16 этажей счастья

Алла Краснова

16 этажей счастья

Глава 1

Крыша, на которой не сбываются желания

Я помню тот день, тогда я работала официанткой в кафе под названием «Включите». Довольно странное название, да и хозяйка кафе у вас была странная. Впрочем, это было не важно. Платили исправно, иногда я могла позволить купить себе на чаевые новое платье. Наше кафе располагалось на третьем этаже трёхэтажного здания, в летние месяцы нам ещё полагалась крыша. Там тоже стояли столики, и можно было выходить, смотреть на столичные здания, на небо. Я любила там бывать, особенно в вечерние часы. Я загадывала иногда желания, но они никогда не исполнялись. Когда я начинала работать в кафе, то копила деньги на учебу в институте, но учебу я бросила, было дело. Поэтому просто копила деньги, чтобы позволить себе съёмную квартиру, а не комнату в квартире, которую занимали ещё три странные женщины. Я с ними старалась не встречаться, приходила только переночевать. Они пугали меня своими мыслями, выражениями своих лиц и всякими ритуалами. Наша съёмная квартира была на втором этаже этого же здания, что и кафе, поэтому до работы добираться было очень удобно - достаточно было подняться на этаж выше.

В то утро я проснулась от того, что кто-то на кухне включил музыку. Не просто радио, а низкое, тягучее пение, похожее на церковное, но с неправильными нотами. Я лежала на своём продавленном диване, вжав голову в подушку, и считала удары сердца. Три, четыре, пять. Если бы я могла, то не выходила бы из комнаты до вечера, но смена начиналась в двенадцать, а хозяйка кафе, Марьяна, терпеть не могла опозданий.

— Анфиса, выходи, не стесняйся! — пропела из коридора Агния, самая старшая из моих соседок. — Мы тут завтракаем.

Я представила их завтрак. На прошлой неделе они жарили на сковородке что-то, что пищало. Я не шучу. Пищало и дёргалось. Агния сказала, что это «специальные травы для энергии». Зоя, вторая соседка, добавляла туда свечи. Не воск, а именно целые тонкие свечи, которые она предварительно ломала руками. Третья, Света, вообще не разговаривала со мной, только смотрела долгим взглядом, когда я мылась в душе. Я закрыла дверь на щеколду, но всё равно чувствовала её взгляд сквозь замочную скважину.

— Я опаздываю, — крикнула я и натянула форменное платье. Тёмно-синее, почти чёрное, с белым фартуком. Марьяна говорила, что это создаёт «эффект уюта и лёгкой грусти». Грусть у нас была в меню отдельной позицией, стоила дороже капучино.

Я выскользнула в подъезд, не глядя на кухню. Пахло ладаном и жжёной бумагой. Зоя сидела на корточках посреди коридора и рисовала мелом круг.

— Сегодня ночью будет сбор, — сказала она, не поднимая головы. — Ты придёшь, Анфиса?

— У меня работа до позднего вечера.

— Марьяна тоже придёт. Мы все будем.

Я поднялась по лестнице быстрее, чем обычно. Марьяна? Хозяйка кафе, которая терпеть не могла всё эзотерическое и вешала на стену табличку «Кофе без предсказаний»? Это было новостью. И неприятной.

Кафе «Включите» встретило меня запахом ванили и озона. Марьяна уже стояла за стойкой и протирала чашки. Она была высокой, тощей, с короткой стрижкой и вечно удивлёнными глазами. На ней сегодня была брошь в виде лампы накаливания — её фирменный знак.

— Анфиса, ты бледная, — сказала она вместо приветствия. — Опять соседки?

— Они странные, Марьяна.

— Все странные, — она пожала плечами и кивнула на лестницу, ведущую на крышу. — Иди, открой столики. Сегодня хороший ветер.

Крыша была моим единственным убежищем. Я поднялась по узкой винтовой лестнице, толкнула тяжёлую дверь — и выдохнула. Город лежал передо мной как на ладони: серые крыши, золотые купола где-то далеко, лента реки. Я расставила столики, протёрла влажные от утренней росы скатерти и встала у парапета. Внизу шумел проспект, но здесь, на третьем этаже, было тихо. Только ветер и далёкие голоса.

Я закрыла глаза и загадала желание. Обычное: чтобы сегодня никто из соседок не пришёл в кафе. Чтобы вечером я застала свою комнату пустой. Чтобы никто не рисовал меловые круги в коридоре.

— Опять желание? — раздался голос за спиной.

Я вздрогнула. Марьяна поднялась следом, держа в руках две чашки. В одной был кофе, в другой — горячий шоколад с солью, её личный рецепт.

— Откуда вы знаете?

— Ты всегда так замираешь, — она протянула мне шоколад. — И всегда одно и то же лицо: надежда, потом страх, потом смирение. Твои желания никогда не сбываются, Анфиса. Ты знаешь почему?

Я отпила горькую солёную жидкость и помотала головой.

— Потому что ты загадываешь не то, — сказала Марьяна и посмотрела на небо. — Ты просишь, чтобы у тебя чего-то не было. Чтобы кто-то ушёл. Чтобы что-то закончилось. А мир не умеет исполнять «не». Он исполняет только то, что есть.

— То есть?

— Загадай, чтобы у тебя была своя квартира. Чтобы в ней было тихо. Чтобы на подоконнике стояли цветы. Не «пусть соседки исчезнут», а «пусть у меня появится свой дом».

Я хотела сказать, что это глупость, что желания от этого не работают. Но запнулась. Потому что она была права. Я никогда не пробовала загадывать «что-то». Только «не-что». Не видеть их ритуалов. Не слышать пения. Не чувствовать запаха ладана.

— Сегодня вечером они собираются, — тихо сказала я. — Зоя сказала, что вы тоже придёте.

Марьяна медленно поставила чашку на столик. Её вечно удивлённые глаза стали серьёзными.

— Приду, — кивнула она. — Не бойся их, Анфиса. Они просто ищут то же, что и ты. Только ты ищешь выход. А они — вход.

— Вход куда?

Марьяна не ответила. Она повернулась к двери и уже взялась за ручку, но остановилась.

— Сегодня, когда закончишь смену, не уходи сразу. Посиди на крыше. Загадай то желание. Правильное. И посмотри на звёзды.

— Они не исполняются, — повторила я.

— Потому что ты загадываешь на своей крыше, — бросила она через плечо. — А надо на чужой.

Дверь захлопнулась. Я осталась одна с солёным шоколадом и странным чувством, что сегодня ночью что-то изменится. В хорошую сторону или в плохую — я не знала. Но впервые за долгое время мне не хотелось бежать из этого кафе, с этой крыши, из этой жизни.

Я просто стояла и смотрела, как ветер гонит по небу облака, похожие на дым от сгоревших свечей. И думала о том, какое желание загадаю сегодня вечером. На чужой крыше. Если, конечно, решусь.

Внизу, в зале, звякнул первый посетительский колокольчик. Смена началась. А вместе с ней — отсчёт до вечера, когда три странные женщины в моей квартире начнут свой ритуал, а хозяйка кафе, которая никогда ничему не удивлялась, придёт к ним с погашенной лампой.

Я спустилась вниз. И улыбнулась первой гостье — пожилой даме в фиолетовом берете, которая всегда заказывала эспрессо и говорила, что у меня «добрые глаза».

— Сегодня будет особенный вечер, — сказала я ей.

Она не поверила. Я — тем более. Но оказалось, что мы обе ошибались.

***

Я долго стояла на крыше, пытаясь загадать новое желание, только теперь уже правильно. Мир вокруг меня напоминал мне мыльный пузырь, а хотелось четкости, ясности, смысла, а не этих странных людей и их магических ритуалов. Но я понимала, что на нормальную жизнь ещё не накопила. «Ну и чего будем теперь загадывать?» — сказал мне внутренний голос. Я задумалась. «Я не знаю, что должно произойти, но я наконец хочу быть счастлива, — разродилась я желанием. — Я не знаю, что для этого надо, я не понимаю, что мне надо. Я просто хочу быть счастлива».

Загадав это желание, я замерла, а потом осмотрелась вокруг. Вроде ничего не поменялось, тогда я подумала, что опять ничего не изменится, а зря.

Потому что изменения начались не с неба, не с ветра и даже не с крыши. Они начались с моего живота. Точнее, с тихого, но отчётливого урчания. Я поняла, что с момента того странного завтрака у соседок не съела ни крошки. Солнце уже клонилось к закату, и я вдруг осознала: счастье, каким бы оно ни было, вряд ли придёт к голодной официантке с пустым кошельком.

Я спустилась с крыши. В кафе было почти пусто — только пара посетителей пили чай у окна. Марьяна стояла за стойкой и нарезала лимон такими тонкими кружками, что они просвечивали. Она взглянула на меня и усмехнулась.

— Ну что, сбылось?

— Не знаю, — честно ответила я. — Я загадала… счастье. Просто счастье.

— Ох, Анфиса, — Марьяна отложила нож. — Счастье — это не желание. Это маршрут. Ты же не заказываешь в такси «куда-нибудь, где хорошо»? Водитель высадит тебя на пустыре.

Я хотела возразить, но она продолжила:

— Ладно. Сегодня вечером я всё равно иду к твоим соседкам. Ты со мной? Только честно.

— Боюсь, — выдохнула я.

— Правильно. Но если хочешь понять, почему они рисуют круги и жгут свечи, а не просто пьют пиво у телевизора, — приходи. В восемь. Я зайду за тобой.

Она сказала это так буднично, словно приглашала на дегустацию нового сорта кофе. Я кивнула, хотя внутри всё сжалось. Потом доработала смену — разнесла чашки, вытерла столы, приняла оплату от дамы в фиолетовом берете. Та, как обычно, сказала: «У тебя добрые глаза». Я улыбнулась, но в этот раз её слова показались мне почти пророческими, потому что мне казалось, что счастье и доброта - это где-то совсем близко.

В четверть девятого я стояла у своей парадной. Марьяна пришла без опоздания, без обычной броши-лампочки и без фартука. На ней был длинный чёрный плащ, из-под которого выглядывали потёртые джинсы. В руке — маленький бумажный пакет.

— Что там? — спросила я.

— Соль, — сказала она. — Крупная, морская. Для защиты.

— От чего?

— От дурости. Пошли

Мы поднялись на второй этаж. Дверь в квартиру была приоткрыта, и оттуда тянуло уже знакомым ладаном и ещё чем-то сладким, приторным — как переспелая груша. Я толкнула дверь. В коридоре горела только одна свеча — та самая, восковая, которую Зоя когда-то ломала на завтрак. Она стояла в центре мелового круга, и её пламя почти не колыхалось, хотя из кухни тянуло сквозняком.

Агния, Зоя и Света сидели на полу вокруг круга. Агния — в цветастом халате, Зоя — в чём-то чёрном и облегающем, а Света, которая никогда со мной не разговаривала, подняла голову и… улыбнулась. Впервые за всё время. У неё оказались очень белые зубы и грустные морщинки вокруг глаз.

— Марьяна пришла, — сказала Агния. — И Анфиса. Садитесь.

Я села на холодный линолеум, чувствуя себя школьницей, которую вызвали к доске. Марьяна опустилась рядом, высыпала соль из пакета в небольшую плошку и поставила её перед собой.

— Что вы делаете? — спросила я шёпотом.

— Ищем вход, — ответила Зоя. — Марьяна тебе говорила. Ты ищешь выход, мы — вход.

— Вход куда?

— Туда, где всё не так, — сказала Света. — Где можно начать заново. Без прошлого. Без ошибок.

Она произнесла это так спокойно и так горько, что я вдруг поняла: они не сумасшедшие. Они просто отчаявшиеся. Как я. Только я ещё держалась за свою комнату, за кафе, за крышу. А они уже от всего отказались.

— И как вы это делаете? — спросила я.

— Сейчас увидишь, — сказала Марьяна. — Но сначала дай руку.

Я протянула ладонь. Она взяла её, холодной и сухой, а потом неожиданно сильно провела ногтем по моему указательному пальцу — до крови. Я вскрикнула.

— Тихо, — сказала Агния. — Это жертва. Не большая, но честная.

Марьяна выдавила каплю моей крови в плошку с солью и размешала. Потом встала, подошла к свече и бросила туда щепотку этой смеси. Пламя вспыхнуло белым, на секунду ослепив всех, а потом стало обычным жёлтым.

Ничего не произошло. Я уже хотела сказать, что это глупость, но вдруг…

В коридоре погас свет. Не только в квартире — за окном тоже. Фонари, окна соседнего дома, рекламная вывеска — всё мигнуло и погасло. Наступила тишина, которую я никогда раньше не слышала: без гудения холодильника, без шума машин, без собственного дыхания.

— Вход открылся, — прошептала Света.

Я посмотрела на меловой круг. Он больше не был плоским. Он… дышал. Как чёрная вода в колодце. И оттуда пахло не ладаном, а мокрой землёй и чем-то очень далёким, почти забытым — детством, что ли.

— Ну что, Анфиса, — сказала Марьяна. — Ты хотела счастья? Оно не приходит само. За ним надо идти. Туда.

Она кивнула на круг.

— А вы? — спросила я.

— Мы за тобой, — ответила Агния. — Или не за тобой. Каждый сам решает.

Я стояла на коленях перед дышащим чёрным кругом, и в голове стучало одно: «Ты загадала быть счастливой. Ты не знала, что это значит. Теперь узнаешь».

И я сделала шаг.

Глава 2

Междумирье

Первые впечатления после перехода я почти не помню. Мне вообще казалось, что я сплю: вот сейчас открою глаза и окажусь в своей постели. Так думалось, пока меня что-то не зацепило — острое, странное, непонятное. Как будто я куда-то бежала, а потом зацепилась одеждой за крюк. Ощущение. Я замерла, постепенно открывая глаза, как будто мне их больно было открыть, как будто я глазами пыталась продраться в новую незнакомую реальность. В моё сознание стал пробираться свет, а с ним и образы, но пока непонятные, расплывчатые. Они как будто плыли и крутились красками, пока наконец новая реальность не приобрела устойчивую картинку.

Я лежала на земле. Нет, не на асфальте и не на линолеуме — на настоящей, пахнущей прелыми листьями земле. Надо мной было небо. Но не московское, не серое и низкое, а какое-то фиолетовое, с двумя лунами. Две луны. Я моргнула раз, другой — нет, не показалось. Одна большая, бледно-сиреневая, и вторая поменьше, золотистая, как старая монета. И ни одной звезды.

Я села. Голова кружилась, но не тошнотно, а как после долгого сна, когда ты не понимаешь, какой сейчас год. Вокруг был лес. Странный лес: деревья росли ровными рядами, как в парке, но листья на них были не зелёные, а тёмно-бордовые, почти чёрные. И тишина. Абсолютная. Ни птиц, ни ветра, ни собственного дыхания — звук возвращался ко мне с задержкой, словно эхо в пустом зале.

— Анфиса.

Я вздрогнула. Голос был справа, но я никого не видела. Только стволы и папоротник с серебристыми прожилками.

— Кто здесь? — спросила я. Голос прозвучал хрипло и чуждо.

— Та, которая помнит.

Из-за дерева вышла женщина. Я ожидала увидеть Марьяну или Агнию — кого-то из наших. Но нет. Это была незнакомка. Лет сорока, с длинными седыми волосами, заплетёнными в одну косу, и в платье из такой же грубой ткани, как мешковина. Босая. На шее — камень на верёвке, чёрный и блестящий, как обсидиан.

— Где я? — спросила я, пытаясь встать. Ноги слушались плохо, колени тряслись.

— В Междумирье, — ответила женщина. — Ты сделала шаг. Ты хотела счастья.

— Откуда вы знаете?

— Я помню всех, кто проходил через круг. Их желания, их страхи, их имена. Ты — Анфиса. Ты работала в кафе. Ты жила с тремя женщинами, которые искали вход. И ты загадала счастье, не зная, как оно выглядит.

Она говорила без насмешки, просто констатировала факты. И от этого становилось не легче, а страшнее.

— А вы? — спросила я. — Вы тоже прошли?

Женщина покачала головой.

— Я здесь родилась. Я — Хранительница переходов. Каждый, кто входит в Междумирье, должен встретиться со мной. И ответить на один вопрос.

— Какой?

Она подошла ближе. Босиком, но я не слышала шагов. Только чувствовала холод, исходящий от её камня.

— Ты ищешь счастье, — сказала она. — Но счастье — это не место и не вещь. Это способность помнить, зачем ты идёшь. Так зачем ты идёшь, Анфиса?

Я открыла рот, чтобы сказать что-то умное: про свободу, про новую жизнь, про то, что устала от соседок и грязной комнаты. Но слова застряли в горле. Потому что я вдруг поняла: я не знаю. Я шла от, а не к. От одиночества, от страха, от пустоты. А куда — не представляла.

— Не знаю, — прошептала я. — Просто… я хотела, чтобы что-то изменилось.

— Этого мало, — сказала Хранительница. — Тысячи людей проходят через круги, потому что хотят «чтобы что-то изменилось». Они попадают сюда и бродят годами, пока не забывают свои имена. Хочешь остаться здесь навсегда?

— Нет!

— Тогда вспомни. Не «от чего», а «к чему». Ты хотела счастья. Какого? Опиши.

Я зажмурилась. Перед глазами встала не новая квартира и не деньги. Встало утро на крыше «Включите». Ветер, солёный шоколад Марьяны и чувство, что в этот момент мне не нужно ничего другого. Не потому, что я была счастлива. А потому, что я была здесь. Полностью. Без мыслей о соседках, без страха перед завтрашним днём.

— Я хочу… чувствовать, что я живу. Не бегу, не прячусь, а просто… живу. И чтобы рядом был кто-то, кто меня понимает. Даже если это странная хозяйка кафе с её солёным шоколадом.

Я открыла глаза. Хранительница смотрела на меня с удивлением — первая эмоция за весь разговор.

— Редкий ответ, — сказала она. — Обычно просят деньги, власть, бессмертие. А ты — «чтобы быть здесь и сейчас». Это сложнее.

— И что мне делать?

— Иди прямо. Не сворачивай. Через час ты выйдешь к мосту. За мостом — твой мир. Но он будет не таким, как раньше. Переход меняет людей. Иногда — к лучшему.

Она протянула руку и коснулась моего лба. Пальцы были ледяными, но от прикосновения разлилось тепло. В голове прояснилось, ноги перестали дрожать.

— А вы? — спросила я. — Останетесь здесь?

— Я всегда здесь, — сказала Хранительница. — Жду следующих. Тех, кто загадает счастье, не зная его лица.

Она развернулась и пошла между бордовых стволов. Через три шага её силуэт растворился в фиолетовом воздухе, будто его и не было.

Я осталась одна. Две луны висели надо мной, и где-то далеко, между деревьями, мерцал свет. Не электрический, а какой-то живой, тёплый — как от керосиновой лампы.

«Иди прямо», — сказала она.

Я пошла. Земля под ногами была мягкой, податливой, и каждый шаг оставлял след. Я оглянулась — следы уже исчезали, затягивались чёрной листвой. Будто меня никогда здесь не было.

«Может, так и надо, — подумала я. — Не оставлять следов. Просто идти».

Впереди замаячил мост. Старый, каменный, перекинутый через реку, которой не было слышно. И на том берегу — не лес, а город. Но не мой. Другой. С низкими домами и яркими окнами.

Я сделала глубокий вдох — впервые за всё время после перехода — и ступила на мост. Под ногами захрустел гравий. Где-то за спиной, в Междумирье, Хранительница прошептала:

— Не забывай, зачем ты идёшь.

Я не забыла. Я шла за счастьем. И теперь хотя бы знала, как оно пахнет: ветром, кофе и чьим-то тёплым плечом рядом.

***

На самом деле я не знала, куда мне конкретно идти, но что-то меня вело. В этот незнакомый город, незнакомый мир, где я смогу найти своё счастье. Я шла и шла, когда проходила возле домов, то подумала, что мимо должен проехать восьмой троллейбус... и через мгновенье показался троллейбус, и он действительно был номером восемь. В нём я проехала три остановки, просто так, по наитию. Он остановился возле оранжевой многоэтажки, которая сильно контрастировала со всеми остальными зданиями, и я была почему-то уверена, что именно там я теперь живу. Я поднялась на шестнадцатый этаж, рука сама потянулась к сумке, которая была через плечо, и я открыла дверь незнакомой квартиры незнакомыми ключами, как будто всегда знала, что они лежат в моей сумке.

За порогом было тихо. Очень тихо. Но не той пугающей тишиной Междумирья, а тишиной дома, в котором кто-то недавно жил и вот-вот вернётся. Пахло сушёными травами и старыми книгами. Я шагнула внутрь, и дверь за мной мягко закрылась сама — без щелчка, без вздоха, просто перестала быть дверью.

Прихожая оказалась узкой и длинной, как коридор в старых коммуналках. На стене висело зеркало в резной раме, но я не решилась в него смотреться. Боялась увидеть не себя. Боялась увидеть себя прежнюю. Вместо этого я прошла дальше.

Первой была кухня. Небольшая, но с огромным окном во всю стену. За окном — тот самый незнакомый город: низкие дома с черепичными крышами, узкие улочки и ни одной машины. На плите стоял чайник, завалявшийся в раковине — одна чашка. Я потрогала чайник. Он был тёплым. Словно его только что выключили.

— Есть кто? — спросила я. Голос прозвучал глухо, как в вате. Никто не ответил.

Я обошла квартиру. Комнат оказалось две: одна проходная, с диваном и письменным столом, вторая — спальня. В спальне стояла кровать, застеленная белым покрывалом, и на подушке лежала записка. Я взяла её дрожащими пальцами. Бумага была плотной, шершавой, а чернила — фиолетовыми, под цвет тамошней луны.

«Анфиса, — было написано круглым аккуратным почерком. — Добро пожаловать домой. Здесь ты можешь оставаться столько, сколько захочешь. Но помни: счастье не живёт в четырёх стенах. Оно ждёт за порогом. Твой ключ — это твоё желание. Не потеряй его. Марьяна».

Я перечитала записку три раза. Марьяна. Значит, она была здесь. Или знала, что я окажусь здесь. Или сама когда-то прошла через этот переход? Но тогда почему она осталась в том мире, в кафе? Вопросов было больше, чем ответов.

Я села на край кровати и вдруг почувствовала, как сильно устала. Не физически — я не помнила, сколько шла и ехала, — а какой-то глубокой, костной усталостью. Будто за меня прожили несколько жизней, а мне остались только воспоминания о них. Я легла, не раздеваясь, и закрыла глаза.

Сон пришёл сразу, но он был странным: без картинок, без звуков. Только цвет — оранжевый, как стена дома, в котором я оказалась. И чувство, что кто-то сидит рядом и гладит меня по голове. Я хотела открыть глаза, но не смогла. Рука была тяжёлой и тёплой, и я подумала: «Пусть. Пусть гладит. Мне всё равно».

Проснулась я от того, что за окном пели птицы. Настоящие, живые птицы — не те, что в Междумирье. Я села на кровати и осмотрелась. В спальне ничего не изменилось, но на тумбочке появился стакан воды и тарелка с хлебом. Я не слышала, чтобы кто-то входил. Может, я сама принесла во сне? Или здесь есть невидимый хозяин?

Я поела. Хлеб оказался пресным, но сытным, и вода была холодной и чистой. Потом я встала, умылась из кухонной раковины (вода текла, и это было уже большим чудом) и подошла к окну.

Город при дневном свете оказался совсем другим. Не мрачным и чужим, а каким-то игрушечным: домики в два-три этажа, выкрашенные в пастельные тона, зелёные шпалеры вдоль улиц и вдалеке — река, широкая и спокойная. На набережной кто-то гулял. Я видела фигурки, но не могла разобрать лиц.

«Выходи, — шепнул внутренний голос. — Ты пришла сюда не для того, чтобы сидеть в чужой квартире».

Я надела свою старую куртку (она почему-то оказалась выстиранной и без дырок) и вышла. Ключи снова лежали в сумке, я заперла дверь и сунула их в карман. Лифта в подъезде не было, и я спустилась пешком, считая ступеньки. На шестнадцатом этаже их оказалось ровно двести три. Я запомнила это число, хотя не знала зачем.

На улице меня встретил ветер. Тёплый, почти летний, с запахом соли и цветов. Я пошла туда, куда вели мои ноги — к набережной. По пути я заметила, что на домах нет номеров. Ни табличек, ни вывесок. Только цветные двери: синие, жёлтые, зелёные. Моя была оранжевой. И когда я оглянулась на свой подъезд, то увидела, что он тоже оранжевый — единственный на всю улицу.

У набережной стояла скамейка. На ней сидела девушка примерно моих лет — русые волосы, простое платье, в руках книга. Она подняла голову, когда я приблизилась, и улыбнулась.

— Ты новенькая? — спросила она. — Давно не было новеньких.

— Да, — сказала я. — Я… пришла из другого мира. Ищу счастье.

Девушка кивнула, как будто это было самое обычное дело.

— Все мы его ищем, — сказала она. — Только некоторые забывают, зачем пришли. Ты помнишь?

— Кажется, да.

— Тогда держись за это. А меня зовут Вера. Я здесь уже… — она задумалась, — наверное, года три. По местному времени.

— И ты нашла своё счастье?

Вера посмотрела на реку. Вода была неподвижной, как зеркало, и в ней отражались облака.

— Не знаю, — сказала она. — Я нашла покой. Это не совсем счастье, но близко. А ты что ищешь?

Я села рядом. Ветер трепал мои волосы, и впервые за долгое время мне не хотелось никуда бежать.

— Я ищу место, где я буду просто… жить. Не бояться, не прятаться, не загадывать желания на крыше. Просто жить.

Вера положила книгу на колени.

— Тогда ты почти пришла, — сказала она. — Но проверка будет позже. Здесь всегда есть проверка.

— Какая?

— Увидишь. Не бойся. Это не больно. Просто непривычно.

Она замолчала, и мы долго сидели вдвоём, глядя на неподвижную реку. А я думала о том, что счастье, возможно, не в том, чтобы получить всё сразу. А в том, чтобы перестать ждать. И просто быть. Здесь. Сейчас. На скамейке у реки, с незнакомкой, которая понимает тебя без слов.

Вечером я вернулась в оранжевую квартиру. На столе уже стоял ужин — тарелка супа и чай. Снова никого. Но я перестала бояться этого «никого». Может, это и есть моё счастье: забота без вторжения. Тихое присутствие мира, который принял меня.