Лепестки Ветириоса: Смерть тебя любит

Когда Штормволл попытался изгнать ослушавшихся, конфликт обернулся открытой враждой. Гнев богов вышел за пределы небес – началась война. Она прокатилась не только по их дому, но и по земле. Пламя вечных споров обернулось пожарами, гром выливался в ураганы, проливни несли наводнения, сменяясь засухой. Стихии вышли из-под власти законов природы, подчиняясь исключительно ярости своих создателей.

Люди оказались между молотом и наковальней. Их земли трещали от землетрясений, деревни сносились потоками, урожаи гибли, не успев созреть. Мир, некогда устойчивый, утратил равновесие. Страх вошёл в дома, и больше не покидал их.

– А теперь войну начали и люди… Королевства нападают друг на друга, стремясь отнять земли с плодородной почвой.

– Но твою, вряд ли, рискнут, – заметил я. – А если и попробуют – пожалеют. Учитывая, кто ты.

– Я-то всегда смогу дать отпор. Но толку? Это борьба с последствиями. Проблему нужно вырывать с корнем. А корень – это твоя славная семейка.

Повезло мне, конечно… Хотя, бывают ли семьи, где никто не хочет перегрызть друг другу горло?

– И чем же я могу помочь?

– Дорогая, ты – богиня войны. Ты питаешься тем, что происходит сейчас. Если не ты, то кто ещё сможет остановить эту бойню на небесах?

Да-да, знаю… Но после смерти во мне не осталось особого желания влезать в чужие дела. И всё же – он дал мне шанс. Он вернул меня, и теперь я должна отплатить.

– Чисто теоретически, если я не соглашусь, ты можешь меня… ну, умертвить обратно? – уточнила я, не без сарказма.

– Могу, – усмехнулся Басморт. – Но не стану. Даже если откажешься.

– Имей в виду, я могу и сбежать.

– Беги, – спокойно пожал он плечами. – Только куда? Жизнь твоя – вечна. И если небо падёт, а за ним рухнет и земля, ты останешься одна, посреди пустоты. Тебе нравится мир, нравится его красота. Я это вижу. Так вот скажи – если всё исчезнет, куда ты тогда убежишь?

Он словно озвучил все мои тревожные мысли.

– Зануда… – пробормотала я и, скривив губы, выдохнула: – Ну и что у нас за план?

– Придётся отложить встречу с твоим супругом. Ненадолго.

Если бы моё сердце могло биться, оно, наверное, замерло бы. Эта мысль – вновь увидеть его – была моей тихой мантрой, моей опорой. Таолорис. Моё якорное имя в мире, где всё давно пошло ко дну.

Я скучала по нему до боли. Хотела прижаться к нему так, как будто в этом прикосновении есть вся суть моего существования. Вдохнуть запах его кожи. Запутаться в белоснежных, как снег, волосах. Он был моей опорой, моим убежищем, моим ровным дыханием в пламени войны.

Мы были разлучены, да, но нить наших сердец держалась. Все эти столетия без него были хуже пустоты. Без прикосновений, без слов, без дыхания на моей шее. Без смеха, который звучал, как обещание. Моя кожа жаждала его прикосновения, мои губы жаждали поцелуя возлюбленного.

– Я долго без него не выдержу, – прошептала я. – Наши сердца всё ещё тянутся друг к другу.

– Пока ты со мной, ни один бог не почувствует, что ты вернулась, – спокойно ответил Басморт. – Не бойся. Вы обязательно встретитесь.

Если он всё ещё на посылках у других богов, то может пострадать. Если хоть кто-то тронет его пальцем, я сама заставлю этот мир гореть.

– Для начала нам нужно найти богов-отшельников, и ты сразишься с ними. Да, чужая борьба подпитывает тебя, но своя собственная – с другими богами – даст силы, чтобы в будущем победить Штормволла. То, что сейчас происходит, – лучшее время для тебя стать сильнее и раз и навсегда прекратить этот конфликт. Ты создана помогать людям, поэтому поступи по справедливости и покончи со своей семьёй.

– Ты хочешь, чтобы я убила своих братьев и сестёр?

– Только если они не послушают тебя.

Штормволл никогда не послушает.

– Хорошо, если понадобится, я убью их всех.

Это была правда. Если не останется другого выхода, моя рука не дрогнет, и я занесу меч над шеей каждого бога. Они желали войны – пусть встретят ту, кому принадлежит власть над ней.

Глава 4

Дни без возлюбленного тянулись, как тени по стенам заброшенной древней церкви, тяжёлые и неподвижные. Песчинки в часах застыли меж стеклом, не желая утекать вниз. Я смыкала веки, подражая сну смертных, и вновь раскрывала их лишь для того, чтобы убедиться: в комнате по-прежнему только я, а память, словно раскалённый клинок, вонзается в виски, оставляя на языке вкус его имени:

Таолорис.

Объятия супруга сжимали мою плоть так, будто он вырезал своё имя иглой на моих костях. В мыслях томятся воспоминания о наших совместных приключениях, о разговорах под луной и обещаниях, данных в страшные бури гнева Штормволла. И хотя сейчас жизнь проходит в разлуке, я верила, что наша любовь окажется сильнее любых преград. Так и будет…

Раньше мне претили мысли о том, чтобы влюбиться и посвятить себя кому-либо. Да и как такое возможно для богини войны идущей вслед за смертью и болью, но с супругом жизнь преобразилась, он рассказывал истории, что не наполнены кровопролитиями, это были маленькие шалости богов и людей, которые он подслушивал. И тогда мир, прежде казавшийся бескрайним полем битвы, внезапно сжался до размеров его ладони. Мне больше не нужны были ни небеса, ни война, ни Штормволл, чьи стены давили, как проклятие. Мне никогда не приходилось любить себя, лишь восхищаться, но я научилась любить Таолориса.

Мы шептали в темноте о том, что, если когда-нибудь нам предложат выбрать между любовью и долгом, мы выберем друг друга.

– Ты обещал стать моей тенью, даже если будешь слабым и не сможешь меня защитить. Я, в свою очередь, обещала быть твоим голосом. Когда боги запечатают твои уста – мои слова превратятся в отравленные клинки. Когда тебя попытаются сломать – я стану твоей яростью, продолжением руки. Я не просто закрою тебя своим телом – я вонжу когти и клыки в глотку любому, кто посмеет бросить на тебя унизительный взгляд, и вырву его гортань, – произнесла я клятву, которой мы связали друг друга.

Мы непременно встретимся вновь, мой возлюбленный.

Я выскользнула из покоев, и замок поглотил меня целиком: эти бесконечные коридоры, лестницы, уводящие в никуда, заполненные тьмой ночи. Каждый камень здесь кричал об отсутствии любимого. Кровь в висках стучала яростным призывом: седлать коня и нестись по зову сердца туда, где я чувствую своего супруга.

Иногда мне казалось, что Таолорис в опасности, и именно поэтому Басморт не пускает меня к нему. Но он сам предупредил: если я сорвусь и дам мертвому сердцу взять верх, скрыть моё присутствие будет невозможно. А сейчас я не готова бросить вызов Штормволлу…

Пока Басморт готовится к нашему долгому пути к тем богам, чьи имена даже не стоит произносить, я лишь молюсь об одном, чтобы всё закончилось быстро. Сделаю, что должна, и уйду.

Раньше я не знала столько сомнений и переживаний, никого не ждала с таким необузданным желанием. Я брала меч и мир склонялся перед моей волей. Восстанавливала города не из милосердия, а потому что хаос должен иметь границы.

Я была тем, кто стоял на мосту между жизнью и смертью, решая, сколько крови должно пролиться, чтобы насытить жажду человечества к разрушению. Разрешала им убивать друг друга – не из веры в их свободу, а потому, что знала: только на моих условиях они не разрушат мир полностью. Но потом я увидела, во что превратилась. Я слышала, как матери кричат, обнимая тела детей. Видела, как старики сходят с ума в горящих храмах, прижимая к груди иконы покинувших их богов. И поняла, что все эти годы не несла никому помощи – я была палачом. Люди не марионетки в нашем божественном спектакле. Они рвут нити, которые мы привязываем к их суставам, и пишут свои собственные судьбы, желая свободы. Они горят, чувствуют этот мир. А я лишь наблюдала, как река крови несёт меня всё дальше, пока не стало слишком поздно. И когда люди отвернулись от богов… Штормволл показал своё истинное лицо. Он кричал о "невмешательстве", но, когда смертные осмелились забыть нас, он обрушил на них всю свою ярость. Где был их выбор тогда? Где было его пресловутое равновесие? Теперь моя очередь. Я прошла путь от слепого орудия до предателя. И если этот мир должен сгореть – пусть пламя начнётся с небес. Началось со Штормволла, на нём и закончится.

Сейчас каждую ночь грозные молнии разрывают небеса, гром гремит так, будто сама земля треснула. Люди, испуганные и сбитые с толку, бросаются в укрытие, просят прощения у богов, которых они забыли. Даже сквозь толстые стены этого убежища я слышу их – этот хор страха. Как бы Басморт ни старался защитить свой народ, спасти их от бури он не сможет.

– О чём задумалась?

Голос возникает из тьмы за спиной, холодный и знакомый. Отворачиваюсь от открытого окна уже и забыв, когда к нему подошла – бог смерти стоит в глубине коридора, будто сама тень материализовалась.

– О том, как странно устроено моё существование. То я должна рубить головы, то – подбирать их и приставлять обратно к окровавленным шеям.

После смерти мои мысли, в основном, заполнены тем, что хочу лишь я, а не тем, что ждут от меня другие.

– Что бы ты сделала, если бы могла?

–…Что? – этот вопрос ввел меня в ступор.

– В глобальном смысле… или просто для себя?

– И то, и другое, – Он наклоняет голову, и в его взгляде был лишь интерес.

Я задумываюсь. Что бы я сделала? Что же…

– Я бы остановила все страдания.

– А для себя?

Губы сами складываются в улыбку – горькую, но вполне искреннюю.

– Я бы прожила вечность. С тем, кто заставил меня понять, что даже богиня войны может любить.

Бог Смерти прислонился к стене, поправляя кольца на кожаных перчатках. Алый камень в его перстне вспыхивал в унисон с молниями за окном, будто он управлял самой бурей. Гром сотрясал стены, ледяной ветер пробирался в окно, но лицо Басморта оставалось невозмутимым: холодным, как узор на замёрзшем зимой стекле.

Он медленно поднял руку, и молния, будто повинуясь его воле, рассыпалась в небе на тысячи искр, осветив бледные, острые черты его лица. В глазах Смерти мелькнуло что-то непостижимое: вечное одиночество и грусть, спрятанные глубоко внутри. Но уже в следующее мгновение лицо бога вновь озарилось привычной насмешливой улыбкой. Ничто не могло поколебать его спокойствия – ни неистовство стихий, ни предсмертные вопли душ в мире живых.

– Если ты возжелаешь положить конец всем страданиям, – произнёс он, и его голос звучал, как шелест страниц в старой библиотеку, – у тебя не останется времени на того, кого любишь. Пока ты будешь гнаться за справедливостью, твоё собственное счастье будет ускользать сквозь пальцы.

Но я – богиня.

Вся моя вечность твердит мне: я должна идти путём, для которого была рождена.

– Когда всё это закончится… – Я тихо выдохнула, глядя на бушующую за окном бурю. – Тогда спроси меня снова, чего я хочу на самом деле.

Басморт кивнул, словно скрепляя незримый договор между нами…

– Обязательно.

Когда я исполню то, что от меня требуется… Когда наконец прижму к груди Таолориса и почувствую его сердцебиение… Я пойму, чего хочу. Обязана понять.

Собственная гибель во имя людей изменила меня. Где-то в глубине, за рёбрами, вместо холодного расчёта стратега и любви к супругу, теперь пульсирует что-то новое. Я стала уязвимой. Чувствую слишком много: каждый шёпот ветра обжигает, каждый человеческий вздох несёт за собой раздумья, поглощающие разум. Всё внутри усилилось многократно. Верно… Смерть не забрала мою силу – она сделала меня живой.

– Нам пора. – Басморт повернулся, его плащ скользнул по камням коридора. – Вещи собраны, кони готовы. Ехать всего пару дней, потом вновь вернёмся сюда.

– Хорошо.

Я бросаю последний взгляд в окно. Губы сами складываются в беззвучное имя – Таолорис. Воздушный поцелуй растворяется в ночи, но я знаю: он долетит. Не по ветру, а по той незримой нити, что тянется между нашими сердцами через войны, смерть и само безумие богов.

Буря на улице временно успокоилась. Басморт велел мне переодеться перед дорогой. Мой легкий, воздушный наряд больше не подходит этому времени. Теперь люди носят грубую одежду, сковывающую тело, но защищающую от мира. Как всё изменилось. Раньше платья были прозрачными, словно утренний туман, сотканные из шёлка. Камни на них сверкали, а вышитые цветы отражали каждую из тех, кто их носил. Девушки распускали косы и те взмывали вверх, кружились в танце, подхваченные музыкой, которую теперь никто не помнит. Мужчины носили широкие штаны, развевающиеся как паруса, и рубахи, распахнутые навстречу солнцу, из-за чего их кожа напоминала жидкое золото.

Я тщательно подвела алые глаза бордовой краской, подчеркнув их необычный, чуть удлинённый разрез. В зеркале отразилось знакомое лицо, резко выделяющееся среди здешних жителей Королевства Тёмного Сердца.

Когда боги принимают облик, они выбирают формы, близкие их душе – в моих чертах остались отголоски земель, где я впервые явилась в этот мир. Родившись среди хотусов, народа Востока, я росла среди людей с кожей цвета теплого янтаря и миндалевидными глазами – так непохожими на жителей Севера, эврейсов из королевства Темного сердца. Тех, чья бледная кожа и голубые, будто остекленевшие глаза олицетворяли холод и какую-то почти призрачную, бледную красоту.

Эврейсы были высокими и плечистыми, с резкими чертами лиц, словно высеченными северными ветрами. Совсем иными были хотусы: невысокие, хрупкие на вид, но двигавшиеся с такой изощренной грацией, что их боевые приёмы были, словно молитва, обращённая в движение.

Но не только эти два народа населяли землю. Были еще Долорены – с кожей тёмной, как ночь, и белыми, словно снег, абсолютно безжизненными глазами. Их удлинённые, почти божественные уши говорили о гармонии с природой. Погружённые в изучение тайн происхождения мира и неба, они всегда проигрывали в битвах, слишком отвлечённые для войны.

Хотусы, Эврейсы, Долорены – каждый со своей неповторимой внешностью и культурой. Мы жили в мире, где расовые границы оставались незыблемыми. И хотя смешение кровей происходило редко, я видела в этом разнообразии особую красоту.

Люди уникальны.

Басморт подобрал мне наряд, в котором я узнала отголоски дома. Широкие чёрные штаны, лёгкие и податливые. Алая блуза с тонким воротничком и шёлковым бантиком, а полупрозрачные рукава струились по рукам, как дымка.

Я заплела черные волосы в две плотные косы, теперь они раскачивались за спиной, словно висельные верёвки в предрассветном тумане пред казнью.

Басморт окинул меня оценивающим взглядом, его губы дрогнули в улыбке.

– Напоминаешь дерево хигалирулиса*, – произнес он.

– Ты уже называл меня так.

Хигалирулис. Мое дерево.

Оно росло только в Королевстве Алой Зари, среди холмов, где жили хотусы. Я помню его – мощный ствол, в который не могли сомкнуться даже самые широкие объятия, и листья, алые, как свежая кровь на рассвете. Именно там я провела большую часть своего времени, когда спускалась к людям, чтобы немного понаблюдать за ними.

В последний день лета, когда солнце медлило на горизонте, будто не решаясь уступить место осени, вокруг дерева собирались девушки в красных накидках с глубокими капюшонами. Их движения были плавными, а мужчины в это время играли на флейтах. Когда девица выбирала одного из них, он должен был снять с неё капюшон и прильнуть губами к её шее.

В этом участвовали лишь те, кто не был в браке. Пары же, уже носившие кольца с большим чёрным камнем на указательном пальце, просто танцевали, не отходя друг от друга ни на шаг, словно боясь потерять даже частицу своей любви.

Я помню, как кружилась в танце с Таолорисом. Мы стояли далеко от людей, но я всё равно была счастлива.

– Ты был в королевстве Алой Зари?

– Конечно. Я живу ещё дольше, чем ты.

Верно… Ведь нет ничего более вечного, чем смерть.

Хигалирулис – дерево, символизирующее любовь и обряд объединения пар. Его алые листья представляют собой кровь, объединяющую будущего мужа и жену в одну семью. В день празднования последнего луча летнего солнца, те, кто еще не нашел свою вторую половинку, танцуют вокруг дерева под звуки флейты, исполняемые мужчинами.

Глава 5

Мы встретились с Таолорисом на обрывистом выступе над королевством Алой Зари.

Внизу, среди обломков и пожаров, копошились крошечные фигурки – они разбирали завалы, вытаскивали тела, обнимая оставшихся в живых. Мои пальцы непроизвольно впились в тёплый, нагретый от солнца камень, оставляя на нём кровоточащие борозды.

Война закончилась, но её следы остались в сердце каждого.

Дождь начинал стирать границы между пеплом и землёй, и тяжёлые капли гасили последние остатки пожаров, превращая золу в чёрную жижу. Штормволл демонстрировал свою милость – вот он, смотрите: я принёс вам очищение, благодать, насладитесь же ею. А они, эти люди с грустными глазами, поднимали головы к небу и благодарили его и других богов за такое подношение.

Меня же проклинали шёпотом проигравшие и те, кто потерял близких. Я слышала, как моё имя срывается с дрожащих губ, как матери прижимают детей, когда моя тень падает на развалины их домов. А победители радовались, думая, что богиня войны избрала их правду и наставила на свой путь. Не видя меня сейчас, смертные всё же чувствовали, что я где-то рядом.

Некоторые верили, что я питаюсь их горем. Но разве я просила их убивать друг друга? Разве я заставляла их поджигать соседские дома и травить реки? Они сами превратили свою землю в могилу, а теперь ищут того, на кого можно повесить этот грех, чтобы почувтвовать как можно меньше отчаяния.

– Довольно, – прошептала я, сжимая виски пальцами. Эти мысли следовало оборвать, пока они не прорвались наружу.

За спиной хрустнул гравий. Из завесы дождя появился юноша, стряхивающий с белых рукавов прозрачные капли. Я узнала его, это вестник – сплетник, вечно крутящийся возле Штормволла. Таолорис, кажется… Хотя все, кроме меня, звали его просто Риси, обрубая имя, будто он того не заслуживал.

– Меня требуют назад? – спросила я, уже зная ответ.

Он лишь кивнул, и в уголках его губ появилась грустная усмешка.

– Боги должны собраться. Война окончена, и скоро начнётся поток молитв.

Люди будут молиться, чтобы их близкие выжили, чтобы урожай созрел вовремя и, чтобы мир в этот раз продержался чуть дольше. Их слова наполнят силы других богов, но не мою. Меня вспоминают шепотом: "лишь бы не было войны", "пусть сражения никогда не вернутся". Они не видят, как я перерезаю горло одной битве за другой, как уничтожаю тех, кто заходит слишком далеко. Если бы меня не было рядом, то не стало бы ни конца ни края кровопролитиям. Сражения усиляют меня, молитвы победителей тоже, но куда лучше те фрагменты тишины, когда мир затихает.

– Люди… Они так любят воевать, – парень плюхнулся рядом, разбрызгивая дождевые капли.

Я провела пальцем по лезвию, которое всегда носила с собой:

– Это не любовь, а голод: по рыбе в чужих водах, по хлебу на соседской земле. По золоту, что блестит так, будто его поцеловали боги. Они берут, потому что научились только так выживать. И в этом не всегда зло.

Мне уже давно не нравятся убийства, но иногда те приносят и хорошие моменты в жизнь смертых.

Лезвие холодом отозвалось в пальцах.

– Они как боги, что пытаются занять свой трон ближе к Штормволлу, – усмехнулся он.

– Как все, кто однажды почувствовал власть, – ответила я, глядя, как дождь смывает с моих рук чужую кровь. – Война – это просто инструмент, как этот нож. Можно зарезать соседа. А можно – разделить хлеб.

Я повернула клинок, ловя на нём последние капли дождя.

– Война – не зло. Она просто есть, как ветер или луна. Зло – в тех, кто наблюдает, сложа руки, когда кровь невинных орошает землю. Ты назовёшь войной битву за спасение ребёнка? А как иначе остановить руку палача, если не перерезать ему горло? Мир полон тех, кто готов терпеть любое зверство – лишь бы не запачкать свои дорогие одежды. Я видела империи, которые гнили заживо под маской мира. Где каждый день слабых бросали в топливо благополучия сильных. И знаешь, что страшнее меча? Молчаливое согласие. Иногда один жестокий поступок может предотвратить тысячу других.

– Так мрачно для тех, кому жить от силы две субботы, – намекнул Таолорис на короткую жизнь земных букашек. – В войне им плохо, но без неё они не могут изменить мир и создать что-то новое.

– Но как красиво они цепляются за свои жизни, – прошептала я.

– Любишь людей? – спросил белоглазый.

Таолорис появился среди народа Долоренов, поэтому его человеческая внешность казалась завораживающей. Кожа – черна, как ночь, родинки на теле имеют оттенок серебра, да волосы цвета первого снега.

– Люблю? Скорее проявляю интерес и хочу понять их отчаянную борьбу за свою короткую жизнь.

– Сообщи, когда поймёшь. Возможно, это откроет и мне глаза на многие вещи, – бог робко посмотрел на людей внизу. – Я Таолорис, – протянул мне руку и улыбнулся. – Мы часто виделись среди семерых на небе.

– Я помню тебя, – кивнув ему, я встала и направилась на небеса.

Тогда я ещё не догадывалась, что эта встреча с Таолорисом обернётся тысячелетним союзом.

Конь вдруг встал на дыбы, вырвав меня из воспоминаний. Перед нами зиял завал из почерневших стволов – результат ночных молний, разбуженных вчерашней бурей. Дождь прекратился, но небо ещё хмурилось, как бы говоря, что сегодня вновь ни для кого не будет спокойного вечера.

Мы объехали город через лес и теперь пробирались мимо деревушки, где царил хаос. Здесь жили эврейсы – народ королевства Тёмного Сердца. Да, конечно, благодаря своей природной выносливости они активно разбирали завалы, но сегодня даже их легендарная сила оказалась слаба перед яростью стихии, обрушенной на них теми, кого они когда-то любили, а теперь ненавидели – богами.

Мужчины метались между горящими домами, их мускулы напряжены до дрожи, а пот, даже в сегодняшней прохладе, промочил рубахи насквозь. Женщины, обжигая руки, вытаскивали из огня мешки с зерном – последнюю надежду на сытую зиму без голодных смертей. Где-то плакал ребёнок, придавленный обрушившейся балкой, пока старик безуспешно пытался поднять её: его жилистые руки скользили по мокрому дереву.

Я наблюдала, как крыша очередного дома с грохотом сложилась, словно карточный домик, а потерявшие своё жильё, построенное ещё предками, плакали, понимая, что лишились защиты от холодных ветров.

Спрыгнув с коня, я ступила на размокшую землю, оставляя за собой кровавые следы от красной глины, прилипшей к сапогам. Басморт последовал за мной – его тень сливалась с моей, будто два проклятия спустились на маленький участок королевства. С каждым нашим шагом лица крестьян становились всё мрачнее, их пальцы непроизвольно сжимали инструменты. Кто-то имел смелость выступить вперёд, но в основном все старались найти опору позади себя – даже в виде очередных обломков.

Бог смерти, почуяв их животный ужас, отступил в сторону, но моё присутствие продолжало давить на них – как в момент, когда клинок уже занесён над твоей грудиной, но ещё не разрезал плоть. Я чувствовала, как их мысли путаются, бегая от желания преклониться или же пуститься в бегство. Моя сила всегда работала осторожно, не пытаясь вторгнуться в чужой дом без стука – она тонкими, ядовитыми каплями впитывалась в самые потаённые уголки сознания.

Сколько раз эти способности служили мне? Как часто я вплетала в людские умы нити нужных мне мыслей? Остановить армию, что уже пересекла границу. Подтолкнуть голодных к богатым амбарам. Разжечь искру там, где не было и намёка на пламя.

Штормволл, конечно, предпочёл бы, чтобы я просто ломала волю – врываясь и снося всё на своём пути, не оставляя времени изменить решение. Но он, при всей своей мощи, так и не понял: молитвы, вырванные силой, имеют меньшую пользу. Медленно приводить смертных к тому, что с нами их планы выполнимее, жизнь светлее, а мир справедливее даже в самые страшные дни, вот в чём надо убеждать. Настоящая вера должна прорасти сквозь трещины в душе, как сорняки, прорастающие через каменные дорожки.

Я провела пальцами по виску, ощущая, как в воздухе витают чужие страхи, и усмехнулась, не удивляясь тому, что даже после смерти аура вокруг меня не изменилась. Сегодня мне не нужно было никого искушать – только наблюдать, как эти люди с их простыми горестями тушат последние очаги пожара в своей и без того нелёгкой жизни.

В полуразрушенных домах нашлись те, кто опустился на колени. Их дрожащие голоса, перемешанные с треском угасающих пожаров, произносили древние молитвы – и среди имён старых богов я услышала своё. Остальные смотрели на молящихся с презрением: те, кто утратил веру, и те, кому тошно даже допустить мысль о том, чтобы обратить свой взгляд на бессмертных, что бросили их, стоило лишь немного дать себе свободы.