась на Балканы, где руководила болгарским Красным Крестом, открывала приюты и школы для детей.

6 июля 1880 года она была зверски убита на территории Восточной Румелии. В тот день она направилась на смотр окрестностей Филиппополя. В 5 километрах от города на путешественников напали вооруженные разбойники во главе с 29‐летним капитаном румелийской полиции Алексеем Узатисом. Поразительно то, что во время войны этот человек в чине поручика был ординарцем М.Д. Скобелева, за храбрость им был награжден орденом Св. Владимира с мечами и золотой саблей с надписью «За храбрость». Именно этот человек саблей и зарубил Ольгу Николаевну, убили и нескольких ее спутников. Однако сопровождавший коляску унтер-офицер Матвей Иванов, несмотря на ранение, смог убежать и поднял тревогу. Узатиса догнали, окружили, и, видя безнадежность своего положения, он застрелился. Позже выяснилось, что причиной нападения и убийства стало то, что Узатис знал, что при Ольге Николаевне находится сумка, в которой она хранила свои наличные деньги – 25 тысяч рублей.

В журнале «Болгарская женщина» за 1964 год генерал-лейтенант Иван Винаров опубликовал статью об Ольге Николаевне, где говорилось о намеренном нападении на эту замечательную русскую женщину, которая много сделала для детей и обездоленных граждан Болгарии. Кому-то надо было прекратить ее полезную деятельность, благодаря которой еще больше увеличивалась любовь болгарского народа к своим русским освободителям. Правда, это не удалось. После ее гибели филиппопольский городской совет поставил памятник на месте убийства Ольги Николаевны, который стоит и поныне. На нем русская женщина изображена с болгарскими детьми, которых она спасала.

Правда, другой исследователь, Доброхотов, собиравший материал о Скобелевых, считал, что Азатис не знал, на кого напала шайка, иначе он не позволил бы совершиться злодеянию. Узнав же, покончил с собой. Но, думается, это нисколько не смягчает вину человека, который из-за своей алчности пошел на убийство, тем более известной в тех местах женщины.

Смерть Ольги Николаевны поразила ее сына – Михаила Дмитриевича, горячо любившего свою мать; он плакал, как младенец и не выходил весь день из своей палатки. Похоронили ее в родовом имении в церкви, рядом с мужем.

После смерти родителей Михаил Дмитриевич в их память заказал художнику Тюрину иконы их святых покровителей – святого Дмитрия Ростовского и святой Равноапостольной княгини Ольги. Вначале они были предназначены для церкви в родном имении, но так как художник в лицах святых изобразил родителей генерала, Михаил Дмитриевич не отдал их в церковь, а постоянно возил с собой. Со временем на этих портретах, оставшихся в доме Скобелева, тем же художником были изображены одежды, в которых обычно ходили родители. Долгое время портреты-иконы украшали дом Скобелевых, находившийся в деревне Спасской, но после революционных бурь 1917 года они исчезли. Где находятся эти портреты сейчас – неизвестно.

Михаил был единственным сыном в семье Дмитрия Ивановича Скобелева. Кроме него в семье еще три дочери: Надежда, Ольга и Зинаида.

Старшая – Надежда Дмитриевна была замужем за князем К.Э. Белосельским-Белозерским, средняя, Ольга Дмитриевна, за В.П. Шереметевым, младшая, Зинаида Дмитриевна, за его высочеством Евгением Максимилиановичем, князем Романовским, герцогом Лейхтенбергским, сыном покойной великой княгини Марии Николаевны и герцога Лейхтенбергского.

Таким образом, родословная М.Д. Скобелева буквально насыщена громкими именами людей, которые играли видную роль в истории России второй половины XIX века. С одной стороны, родственные связи всегда помогали Михаилу Дмитриевичу успешно решать различные служебные и житейские задачи, с другой – накладывали на него дополнительную ответственность, так как нужно было «соответствовать положению». Однако вся его жизнь и военная деятельность были посвящены служению Отечеству, которое он ставил превыше всего и для которого реально сделал немало.

Детство и юность

Михаил Дмитриевич Скобелев родился 17 сентября 1843 года. Он был внуком генерала от инфантерии и сыном блестящего гвардейского офицера, семья которого имела родственные связи в высшем российском обществе и непосредственно при императорском дворе. И дед, и отец делали все от них зависящее для того, чтобы воспитать Михаила настоящим мужчиной.

Но отцу некогда было заниматься воспитанием сына. Пока Дмитрий Иванович ездил по своим командировкам, его воспитанием занимались дед и ключарь Петропавловского собора Григорий Добротворский.

Но когда отец возвращался из очередной длительной командировки – маленький Миша был полностью под его влиянием. И это неудивительно. Личность отца – не менее примечательная, чем Иван Никитич. Огромный лоб, окладистая борода, могучий рост и сильный, заставлявший колебаться пламя свечей голос. С его появлением дом наполнялся шумом, шутками.

Маленький Миша с большим нетерпением ждал, когда отец, дед и его друг усядутся в кресла и начнут рассказывать забавные истории, а потом, к великой радости, на его глазах разыграют спектакль, в котором непременным участником становился и он сам. Можно представить, что это были за спектакли.

Дядька Григорий, водрузив крестника на спину, с могучим «ржанием» скакал по большому дому, не жалея коленей. Дед, обладавший незаурядным даром перевоплощения, удачно изображал то турецкого пашу, из-под чалмы которого выглядывали испуганно бегавшие глазки, то коменданта Парижа, сдающего ключи от французской столицы. Завершая «сражение», неразлучная троица дружно распевала:

                             Взвейтесь, соколы, орлами!                             Полно горе горевать.                             То ли дело под шатрами                             В поле лагерем стоять.

Разве в юной душе не запечатлелись эти импровизированные баталии? Разве детское сердечко не билось учащенно, внимая рассказам о пути, пройденном Россией?

Семья Скобелевых жила в Петербурге, а на лето выезжала в имение Спасское, находившееся в Рязанской губернии. Воспитанием юного Михаила занимался немец-гувернер. И маленький Миша, который воспитывался под впечатлением о военных подвигах его отца, постоянно «воевал» с учителями и гувернерами.

Гувернер-немец оказался человеком грубым и жестоким, он бил мальчика прутом за плохо выученный урок и за всякий другой пустяк. Миша Скобелев, который с детских лет отличался буйством и своенравием, сердился и негодовал. Между гувернером и воспитанником возникла вражда. Однажды гувернер, который ухаживал за какой-то дамой, отправляясь к ней, надел фрак, цилиндр, новые перчатки. Михаил, видя приготовления немца, измазал ручку двери ваксой, которой гувернер испортил свою одежду. Свидание не состоялось.

В 12 лет Миша влюбился в деревенскую девочку такого же возраста. Но когда он приехал к ней верхом, встретил гувернера. Тот за какую-то провинность отругал мальчика и даже при девочке ударил его по щеке. В ответ юный Скобелев плюнул немцу в лицо и в свою очередь отвесил ему пощечину. После этого их дальнейшее совместное проживание стало невозможным.

Дмитрий Иванович, вернувшись из походов, нашел обучение и воспитание сына неудовлетворительным. Немец получил расчет и навсегда исчез из жизни Скобелевых. Но и Михаил был подвергнут самому суровому экзамену на знание различных дисциплин и по физической подготовке. После этого экзамена суровый полковник заявил жене, что ни ликом, ни телом, ни норовом их сын для военной службы не подходит и поэтому его нужно готовить к другому виду деятельности. При этом вопрос о получении хорошего образования был поставлен на первое место.

На одном из великосветских приемов Д.И. Скобелеву был представлен владелец парижского пансиона Дезидерей Жирарде, который пользовался хорошей репутацией среди русских аристократов. Полковнику он понравился тем, что имел хорошие манеры, сдержанно рассуждал на разные темы и прекрасно владел русским языком. После этой встречи судьба Михаила была решена, и вскоре он оказался в Париже.

Учеба в пансионе Михаилу пришлась по душе. Жирарде оказался не только хорошим организатором обучения, но и душевным, отзывчивым человеком. Вскоре учитель и ученик по-настоящему сдружились.

Спустя год в Париж навестить сына приехала Ольга Николаевна Скобелева. В письме мужу она писала: «Нашему старому другу (Жирарде. – Авт.) мы обязаны тем, что Миша стал сдерживать свою пылкую натуру. Наставник развил в нем честные инстинкты и вывел его на верную дорогу…»

Сам Жирарде о своем воспитаннике отзывался так: «Михаил Дмитриевич в детстве был очень умный, бойкий мальчик, очень самостоятельный, любознательный и любил выводить свои решения». В то же время наставник считал, что «он плохо кончит… потому, что он сумасшедший, этот юноша!». Имелось в виду то, что юный Михаил часто возмущался и восставал против общепринятых правил, не всегда проявлял должный такт не только к своим товарищам, но и к воспитателям.

В целом М.Д. Скобелев провел во Франции пять лет. За это время он овладел восемью европейскими языками, выучил наизусть большие отрывки из произведений А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова, А.С. Хомякова, И.В. Кириевского. Прочитал лучшие романы Бальзака, Шеридана, Спенсера, Геймли и других зарубежных авторов. Но больше всего юный Михаил полюбил историю, особенно ее военную составляющую. По свидетельству Жирарде, он мог часами разбирать схему какого-то сражения, наизусть знал имена и биографии многих видных военачальников и нередко задавал вопросы, ответы на которые требовали специальных военных знаний.

В то же время годы, проведенные в Париже, вдали от Родины, безусловно, повлияли на формирование характера Михаила Скобелева. После завершения Крымской войны в Европе о России говорили с некоторым пренебрежением. Это приводило к тому, что юные выходцы из России, стесняясь принадлежности к своей стране, как губка впитывали в себя западную культуру и западные ценности. Скобелев не был исключением из этого правила, хотя советские исследователи и утверждают обратное. Об этом свидетельствует уже такой факт, что все его письма из Парижа в Россию были написаны по-французски или по-немецки, и в них заграничная жизнь описывалась в самых радужных красках.

В 1860 году М.Д. Скобелев вернулся в Россию для того, чтобы начать подготовку к поступлению в Петербургский университет на математический факультет. Вместе с ним в Россию приехал и Жирарде, который продолжал обучение своего воспитанника. Непосредственной подготовкой к экзаменам занимался профессор Л.Н. Модзалевский. Михаил готовился вместе со своим родственником, сыном министра двора юным Адлербергом. Подготовка, по заключению Модзалевского, прошла успешно, и экзамен, «свидетелем которого были некоторые профессора и попечитель», был сдан успешно.

В 1861 году М.Д. Скобелев поступил в Петербургский университет на выбранный им математический факультет. Однако проучился он недолго. В связи со студенческими волнениями, начавшимися после отмены крепостного права, занятия в университете временно были приостановлены.

Об участии Михаила Скобелева в этих волнениях сведений нет. Более поздние гипотезы советских авторов о том, что он, «пропитанный духом французской революции», не мог остаться равнодушным к событиям, происходившим в России, не более чем домыслы. Зато сохранились воспоминания о нем того периода, оставленные его соучеником А.Ф. Кони. В частности, он пишет, что, когда они встретились впервые, «вышел мне навстречу молодой стройный человек высокого роста с едва пробивавшейся пушистой бородкой, холодными глазами стального цвета и коротко стриженной головой. На нем, по моде того времени, были широчайшие серые брюки, длинный белый жилет и черный однобортный сюртук, а на шее, тоже по моде того времени, был повязан узенький черный галстук с вышитыми на концах цветочками. Манеры его были изысканно-вежливы и обличали хорошее воспитание…».

Едва ли этот столичный щеголь и изысканно-вежливый человек, внук и сын генералов, совсем недавно приехавший из-за границы, мог стать смутьяном в не совсем понятной ему России? Уж слишком большая пропасть отделяла внука коменданта Петропавловской крепости и сына начальника императорского конвоя от небогатого в основной массе университетского студенчества. К тому же с приходом к власти нового императора Александра II во внутренней политике России обозначились перемены, которые в последующем будут названы реформами.

Отмена крепостного права буквально всколыхнула общество Российской империи, прежде всего так называемое «высшее общество». Дворяне-крепостники были в полной растерянности, зарождавшиеся капиталисты-промышленники – на подъеме. Но при этом все они были под впечатлением поражения России в Восточной (Крымской) войне и жаждали перемен.

Перед Михаилом Скобелевым также остро встал вопрос о том, что делать дальше. Михаил Дмитриевич не хотел болтаться без дела и ждать, когда занятия в университете начнутся снова. Более того, как внук и сын военных он в душе даже осуждал своих товарищей, затеявших смуту и тем самым подрывающих устои государства. Он все больше склонялся к тому, что должен посвятить себя служению России в качестве офицера, и однажды прямо заявил об этом отцу.

Дмитрий Иванович на этот раз выслушал его внимательно, не перебивая и не делая никаких замечаний. К тому времени он уже в корне изменил свое мнение в отношении того, что сын не годен для военной службы и ему нужно строить карьеру по гражданской линии.

– Скобелевы верно служили престолу и Родине много лет, – сказал он. – Послужи и ты. Но только служи так, чтобы мне за тебя краснеть не пришлось.

Вечером того же дня под диктовку отца Михаил написал прошение на имя императора о зачислении его юнкером в лейб-гвардии Кавалергардский полк, которое отец обещал передать по назначению. Несколько дней спустя он принес бумагу, на которой размашистым почерком Александра II было написано всего одно слово «Удовлетворить», которое и определило дальнейшую судьбу нашего героя.

Выбор профессии

По протекции отца 22 ноября 1861 года Михаил Скобелев был зачислен на военную службу в лейб-гвардии Кавалергардский полк – самый привилегированный полк в русской императорской армии.

Само слово «кавалергард» произошло от сочетания французских слов cavalier – всадник, garde – охрана. Эта часть создавалась 30 марта 1724 года как особое воинское формирование, первоначально предназначенное для выполнения функции почётной охраны императрицы Екатерины I, сформированное ко дню её коронования. Тогда сам государь Петр I принял на себя звание их капитана. Офицерами числились генералы и полковники, капралами – подполковники, а рядовые (60 чел.) были выбраны из самых рослых и представительных обер-офицеров. Этой конной роте кавалергардов дана была особая нарядная форма, серебряные трубы и литавры. Правда, после окончания коронационных торжеств рота кавалергардов была расформирована.

Взойдя на престол, Екатерина I 30 апреля 1726 года восстановила «кавалергардию», приняв на себя звание её капитана, но в 1731 году данная рота вновь была расформирована.

Екатериной II в 1762 году рота кавалергардов была восстановлена. На этот раз она формировалась исключительно из бывших лейб-кампанцев. Звание их шефов носили высшие сановники, а рядовые (числом 60–64) состояли в чинах секунд-майоров, капитанов и поручиков.

Взойдя на престол, император Павел I то распускал, то снова восстанавливал кавалергардов. В 1799 году он снова восстановил их в качестве гвардии императора, как великого магистра ордена Святого Иоанна Иерусалимского в связи с принятием на себя этой должности. В состав этой роты вошло 189 человек разных чинов из дворян, имевших знак ордена Мальтийского креста.

11 января 1800 года создается трёхэскадронный Кавалергардский полк, который и вошёл в состав войск гвардии, на одинаковых правах с прочими гвардейскими полками и без сохранения привилегии комплектования только дворянами. В последующем Александр I увеличил состав полка до пяти эскадронов.

Боевое крещение Кавалергардский полк принял 20 ноября 1805 года в сражении под Аустерлицем. Тогда в критический момент сражения, когда русская гвардия была прижата превосходящими силами французов к Раустицкому ручью, кавалергарды переправились через ручей по плотине и атаковали легкую французскую кавалерию. В этом бою полк, покрыв себя славой, потерял треть офицеров и 226 нижних чинов. В романе Л.Н. Толстого «Война и мир» одним из кавалергардов в этом сражении изображен Андрей Болконский, павший раненым на поле боя со знаменем в руках.

В 1812 году Кавалергардский полк отличился в сражении под Бородино, где вступил в бой в критический момент, во время третьей атаки французов на батарею Раевского. В этом бою полк потерял 14 офицеров и 93 нижних чина. Правда, после этого особых боевых заслуг за полком не числилось.

В полку в разное время служили такие известные люди, как герой Отечественной войны 1812 года поэт-партизан Денис Васильевич Давыдов, декабристы Сергей Григорьевич Волконский, Михаил Сергеевич Лунин и Александр Михайлович Муравьев, а также убийца А.С. Пушкина Жорж Дантес. С этим полком было связано начало службы и отца М.Д. Скобелева Дмитрия Ивановича…

Когда М.Д. Скобелев поступил в Кавалергардский полк, им командовал генерал-майор свиты князь Владимир Иванович Барятинский. Полк по-прежнему сохранял свое первенство среди полков гвардии и комплектовался отборными кадрами.

Правда, как признают современники, князь В.И. Барятинский получил тяжелое наследие – распущенный и опустившийся состав офицеров этого некогда самого блестящего полка. Относительно офицерского состава достаточно сказать, что многие из них не имели никакого военного образования и очень слабое, зачастую домашнее, общее образование. Более того, подавляющая часть офицеров только числились на военной службе, а сами постоянно находились в отпусках в своих имениях. Так, при приеме полка Барятинский указал, что «налицо оказалось только 16 офицеров, и из них только один разговаривал по-французски», а в хозяйственном отношении полк был «вполне разоренным».

Нравы офицеров-кавалергардов были невысокими, из-за чего их не жаловали в высшем обществе Петербурга. Да и сами офицеры в большинстве своем не стремились попасть в светские салоны, предпочитая тому кутежи, далеко не всегда приличные, и картежную игру, далеко не всегда корректную. Дошло до того, что старые кавалергарды стали отдавать своих сыновей и родственников в другие полки…

Князь В.И. Барятинский повел решительную борьбу за восстановление доброго имени Кавалергардского полка. Прежде всего, он добился исключения из его состава мертвых душ, а затем настоял на том, чтобы в полк принимали только самых достойных. Для этого он сам «ездил в кавалерийскую школу приглашать офицеров, чтобы они выходили в Кавалергардский полк».

Следующим шагом было укрепление дисциплины и порядка. Поводом тому послужил самовольный вывод одним из эскадронных командиров 7 мая 1865 года своего подразделения по тревоге. При этом дошло до того, что некоторые офицеры, прибывшие в полк после обильного застолья, были настолько пьяны и распущенны, что на виду у подчиненных «вскочили на коров, попавшихся им по дороге на Царицын луг». Барятинский счел это недопустимым, и провинившимся офицерам было предложено перевестись в другие полки или вовсе уволиться с военной службы.

Для того чтобы приучить офицеров к «свету», командир полка привлек свою жену княгиню Бетси, которую многие относили к числу «прелестных барынь». По ее приглашению в дом командира полка ежедневно к обеду прибывало кроме дежурного по полку еще несколько офицеров. Один из офицеров должен был провожать княгиню к столу под руку. Обедали в парадных мундирах с соблюдением всех норм этикета. За столом требовалось вести светскую беседу на самые различные темы: поэзия, живопись. Поддерживать такую беседу для некоторых офицеров было очень трудно.

Пять с половиною лет прокомандовал князь В.И. Барятинский кавалергардами. За это время он успел сделать очень многое и, как тогда выражались, «поставить кавалергардов на принадлежащее им место».

Михаил Скобелев, придя в полк, начал постигать первые премудрости военного дела. Несмотря на то что отношение к нему со стороны командиров было достаточно лояльным, он должен был выполнять определенные требования – ежедневно участвовать в строевых занятиях, заниматься верховой ездой, ружейными приемами, стрельбой, гимнастикой, осваивать основы фехтования и сабельной рубки, изучать уставы. Позже он рассказывал, что после нескольких часов занятий, возвращаясь в свою комнату, он буквально валился с ног от усталости, но проходило совсем немного времени и дежурный снова давал команду на построение.