Дневник сломанной, но целой

Но не сейчас. Сейчас я стою в той самой больнице, где я часто лежала с ангиной, только она…

Стены состоят из плоти. А точнее из кожи. Человеческой. Я откуда-то это знаю. Пахнет гнилью и рвотой. Я иду по коридорам и лестницам. Захожу в палату. В этой палате даже пол и потолок из кожи. Сгнившей, надувшейся. Посередине стоит ванна. Ржавая, грязная, и в ней бордовая жидкость с чем-то внутри. Подхожу к ней. На запах уже не обращаю внимания, хотя от гнилости аж глаза слезятся. В ванной плавает что-то непонятное. Но жидкость — стухшая кровь и рвота. У меня она не вызывает отвращения. Вдруг слышу стук каблуков. В дверях появляется медсестра из «Сайлент Хилл». Она стоит. Я знаю, что она смотрит на меня. И вот ее я уже боюсь. Бегу вперед, и она растворяется. Я сплю.

В этот раз я это практически сразу осознаю. Смотрю на пальцы. Все в порядке. Трогаю подбородок. Родинки нет. Нужно зеркало.

Решаюсь идти по коридору. Человеческие разорванные останки, органы, волосы и жидкости бьются о мои босые ноги. Я понимаю, что я сплю. Но знаю, что просто так не выберусь отсюда. Тут бесконечное время. И знаю, что если страх заполнится до краев или если я найду зеркало, я выберусь. Боли и усталости я не чувствую. Только этот страх — он растет во мне, как опухоль.

Бегу по лестнице вниз. Я тут одна, не считая призрака медсестры. Впереди чувствуется опасность. Ощущение тревоги захлестнуло в очередной раз… их 3. Три медсестры в грязной одежде из множества выделений, искареженные лица, замотанные на глазах бинтами, местами сгнившая кожа. Они медленно идут ко мне. Забегаю в уборную. Резкий запах аммиака ударяет в нос. Тут я уже не могу сдерживать отвращения. Забегаю в кабинку, измазанную экскрементами, кровью и чем-то еще. Голова кружится от вони. Вижу тени, они зашли и остановились около кабинки. Они просто стоят. Тишина. Только мое дыхание и этот запах. Я слышу, как они стоят. Как они ждут. Это ожидание хуже любого крика. Хуже любого прикосновения. Они ждут, когда я сломаюсь.

Чувствую языком, что у меня начали шататься зубы. Острая боль… Я трогаю пальцами верхний зуб, и он оказывается у меня в руке. Трогаю другой и затем следующий. С неприятным хрустом зубы сыпятся из моего рта. Я не могу больше этого ощущать… если это сон, если я действительно сплю, почему я не просыпаюсь, почему я чувствую боль и настолько сильный и реальный страх? Это не может быть сном. Но и реальностью тоже.

Глава 6

Сон 6. Света

В этом поселке у меня была подруга по имени Света. Она была старше меня на пару лет, и мы часто играли вместе. В поселке было достаточно мало детей, особенно на нашей улице. Чаще мы играли у нее дома или поблизости. Ее дом располагался через пару домов от моего, и если пройти несколько метров налево, там был поворот к той самой реке. А прямо — поляна с прекрасными полевыми цветами и единственным деревом посередине. Прям напротив дома Светы было маленькое сооружение из дерева, там мы тоже частенько играли. Иногда мы со Светой ссорились, она меня обижала, но мы все равно дружили и мирились, ибо кроме нее я ни с кем особо не общалась. Да и времени у нее дома много проводили. У нее была достаточно строгая педантичная мать, которая целыми днями убиралась и проклинала отца Светы. Еще у нее был старший брат Вася, он был на шесть лет старше меня, ему было пятнадцать. Он был с «приветом», но тоже часто играл с нами. Иногда в странные игры. Мне было девять, когда я осознала свой первый кошмар, впоследствии мучавший меня долгие годы.

Я мечтала о разных куклах «Барби», «Братц» и «Беби Бон». Света мне говорила, что у нее целая коллекция этих кукол, но никогда мне их не показывала. Я ей дико завидовала и восхищалась. Однажды мы играли в этом маленьком построении напротив дома ребят, и они начали меня дразнить этими рассказами о куклах. Тут вдруг Вася мне говорит: а хочешь поиграть во взрослые игры? Я не поняла, что он имел в виду, и отказалась.

— Тогда я отдам тебе одну из кукол Светы.— Правда?— Да, если поиграешь со мной.

Я посмотрела на Свету, она кивнула и я поверила ей.

— Повернись и наклонись вниз.

Услышав голос Васи, я так и сделала.

— Надо снять трусы, — сказала Света и подняла мне юбку.

Я послушала ее. Вдруг я почувствовала кожей на задней стороне ног что-то теплое и мягкое. А потом между ними. Что-то водило по моей коже, мягкое и склизкое.

— Теперь повернись, — сказал Вася, и я встала, надевая свои трусы. Он наклонился и поцеловал меня в губы. У него воняло изо рта и была какая-то белая пена на уголках губ. Мне это не понравилось, и я сказала, что пойду домой.

— Ты не хочешь куклу?

Этот вопрос меня остановил, и Вася снова дотронулся своим мерзким ртом до моего, и его язык коснулся моих губ. Тут я не выдержала и побежала прочь, хныча. Но не домой, а к тому самому одинокому дереву.

Сев у ствола, я плакала и чувствовала себя грязной, но не понимала почему. Но я точно сделала что-то ужасное и стыдное. Слезы капали на сухую землю, оставляя темные пятна. Я вытирала лицо рукавом, но чувство липкости не проходило. Мне хотелось залезть в реку и смыть с себя все, но я боялась идти домой — боялась, что мама по глазам поймет, что произошло что-то плохое. А еще я не могла перестать думать о кукле. И от этого становилось еще противнее.

Я сижу у дерева. Вокруг тишина и серый цвет. Нету цветов, вообще травы, поле будто выжжено. Мысли расплывчаты, и я не понимаю, что я тут делаю. Встаю, чтобы пойти домой, но понимаю, что поле огромное. Обычно мне от дерева до дома идти минут пять. Но тут кажется бесконечно. Я бегу вперед, но дом только отдаляется.

И тут что-то щелкает у меня в голове. Я останавливаюсь посреди этого серого поля, тяжело дыша, и впервые в жизни отчетливо понимаю: это сон. Не просто странное место, не просто страх — это сон. Я знаю это так же точно, как знаю, что меня зовут… как меня зовут? Имя ускользает, но это неважно. Важно то, что я сплю. И я могу проснуться.

Я щиплю себя за руку — больно, но недостаточно. Я трясу головой, зажмуриваюсь изо всех сил, повторяя про себя: «Проснись, проснись, ну проснись же!» Но ничего не меняется. Серое поле остается, дерево за спиной остается, и даже воздух кажется неподвижным, будто застывшим. Я впервые осознала, что это сон, но не могла проснуться. И от этого осознания паника поднимается во мне, как холодная вода.

Я снова бегу. Не к дому — дом давно растворился в серой дымке. Я бегу просто чтобы бежать, чтобы не стоять на месте, но земля вдруг уходит из-под ног. Поле трескается, как тонкий лед, и я падаю вниз — в черную пропасть, которая разверзается прямо подо мной. Ветер свистит в ушах, сердце ухает куда-то в горло, и я кричу — беззвучно, потому что во сне голос не слушается.

И в тот самый момент, когда падение становится невыносимым, когда я уже готова смириться с тем, что лечу в никуда, — я резко распахиваю глаза.

Я в своей постели. Сердце колотится, простыни смяты, на лбу холодный пот. За окном бледное утро. Я дома. Я проснулась. Но чувство падения еще несколько секунд живет в животе, и я лежу неподвижно, боясь пошевелиться, пока не убеждаюсь, что пол под кроватью — настоящий.