Брусилов. Судьба и трагедия генерала

Но хуже всех доставалось дневальным, которые в каске и при тяжелом казенном тесаке, подтянутом до отказа, чтоб не отвисал, сновали целые сутки по роте. Их главной обязанностью было объявлять громким голосом распоряжения дежурного камер-пажа и, между прочим, после каждой перемены кричать: “Младшему классу – в классы” – не только в жилых помещениях и курилке, но даже в пустом ватерклозете…

Вне стен корпуса испытания не кончались. Обязанные отдавать честь старшему классу, мы оглядывались не только по сторонам, но и назад, боясь пропустить камер-пажа, катящего на лихом извозчике…

Главным отличием от кадетских корпусов являлось то положение, что раз ты надел пажеский мундир, то уже наверняка выйдешь в офицеры, если только не совершишь уголовного преступления. Поэтому наряду с несколькими блестящими учениками в классе уживались подлинные неучи и тупицы…

Если быт и нравы Пажеского корпуса сильно меня разочаровали, то учебная часть оставила о себе самые лучшие воспоминания. Система уроков была заменена в специальных классах лекциями и групповыми репетициями, на которых сдавались целые отделы курсов. Для преподавания были привлечены лучшие силы Петербурга, и подготовка, полученная в корпусе, оказалась по военным предметам вполне достаточной для поступления впоследствии в Академию генерального штаба. Главным предметом была тактика… затем шли артиллерия, фортификация, топография, а на старшем курсе – военная история… Из общих предметов на младшем курсе камнем преткновения для большинства пажей, но не для бывших кадет, были механика и химия. В специальных классах преподавался курс истории французской и немецкой литературы, а многие пажи писали сочинения с той же почти легкостью, что и на русском языке…

В старшем классе строевая подготовка разделялась по родам оружия: пехота производила в белом зале или во дворе ротные учения в сомкнутом строе; кавалеристы в манеже, под руководством инструктора-офицера кавалерийской школы, проходили полный курс езды, рубки и вольтижировки, а артиллеристы были заняты службой при орудии и верховой ездой».

Алексей Брусилов закончил Пажеский корпус в июле 1872 года. На выпуске присутствовал сам император, все было обставлено весьма торжественно.

Итак, первый этап жизни будущего полководца был завершен, причем весьма недурно. Выпускники Пажеского корпуса в Российской империи считались в то время элитой, нацеленной на блестящую военную и гражданскую карьеру. Достаточно напомнить, что помимо А.А. Брусилова Пажеский корпус дал русской армии таких известных в свое время военачальников, как П.В. Гурко, А.М. Драгомиров, Г.М. Ванновский, М.М. Скалон, В.И. Ромейко-Гурко, Ф.Е. Келлер и многих других. Из его стен вышли такие известные государственные и политические деятели, как лидер октябристов М.В. Родзянко, гетман Украины П.П. Скоропадский, председатель Совета Министров России в 1916 году А.Ф. Трепов и др.

Корпус окончили в свое время видный географ и геолог П.А. Кропоткин, историк (директор Публичной библиотеки) И.К. Шильдер, профессор военной академии П.И. Головин. Здесь учились поэты Е.А. Баратынский, Р.Н. Дорохов, А.Н. Креницин, Ф.П. Цицианов, Я.Н. Толстой, композитор Ф.М. Толстой (автор музыки на слова Пушкина «Я вас любил» и др.), сыновья А.С. Пушкина – Александр и Григорий.

В то же время в стенах корпуса всегда витал дух нелюбви к существующей власти, который порождал среди его питомцев вольнодумство и даже склонность к заговорам. В Пажеском корпусе также воспитывались и люди, затем ставшие противниками самодержавия. В их числе были декабристы П.И. Пестель, В.П. Свистунов, В.П. Ивашев, И.П. Коновницын, В.Л. Лукашевич, Л.П. Луцкий, А.М. Миклашевский, В.А. Мусин-Пушкин, Н.В. Шереметев. Многие выпускники корпуса знали о тайных обществах и сочувствовали идеям будущих декабристов, но только один из бывших пажей – поэт и переводчик Яков Иванович Ростовцев – доложил о готовящемся восстании Николаю I. Это обеспечило ему блестящую карьеру, а его детям графское достоинство. Другой выпускник корпуса, полковник кавалергардского полка В.И. Пестель (брат декабриста), во время восстания на Сенатской площади находился среди правительственных войск, за что получил «монаршую признательность» и также сделал блестящую карьеру.

Боевое крещение

По окончании Пажеского корпуса 17 июля 1872 года А.А. Брусилов был выпущен в чине прапорщика и получил назначение в 16-й драгунский Тверской Его Императорского Высочества великого князя Николая Николаевича полк, дислоцировавшийся в Закавказье, в урочище Царские Колодцы Тифлисской губернии. Позже в своих мемуарах он писал: «Пажи имели в то время право выбирать полк, в котором хотели служить, и мой выбор пал на Тверской полк вследствие того, что дядя и тетка рекомендовали мне именно этот полк, так как он ближе всех стоял к месту их жительства. В гвардию я не стремился выходить вследствие недостатка средств».

Последнее было сказано не для «красного словца». Гвардия дислоцировалась в основном в Санкт-Петербурге. На смотры и парады приезжали император, члены правительства, высший генералитет. Любая ошибка в форме одежды считалась дисциплинарным проступком. Затем балы в Зимнем дворце, где гвардейские офицеры также должны были присутствовать, посещения театров, извозчики и т. д. – все требовало денег, и далеко не все имели необходимые средства. Поэтому в гвардию стремились попасть только богатые, чьи родители владели крупными поместьями или занимали высокие государственные должности. Брусилов, вполне понятно, к таким не относился.

Возвращение на Кавказ для Брусилова было памятно еще одним событием. Об этом он пишет следующим образом: «Вернувшись опять на Кавказ, уже молодым офицером, я был в упоении от своего звания и сообразно с этим делал много глупостей, вроде того, что сел играть в карты с незнакомыми людьми, не имея решительно никакого понятия об этой игре, и проигрался вдребезги, до последней копейки. Хорошо, что это было уже недалеко от родного дома и мне удалось занять денег благодаря престижу моего дяди».

Тверской драгунский полк вел свою историю с 1798 года. В 1805 году он участвовал в сражении при Аустерлице. Затем принимал участие в русско-турецкой войне (1806–1812 годов), Отечественной войне 1812 года, Заграничных походах русской армии 1813–1815 годов, подавлении польского мятежа 1830–1831 годов. После этого, находясь уже в Закавказье, полк участвовал в Крымской войне 1853–1856 годов, осуществив штурм Карса. В последние годы Кавказской войны, вплоть до 1864 года, полк имел постоянные стычки с горцами. За боевые отличия полк имел Георгиевский полковой штандарт с надписями: «1798–1898» и «За отличные подвиги в сражении при Курюк-Дара 24 июля 1854 года».

К моменту приезда Брусилова полк состоял из 4 действующих и одного запасного эскадронов. Шефом полка был великий князь Николай Николаевич (Старший). Командовал полком до ноября 1874 года полковник барон Ф.Е. Мейендорф, а затем, до конца 1877 года, – полковник В.Н. Хлебников.

Офицеры полка вели достаточно вольную жизнь: пьянки, дуэли, женщины, театр, поездки в гости к местным аристократам, другие развлечения. Сам Брусилов, вспоминая о том времени, признается: «Мы не блистали ни военными знаниями, ни любовью к чтению, самообразованием не занимались, и исключений среди нас в этом отношении было немного». Сам он к ним не относился. Тем не менее карьера молодого офицера складывалась удачно, а 2 апреля 1874 года он был произведен в поручики.

В то же время сам молодой офицер вел довольно свободный образ жизни: кутежи, балы, приемы у местных богатеев, ухаживание за женщинами. Доходило и до более серьезных проступков. Так, в его послужном списке указывается, что «за принятие на себя обязанности быть посредником поединка, окончившегося смертью одного из противников» 22 августа 1874 года решением военного суда Брусилов был приговорен к содержанию под арестом на тифлисской гауптвахте сроком на два месяца. Правда, тут же имелась приписка о том, что «наказание это не может считаться препятствием к наградам и преимуществам по службе». И это так. 14 июля следующего года его утвердили в должности полкового адъютанта. В то время человек, занимавший эту должность, являлся как бы первым помощником (начальником штаба) командира полка и имел большое влияние на жизнь части.

12 апреля 1877 года Россия вступила в войну с Турцией. Главным театром военных действий были Балканы. Но бои также развернулись и в Закавказье. Общее руководство действиями русских войск на Кавказе возлагалось на 45-летнего великого князя Михаила Николаевича, к тому времени уже 15 лет состоявшего наместником императора на Кавказе и командующим войсками Кавказского военного округа. За годы, проведенные на Кавказе, Михаил Николаевич хорошо изучил подчиненный ему край и находившиеся там войска.

В распоряжении великого князя на Кавказе имелось всего семь дивизий, три из которых предназначались для поддержки порядка среди мусульманского населения края. Остальные четыре были выдвинуты к турецкой границе, где создали две группировки: Кабулетский отряд и так называемый Действующий корпус. Последний, насчитывавший 50 тысяч штыков и сабель при 152 орудиях, должен был наступать на 350-километровом фронте, нанося главные удары на Ардаган, Карс и Баязет, а далее – на Эрзерум. Командование этим корпусом было поручено генерал-лейтенанту М.Т. Лорис-Меликову. 16-й драгунский Тверской полк как раз и входил в состав этого соединения.

К началу военных действий на Кавказе русским войскам противостояли незначительные силы противника, также расчлененные на два отряда. Батумский отряд, насчитывавший 25 тысяч человек, под командованием Дарвиша-паши, должен был действовать на приморском направлении. Главная армия из 29 тысяч человек составляла гарнизоны Ардагана, Карса и Баязета. Ее командующим и одновременно главнокомандующим всеми турецкими силами в районе Кавказа был Мухтар-паша.

В день объявления войны соединения Действующего корпуса пересекли турецкую границу. Противник был застигнут врасплох. Мухтар-паша, оставив в Карсе 10-тысячный гарнизон, остальные силы отвел к Эрзеруму. Этот маневр, осуществлявшийся турецкими войсками с различных направлений, в случае быстрого фронтального наступления русских соединений мог закончиться катастрофой. Однако Лорис-Меликов не проявил должной решительности и распорядительности. Более того, без особой необходимости он остановил наступавшие войска на подступах к Карсу на месяц, подарив тем самым турецкому командованию время, необходимое для перегруппировки сил и укрепления обороны.

Полк, в котором служил А. Брусилов, в конце апреля 1877 года принял участие в рекогносцировке в районе Карса, а 5 мая он участвовал в штурме Ардагана. Из его 5-тысячного гарнизона 1750 турок были перебиты главным образом огнем артиллерии, 400 пленены, а остальные спаслись бегством. В крепости было захвачено 92 орудия. Потери русских войск составили 69 человек убитыми и 364 ранеными.

После взятия Ардагана Лорис-Меликов собрал военный совет для выработки плана дальнейших действий. На нем он настойчиво проводил мысль о недостатке сил для одновременной осады Карса и наступления на Эрзерум. Генерал предлагал ограничиться только осадой Карса. Такая нерешительность высшего русского командования позволила противнику создать 30-тысячную группировку для деблокады осажденного Карса. Русские были вынуждены снять осаду крепости и отойти на свою территорию.

Отход главных сил русских войск из территории Турции придал уверенность турецкому командованию, которое решило перенести военные действия в Закавказье. 2 июля 35-тысячная армия Мухтара-паши при 56 орудиях начала наступление на Александрополь.

Активность турок сильно встревожила наместника. Великий князь лично выехал в войска вместе со своим начальником штаба генерал-майором Н.Н. Обручевым. На угрожаемое направление в срочном порядке была выдвинута группировка из 30 тысяч человек при 120 орудиях. 7 июля она встретила неприятеля на Аладжирских высотах. В ее составе был и 16-й драгунский Тверской полок.

Противники застыли друг против друга, не решаясь начать наступление. К середине сентября на Аладжирских позициях против 40 тысяч турецких воинов и 96 орудий русские имели 60 тысяч человек и 218 орудий. Это позволило русскому командованию действовать более решительно.

Сражение началось 20 сентября и продолжалось трое суток. Оно закончилось безрезультатно. Турки, потеряв около 5 тысяч человек убитыми и ранеными, удержали занимаемые позиции. При этом потери русских составили 530 человек убитыми, 3150 ранеными и 86 пленными. Это было самое кровопролитное сражение, произошедшее на Кавказе в ту войну.

27 сентября турецкие войска начали отход на свою территорию. Михаил Николаевич, узнав об этом, двинулся следом. Его войска 3 октября настигли, атаковали и нанесли поражение противнику в сражении при горе Авлиар, где неприятель лишился 15 тысяч человек убитыми и ранеными, 7 тысяч пленными и 35 орудий. Потери русских составили 121 человек убитыми и 1114 ранеными. Так Анатолийская армия оказалась рассеченной надвое. Ее правое крыло оказалось в кольце окружения. После этого левый фланг турок в панике начал беспорядочное отступление к крепости Карс, под защиту ее стен. За одержанную победу великий князь был награжден орденом Св. Георгия 1-й степени. Но главнокомандующий не смог до конца использовать плоды одержанной победы, так как преследование отходящего противника началось только на третий день.

Примечательно, что в этом сражении русские впервые широко использовали для управления войсками телеграф. Такой новинкой военной техники их противник пока не обладал.

После этого 16-й драгунский Тверской полк в составе других войск был снова направлен к Карсу. В то время командование Карсским отрядом, насчитывавшем 32 тысячи человек при 146 орудиях, был поручен 57-летнему генерал-лейтенанту И.Д. Лазареву. Этот военачальник, выходец из карабахских армян, почти 40 лет прослужил на Кавказе и хорошо знал этот регион. В сражении при Авлиаре он руководил действиями обходящего отряда, решившего успех операции.

14 октября русские войска блокировали Карс с гарнизоном в 25 тысяч человек при 303 орудиях. Завершив подготовительные работы, в ночь на 6 ноября 1877 года Лазарев повел соединения на штурм крепости. Карс пал в тот же день. В крепости было обнаружено 3 тысячи убитых и 5 тысяч раненых и больных турок. Еще 17 тысяч человек, в том числе 5 пашей и 800 офицеров, сдались в плен. Урон русских войск при осаде и штурме крепости составил 488 человек убитыми и 1788 ранеными.

После взятия Карса меньшая часть осадного корпуса была направлена к Эрзеруму, где обстановка складывалась для русских не совсем удачно. Эрзерумский отряд в 18 тысяч человек при 98 орудиях под командованием генерал-лейтенанта Геймана 12 октября настиг 5-тысячный отряд противника на Зевинских позициях. Несмотря на большое численное превосходство и полное отсутствие у турок артиллерии, Гейман не решился на атаку и остановил свои войска, позволив противнику отойти к Эрзеруму и укрепиться в том районе.

21 октября Гейман, дождавшись прибытия войск из-под Карса, принял, как старший по званию, общее руководство силами в 25 тысяч человек при 90 орудиях. Через два дня он атаковал турок на позициях при Даве-Бойну и нанес им поражение. Неприятель лишился убитыми и ранеными около трех тысяч человек, стольких же пленными и всех 43 орудий. Потери русских в сражении составили 129 человек убитыми и 800 ранеными. Остатки вражеских войск бросились в Эрзерум, сея панику. Население крепости, не надеясь на силу оружия, открыло ворота и стало ждать прихода победителей, но их все не было…

Из-за своей нерешительности Гейман вновь упустил победу. Трое суток русские войска бесцельно простояли в 20 верстах от крепости, позволив турецкому командованию восстановить утерянное управление и приготовиться к обороне. Только в конце дня 27 октября части Кавказской армии подошли к Эрзеруму и практически с ходу начали штурм крепости. Он был отражен с потерей около 600 человек убитыми, ранеными и пленными. Убедившись таким образом в силе турок, Гейман снял осаду и отвел войска на зимовку в Пассианскую долину. Вскоре туда же прибыли резервы из-под Карса. Это неустроенное место стало гибельным для россиян. Вспыхнула эпидемия тифа, в числе многочисленных жертв которой стал и неудачливый генерал Гейман.

Несмотря на промахи и неудачи высшего командования, Алексей Брусилов воевал храбро. Несколько раз он оказывался в самой гуще сражений. В одном из боев под молодым поручиком была убита лошадь. За боевые заслуги 29 октября 1877 года А.А. Брусилов был произведен в штабс-капитаны, а к концу войны его грудь украсили три ордена: Святого Станислава 3-й степени с мечами и бантом, Святой Анны 3-й степени и Святого Станислава 2-й степени с мечами.

Таким образом, мы имеем полное право сделать вывод о том, что первое боевое крещение Алексей Брусилов прошел достойно. В то время награждение офицера боевым орденом означало не только его личное мужество, но также давало ему и большие перспективы по службе. Перед Брусиловым, получившим три ордена, открывались большие возможности, которые ему оставалось успешно реализовать.

Офицерские университеты

После войны А.А. Брусилов продолжал служить в 16-м драгунском Тверском полку, который в сентябре 1879 года через Тифлис вернулся обратно в Царские Колодцы, в свои прежние казармы. В то время полк получил задачу частью сил готовиться в походу в Среднюю Азию для завоевания туркменского Ахал-Текинского оазиса. Поручик Алексей Брусилов был включен в состав экспедиционного корпуса, но поход через жаркую пустыню не прельщал Алексея Алексеевича. «Мне надоело все одно и то же, и после войны начинать опять старую полковую жизнь я находил чрезмерно скучным, – пишет он в своих мемуарах. – Поэтому следующим летом я постарался уехать на воды в Ессентуки и Кисловодск, так как чувствовал себя не совсем здоровым… Я был назначен в состав этой экспедиции и хотел поправиться настолько, чтобы здоровье не помешало мне принять в ней участие».

Отпуск для офицера в то время был большой роскошью. Во время отпуска не выплачивалось жалованье, а время отпуска не засчитывалось в стаж его службы. Тем не менее Брусилов, находясь в Кисловодске, заболел и дал знать об этом командиру дивизии генералу Шереметьеву, отдыхавшему там же. Тот принял решение об отстранении его от участия в экспедиции. Брусилов оставался на водах до осени 1879 года, после чего вернулся в полк, один из эскадронов которого уже ушел в поход.

15 ноября 1879 года поручик А.А. Брусилов был назначен начальником полковой учебной команды, и в этом качестве он прослужил два года.

Полковая учебная команда представляла собой школу подготовки унтер-офицерских кадров для полка. Надо понимать, что любой деревенский парень в то время, безусловно, умел обращаться с лошадью. Но, будучи призванным на действительную военную службу, он должен был познать все премудрости конного строя и научиться обращаться с оружием кавалериста прежде, чем попасть в свое подразделение. Этому-то его и учили унтер-офицеры, которые, по сути, были первыми наставниками для любого солдата.

Личный состав учебной команды делился на постоянный и переменный. К постоянному относились офицеры, унтер-офицеры и ефрейтора как состоящие в штате учебной команды, так и прикомандированные к ней. К переменному составу относились нижние чины, которые проходили обучение.

Начальником команды назначался один из капитанов полка, по избранию командира части. Он утверждался в этой должности начальником дивизии или лицом, равным ему по власти, и пользовался всеми правами и преимуществами ротного командира. Начальник команды являлся ответственным за внутренний порядок, воспитание и подготовку состава команды, а также за хозяйство. Он руководил деятельностью обер-офицеров команды, назначая каждому один из взводов в постоянное командование и поручая каждому общие для всей команды отделы: обучения, внутреннего порядка и хозяйства. Командир части лично следил за занятиями в команде. Но непосредственное наблюдение он поручал одному из штаб-офицеров.

Для поступления в учебную команду кандидаты сдавали экзамены. Для их сдачи с предназначенными в команду молодыми солдатами в ротах велись особые занятия под непосредственным руководством командиров рот.

В конце февраля начинался приемный экзамен в учебную команду. В состав комиссии по приему экзаменов входили специально назначенный старший офицер, все офицеры постоянного состава команды, а также по одному ротному командиру от батальона. К экзамену допускались лишь физически совершенно здоровые нижние чины, для чего предварительно производился полный медицинский осмотр. Испытуемый должен уметь читать и списывать с книги, знать сложение и вычитание простых чисел, до трехзначных включительно, а в военном отношении уметь стрелять и владеть штыком. Также сдавались экзамены по строевой подготовке и гимнастике.

Само обучение продолжалось в течение одного года. Сам курс разделялся на два периода: с 1 марта по 1 сентября время посвящалось теоретическому и практическому усвоению всех сведений, необходимых для унтер-офицера, с 1 сентября по 15 ноября основное внимание уделялось привитию навыков обучения молодых солдат.

Таким образом, подготовка младших командиров в царской армии существенно отличалась от того, как они готовились в Советской армии. Будущий унтер-офицер выбирался каждым ротным командиром лично, а не приобретался в готовом виде из какой-то там «учебки». Каждый унтер-офицер воспитывался и обучался в своем родном полку или отдельном батальоне и оставался порой там же на сверхсрочную службу, уже прочно срастаясь со службой и с родным полком. Естественно, что такому человеку можно было доверить обучение и воспитание нижних чинов. Но и к начальнику учебной команды это предъявляло особые требования.

Капитан А.А. Брусилов, став начальником учебной команды, быстро начал меняться в своем отношении к службе. Теперь это был уже не тот бесшабашный корнет, который напропалую пил и гулял с офицерами полка, и даже не тот поручик, который бесстрашно вел в бой своих подчиненных на турецкие позиции. От самолюбования и порыва он постепенно начал постигать умение кропотливой повседневной работы, нацеленной на отдаленный результат. Он становился воспитателем кадров и отвечал за этих людей не только во время их нахождения в составе учебной команды, но и после ее окончания. Полковая учебная команда стала своеобразной школой для него самого, а он – прилежным руководителем этой школы. Именно состоя в качестве начальника полковой учебной команды, Брусилов был произведен в ротмистры.

Правда, в своих мемуарах по поводу этих двух лет службы он пишет несколько пренебрежительно. «До 1881 года я продолжал тянуть лямку в полку, жизнь которого в мирное время, с ее повседневными сплетнями и дрязгами, конечно, была мало интересна. Разве только охота на зверя и птицу – великолепная, обильная, в чудесной горной лесистой местности – несколько развлекала» (Брусилов А.А. Мои воспоминания. М.: Воениздат, 1963. С. 33).

В 1881 году Брусилов решил перевестись в Кутаисский иррегулярный конный полк с тем, чтобы быть ближе к своим родственникам. Но дядя Карл Гагемайстер настойчиво рекомендовал племяннику для успешного продолжения военной карьеры, записаться в этот Учебный кавалерийский эскадрон. Правда, сам Брусилов пишет, что это предложение он получил от командира Тверского полка.

Итак, 7 октября 1881 года ротмистр А.А. Брусилов приехал в Санкт-Петербург в связи с зачислением в Учебный кавалерийский эскадрон. Этот эскадрон вел свою историю с 22 апреля 1809 года, когда он был создан с целью более качественной подготовки кавалерийских начальников в Павловске. Но в 1875 году, после того как генерал-инспектором кавалерии (Главнокомандующим. – Авт.) русской армии был назначен брат императора великий князь Николай Николаевич (Старший), по его просьбе этот эскадрон был переведен из Павловска в Санкт-Петербург. В эскадрон сроком на два года откомандировывались младшие офицеры, а по окончании учебы возвращались в свои полки кандидатами на должности командиров сотен и эскадронов.

Алексей Алексеевич, как выпускник Пажеского корпуса, имел достаточно много знакомых в столице и легко вошел в коллектив эскадрона. 15 декабря того же года он был произведен в капитаны.

14 марта 1882 года по ходатайству нового генерал-инспектора кавалерии великого князя Николая Николаевича (Младшего) – сына Николая Николаевича (Старшего) учебный кавалерийский эскадрон был переформирован в Офицерскую кавалерийскую школу. Обучение в этой школе ставилось настолько высоко, что даже все выпускники Николаевской академии Генерального штаба перед назначением на должность командира эскадрона должны были пройти специальный одногодичный курс обучения в Офицерской кавалерийской школе. Николай Николаевич, объясняя императору это требование, якобы сказал: