Сшитые судьбою

Анфиса рассмеялась. Марина вышла. И только после этого Анфиса заметила, что держит в пальцах старую перламутровую пуговицу так крепко, что на коже остался круглый след.

* * *

Антон Волков не любил Дом моды. Не потому, что считал его поверхностным или бесполезным. Напротив, он прекрасно понимал, сколько труда скрывается за десятью минутами показа. Его раздражала сама атмосфера «Элизиума» – слишком много людей, которые спешили так, будто от правильного расположения софитов зависела судьба страны. Но именно поэтому он здесь работал.

Архитектор по профессии, Антон несколько лет занимался выставочными пространствами, оформлением шоурумов и временных павильонов. Для «Элизиума» он проектировал новую сцену к сезонному показу. Работа была интересной. Люди – не всегда. Он вошёл через служебный коридор с рулоном чертежей под мышкой, телефон зажал между плечом и ухом.

– Нет, – сказал он. – Подиум нельзя расширить на метр.

Пауза.

– Потому что тогда модели будут выходить прямо в колонну.

Ещё пауза.

– Да, колонну можно убрать. Вместе с половиной здания.

Он отключился и толкнул дверь мастерской.

– Марина здесь?

– В примерочной, – ответила одна из сотрудниц.

Антон кивнул.

– Спасибо.

В этот момент что-то ударилось ему в ногу. Он посмотрел вниз. Пуговица. Потом ещё одна. И ещё.

Через секунду из-за стола вылетела целая коробка. Сотни пуговиц рассыпались по полу.

– Нет!

Анфиса замерла посреди мастерской. На её лице было такое отчаяние, будто она только что разрушила карьеру, государственную границу и чей-то брак одновременно. Антон посмотрел на пол.

– Серьёзно?

– Даже не говорите.

– Я ещё ничего не сказал.

– Но подумали.

– Это преступление?

– Пока нет.

Анфиса опустилась на колени и начала собирать пуговицы. Антон постоял секунду. Потом положил чертежи на ближайший стол и присел рядом.

– Какие куда?

Она посмотрела на него. Высокий, тёмноволосый, в сером пиджаке без галстука. Спокойное лицо, внимательный взгляд. Не красавец в привычном рекламном смысле, но из тех мужчин, на которых начинаешь смотреть дольше, чем собиралась.

– Вы не обязаны.

– Я уже сел.

– Это не аргумент.

– Для коленей – вполне.

Анфиса чуть улыбнулась.

– Светлые в эту коробку. Тёмные сюда. Металл отдельно.

– А эти?

Он поднял большую зелёную пуговицу.

– Винтаж.

– Откуда вы знаете, что она винтажная?

– Она выглядит так, будто помнит Брежнева.

Анфиса рассмеялась.

– Хороший критерий.

Они продолжили собирать. Несколько раз их руки почти сталкивались. Ничего особенного. Но Анфиса неожиданно заметила его пальцы – длинные, сильные, с маленькой царапиной у большого пальца. Он поднял ещё одну пуговицу и протянул ей.

– Перламутр?

– Да.

– Учусь.

– Ещё час – и сможете менять профессию.

– Спасибо. Я только что впервые почувствовал перспективу.

Анфиса посмотрела на него.

– Вы здесь работаете?

– Иногда.

– Очень конкретно.

– Я архитектор. Делаю сцену для показа.

– Значит, это вы придумали коридоры?

– Нет.

– Хорошо. Иначе я бы отказалась с вами разговаривать.

Он улыбнулся.

– Уже успели заблудиться?

– Три раза.

– Нормально. Марина здесь пять лет и всё равно путает две лестницы.

Анфиса замерла.

– Марина?

– Волкова.

– Вы её знаете?

Антон поднял голову.

– Вообще-то да.

В его голосе прозвучало что-то такое, что Анфиса не успела расшифровать. В этот момент дверь мастерской открылась. Марина вошла и сразу остановилась. На полу сидели Антон и Анфиса. Между ними лежали россыпи пуговиц.

– Прекрасно, – сказала Марина. – Я отсутствовала десять минут.

Антон поднялся.

– Привет.

– Что ты делаешь на полу?

– Строю карьеру в швейной промышленности.

Марина перевела взгляд на Анфису. Та всё ещё сидела на корточках.

– Вы знакомы?

– Минут пять, – ответил Антон.

– Уже подозрительно.

Анфиса поднялась.

– Он помогает мне собирать последствия моего профессионализма.

– Антон всегда помогает женщинам, которые роняют что-нибудь рядом с ним.

– Не слушай её, – сказал он.

Марина подошла и обняла брата за плечи.

– Это Антон. Мой брат.

Анфиса перестала улыбаться. На долю секунды. Но Антон заметил.

– Всё нормально?

– Да.

Она быстро наклонилась за последней пуговицей. Антон. Имя из воспоминания. Брат Марины. Тридцать лет.

На вид примерно так. Анфиса выпрямилась, стараясь дышать ровно. Марина смотрела на неё.

– Ты опять странная.

– Это мой базовый режим.

Антон усмехнулся.

– Уже нравится.

Марина повернулась к брату.

– Что?

– Манера отвечать.

– Даже не начинай.

– Что именно?

– Ничего.

Анфиса заметила, как Марина поправила волосы за ухом. И почти одновременно сама сделала то же самое. Антон посмотрел сначала на одну, потом на другую.

– Подождите.

Обе женщины замерли.

– Что?

– Вы только что сделали одинаково.

Марина медленно опустила руку. Анфиса тоже.

– Видишь? – сказала Марина. – Я не сумасшедшая.

– Я этого не говорил.

– Но думал.

Антон снова посмотрел на Анфису. Теперь внимательнее.

– Вы родственницы?

Вопрос прозвучал легко. Случайно. Но Анфису словно обдало холодом.

– Нет, – ответила она слишком быстро.

Марина нахмурилась.

– Точно?

– Мне об этом ничего не известно.

Тамара Сергеевна из дальнего конца мастерской повысила голос:

– Анфиса! Если пуговицы уже обрели личную жизнь, может быть, вы всё-таки вернётесь к работе?

– Иду!

Анфиса схватила коробку. Антон помог поставить её на стол.

– Спасибо.

– За пуговицы?

– За то, что не наступили.

– Я архитектор. Мы обычно стараемся не разрушать конструкцию.

– Хорошее качество.

Их взгляды встретились. На этот раз никто не отвёл глаза сразу. Анфиса почувствовала странное спокойствие. Не волнение. Именно спокойствие.

Такое, будто рядом с этим человеком ничего плохого произойти не может. Это было неожиданно. И почему-то опаснее обычного флирта. Антон первым отступил.

– Марин, у тебя есть пять минут?

– У меня всегда есть пять минут, если ты пришёл пожаловаться на сцену.

– Я пришёл не жаловаться. Я пришёл объяснить, почему нельзя передвинуть стену.

– Значит, жаловаться красиво.

Они вышли из мастерской. Анфиса смотрела им вслед. Марина что-то говорила, Антон слушал, слегка наклонив голову. Брат и сестра. Настоящие.

Близкие. Те самые имена. Она заставила себя отвернуться. Совпадение. Просто совпадение.

* * *

В переговорной Марина разложила эскизы сцены и почти сразу перестала на них смотреть.

– Ну?

Антон поднял глаза.

– Что «ну»?

– Анфиса.

– Что Анфиса?

– Тебе понравилась.

– Я помог ей собрать пуговицы.

– Это у тебя теперь называется так?

Антон откинулся на спинку кресла.

– Марина.

– Антон.

– Тебе двадцать семь.

– Спасибо, что напомнил.

– Мне тридцать.

– Тоже помню.

– Значит, мы способны пережить ситуацию, в которой я поговорил с женщиной без твоего расследования.

Марина усмехнулась.

– Ты редко так смотришь.

– Как?

– Будто тебе интересно.

Антон задумался.

– Она смешная.

– Это всё?

– А должно быть больше?

– Не знаю.

Марина провела пальцем по краю стола.

– Она странная.

– Ты тоже.

– Нет. Я сложная.

– Конечно.

– И она на меня похожа.

Антон чуть улыбнулся.

– Не внешне.

– Я не про внешность.

Он вспомнил одинаковое движение рук.

– Есть что-то.

– Вот.

– Люди иногда похожи.

– Ты всегда всё объясняешь.

– Это полезная привычка.

Марина посмотрела на него.

– А если не объясняется?

– Тогда надо собрать больше фактов.

– Господи, как с тобой скучно.

– Зато надёжно.

Она улыбнулась. И вдруг спросила:

– Ты помнишь маму?

Антон перестал улыбаться. Вопрос был слишком неожиданным.

– Немного.

– Больше, чем я?

– Наверное.

– Она так делала?

– Как?

Марина поправила волосы у виска. Антон посмотрел на её руку.

– Не помню.

– А нос морщила?

Он рассмеялся.

– Марин, тебе чего хочется услышать?

– Не знаю.

Она отвела взгляд.

– Просто Анфиса меня раздражает. И при этом мне всё время кажется, будто она уже была где-то рядом.

Антон помолчал.

– Может, виделась на съёмках.

– Может.

– Или ты её просто придумала раньше, чем встретила.

– Это уже звучит как диагноз.

– У тебя богатое воображение.

Марина взяла карандаш.

– Ладно. Показывай свою стену.

Антон развернул чертёж. Но спустя несколько минут поймал себя на том, что думает не о стене. Светлые волосы. Зелёная пуговица. Смешинка в глазах.

«Он помогает мне собирать последствия моего профессионализма». Он усмехнулся. Марина сразу заметила.

– Вот.

– Что?

– Опять.

– Работай.

* * *

К обеду Анфиса всё-таки закончила пуговицы. Она даже пересчитала две коробки, но остановилась, когда поняла, что Тамара Сергеевна вполне могла действительно знать точное число.

– Перерыв, – сказала одна из мастериц. – Пойдёшь?

– Через минуту.

Анфиса осталась одна. На столе лежал небольшой обрезок ткани из архивного платья, которое утром принесли для реставрации. Она старалась не смотреть на него. Вчерашнего опыта было достаточно. Но ткань будто притягивала внимание.

Тёмно-синяя, плотная, с почти стёртой вышивкой по краю. Анфиса протянула руку. Остановилась.

– Нет.

Отдёрнула пальцы. Через секунду снова посмотрела.

– Я сказала нет.

Разумеется, ткань не ответила. Анфиса засмеялась сама над собой. И тут в мастерскую заглянул Антон.

– Можно?

Она быстро убрала руку.

– Если зашли – уже можно.

– Марина убежала на примерку. Я хотел спросить…

Он остановился.

– Что?

– Кофе.

– Что кофе?

– Вы пьёте?

– Иногда даже добровольно.

– Тогда после работы?

Анфиса посмотрела на него. Предложение было простым. Спокойным. Без демонстративного мужского самодовольства, без уверенности, что она обязательно согласится. И именно поэтому ей захотелось согласиться.

– Сегодня?

– Если у вас нет планов.

– Есть.

Антон кивнул.

– Тогда в другой раз.

Он уже собирался уйти.

– Подождите.

Анфиса сама не поняла, зачем сказала это.

– Какие у меня планы?

– Вы мне не докладывали.

– Вот именно. Я тоже не знаю.

Антон улыбнулся.

– Значит?

Она посмотрела на часы.

– Я заканчиваю в семь.

– В семь десять у входа?

– Почему не в семь?

– Мне понадобится десять минут, чтобы найти выход из этого здания.

Анфиса рассмеялась.

– Справедливо.

– Договорились?

Она кивнула.

– Договорились.

Антон ушёл. Анфиса ещё несколько секунд смотрела на дверь. Потом медленно выдохнула.

– Очень разумно, Орлова.

Она вернулась к столу. Но работать не смогла сразу. В груди было тепло. Лёгкое, почти забытое ощущение ожидания. Не влюблённость.

Даже не сильная симпатия. Просто интерес. И что-то ещё, чему она пока не хотела давать имя.

* * *

Вечером Марина первой заметила, что брат не уехал. Она вышла из гримёрной в пальто и увидела Антона у входа. Он стоял рядом с колонной, смотрел в телефон и явно кого-то ждал.

– Ты ещё здесь?

Он поднял голову.

– Как видишь.

– Кого ждёшь?

– Такси.

Марина посмотрела через стекло. На парковке стоял его автомобиль. Потом снова на брата.

– Какое интересное такси.

Антон вздохнул.

– Марина.

– Анфису?

Он ничего не ответил. Этого было достаточно. Марина чуть прищурилась.

– Быстро.

– Что быстро?

– Ты обычно месяц решаешь, стоит ли женщине написать.

– Я не приглашал её замуж.

– Пока.

– Иди домой.

– Ты нервничаешь.

– Нет.

– Значит, она тебе действительно понравилась.

Антон посмотрел на сестру.

– А тебе какое дело?

Марина сама удивилась, что не сразу нашла ответ. Какое? Никакого. Анфиса была просто новой сотрудницей. Слишком дерзкой.

Слишком любопытной. Слишком похожей на кого-то, кого Марина не могла вспомнить.

– Никакого, – сказала она.

Дверь лифта открылась. В холл вышла Анфиса. На ней было светлое пальто, волосы теперь свободно лежали на плечах. Увидев Антона, она улыбнулась. И в эту секунду Марина почувствовала странный укол.

Не ревность. Совсем не ревность. Скорее ощущение, будто кто-то незнакомый слишком быстро вошёл в пространство, которое много лет принадлежало только ей и брату. Анфиса подошла.

– Я не опоздала?

– На две минуты, – сказал Антон.

– Значит, ты дал мне время подготовиться.

Он засмеялся. Марина узнала её вчерашнюю интонацию.

– Вы уже шутите одинаково? – спросила она.

Анфиса посмотрела на неё.

– Это заразно.

– Будь осторожнее. У него ещё есть привычка всех спасать.

– Я заметила.

Антон покачал головой.

– Вы обе можете перестать обсуждать меня при мне?

– Нет, – одновременно ответили Марина и Анфиса.

Тишина. Они посмотрели друг на друга. Антон рассмеялся первым. Марина тоже. Анфиса чуть позже.

Но её улыбка дрогнула. Слишком часто. Слишком похоже. Она вспомнила троих детей на ковре. «Антон, возьми Марину за руку».

Ей вдруг стало холодно.

– Всё хорошо? – спросил Антон.

– Да.

– Ты побледнела.

– Просто устала.

Марина продолжала смотреть на неё. Анфиса почувствовала это и поспешно застегнула пальто.

– Пойдём?

– Пойдём, – сказал Антон.

Они направились к выходу. Марина осталась в холле. Через стекло она увидела, как Антон что-то сказал Анфисе, та засмеялась, потом подняла воротник от ветра. Он придержал для неё дверь автомобиля. Марина неожиданно вспомнила детство.

Очень коротко. Комната. Чья-то рука. Светлые волосы ребёнка. Она замерла.

Образ исчез прежде, чем успел стать воспоминанием. Марина прикоснулась пальцами к виску.

– Глупости, – сказала она.

Но не ушла сразу.

* * *

Антон отвёз Анфису не в ресторан. Она этому обрадовалась. Они остановились у маленькой кофейни на тихой улице, где пахло корицей и свежим хлебом. За окном шёл дождь, и от этого внутри было особенно уютно.

– Значит, архитектор, – сказала Анфиса, снимая пальто.

– Значит, модистка.

– Очень содержательный разговор.

– Мы только начали.

Они сели у окна. Антон заказал чёрный кофе. Анфиса – капучино.

– Сахар? – спросил он.

– Нет.

– Марина тоже пьёт без сахара.

Анфиса подняла глаза.

– Ты часто её вспоминаешь?

– Она моя сестра.

– Это не ответ.

Антон улыбнулся.

– Да. Часто.

– Вы близки?

– Очень.

Анфиса провела пальцем по краю чашки.

– Хорошо, наверное.

– Что?

– Иметь человека, который знает тебя всю жизнь.

Антон посмотрел внимательнее.

– У тебя совсем никого?

– Есть друзья.

– Я про семью.

– Нет.

Она сказала это спокойно, но он почувствовал, что за спокойствием что-то есть.

– Извини.

– Не надо. Ты не виноват, что спросил.

– Приёмная мать?

Она коротко кивнула.

– Она была хорошей?

Анфиса долго не отвечала.

– Да. Очень.

– Но?

Она усмехнулась.

– Почему обязательно «но»?

– Потому что ты сказала «очень» так, будто за ним ещё десять предложений.

Анфиса посмотрела на него. Ей понравилось, что он слышит оттенки.

– Она любила меня. Но кое о чём никогда не говорила.

– О родителях?

– Например.

– Ты пыталась искать?

– Когда была младше. Потом перестала.

– Почему?

Анфиса посмотрела в окно.

– Потому что иногда проще считать, что тебя оставили случайно, чем узнать, что намеренно.

Антон молчал. Не сказал привычного «всё могло быть не так». Не начал утешать. Просто остался рядом. И это снова вызвало в Анфисе то странное спокойствие.

– А ты? – спросила она. – Помнишь родителей?

– Отца хорошо. Маму хуже.

– Марина сказала, что она умерла, когда вы были маленькими.

– Да.

– Сколько тебе было?

Антон нахмурился, вспоминая.

– Около шести.

Анфиса почувствовала, как сердце ударило сильнее. Даты. Возраст. Всё совпадало слишком легко.

– А Марине было около трёх?

– Примерно.

– Почему «примерно»?

Антон улыбнулся.

– Потому что я не веду семейную бухгалтерию.

Анфиса тоже улыбнулась, но пальцы под столом сжались.

– А младших детей не было?

Вопрос прозвучал слишком прямо. Антон посмотрел на неё.

– Нет.

– Совсем?

– Нас двое.

Анфиса ответила кивком.

– Понятно.

– Почему спрашиваешь?

Она пожала плечами.

– Просто разговор.

Антон не стал настаивать. За окном дождь стал сильнее. Они говорили почти два часа. О работе. О Москве.

О людях, которые делают вид, что разбираются в искусстве. О кошке в цилиндре. Антон рассказал, как однажды проектировал выставку, где заказчик потребовал «больше воздуха», но отказался убрать хотя бы одну стену. Анфиса смеялась так, что у неё выступили слёзы. Когда вышли из кофейни, дождь уже почти прекратился.

У машины она задержалась.

– Спасибо.

– За кофе?

– За то, что не задавал лишних вопросов.

– Я задавал.

– Но вовремя останавливался.

Антон открыл ей дверь.

– Увидимся завтра?

– Если Тамара Сергеевна не убьёт меня пуговицами.

– Я поговорю.

– Не смей.

– Почему?

Анфиса посмотрела на него.

– Потому что я не хочу, чтобы меня спасали.

Антон чуть улыбнулся.

– Хорошо.

– Правда?

– Правда.

– И даже спорить не будешь?

– Нет.

Она села в машину. Антон закрыл дверь. И впервые за долгое время поймал себя на том, что ему не хочется, чтобы вечер заканчивался.

* * *

Ночью Анфиса снова достала серебряный браслет. Положила его на ладонь. Вспомнила Антона. Его спокойный голос. Смех.

То, как легко рядом с ним было молчать. Потом – Марину. Одинаковые движения. Странный взгляд. Слова о матери.

Она на мгновение прикрыла глаза.

– Это ничего не значит.

Браслет лежал неподвижно. Холодный. Молчаливый. Она положила его обратно в шкатулку. Закрыла крышку.

И уже собиралась выключить свет, когда заметила на внутренней стороне крышки маленькую выцветшую полоску бумаги. Раньше она казалась частью подкладки. Анфиса подцепила её ногтем. Бумага отогнулась. Под ней была надпись.

Всего два слова. Написанные почти стёршимися чернилами: «Для Анфисы». Она застыла. А ниже – три инициала. А. М. А.

Анфиса перечитала. Раз. Второй. Третий. И впервые подумала не о совпадении.

А о том, что кто-то много лет назад оставил ей след.

Глава 3. Эдвард

Эдвард Ланской приезжал в «Элизиум» так, будто Дом моды принадлежал ему чуть больше, чем остальным. Формально это было не так. Он не был владельцем, не занимал кабинет на верхнем этаже и не вмешивался в работу дизайнеров. Но именно его деньги несколько лет назад позволили «Элизиуму» пережить тяжёлый сезон, открыть новое направление и сохранить имя, которое уже начинало становиться легендой.

С тех пор к его появлению привыкли. Охрана здоровалась первой. Администраторы знали, какой кофе он пьёт. Сотрудники переставали спорить слишком громко, когда он проходил мимо. Эдвард замечал всё это и делал вид, что не замечает.

В то утро он приехал раньше обычного. На заднем сиденье автомобиля лежал огромный букет белых пионов. В сентябре они стоили неприлично дорого. Именно поэтому Эдвард покупал их Марине уже третий раз. Не потому, что хотел впечатлить ценой. Просто однажды она сказала, что любит пионы тогда, когда их уже не должно быть.

Эдвард запомнил. Он вообще запоминал то, что могло пригодиться.

– В переговорную? – спросил администратор, увидев цветы.

– Нет. Сегодня сама передай.

– Марине?

Эдвард посмотрел на неё.

– А у нас появилась другая женщина, которой я регулярно присылаю пионы?

Девушка смутилась.

– Нет.

– Тогда Марине.

Он прошёл к лифту и увидел собственное отражение в зеркале: тёмное пальто, безупречно сидящий костюм, спокойное лицо человека, привыкшего входить туда, где его ждут. Марина ждала не всегда. И именно это ему нравилось.

* * *

Марина увидела цветы за пять минут до примерки.

– Опять? – спросила она.

Вера поставила букет на стол.

– Если тебе надоели, я могу забрать домой.

– Даже не думай.

– Вот видишь.

Марина провела ладонью по мягкому лепестку.

– Он приехал?

– Уже наверху.

– Один?

Вера посмотрела на неё с выражением человека, которому подарили бесплатное развлечение.

– А должен был с кем-то?

– Я просто спросила.

– Конечно.

Марина бросила на неё взгляд.

– Вера.

– Молчу.

На самом деле Марина не знала, что именно чувствует к Эдварду. Он нравился ей. Больше, чем она обычно позволяла мужчинам нравиться. Он умел быть внимательным без навязчивости, щедрым без показной роскоши и уверенным без той мужской привычки, которую Марина особенно ненавидела: считать её согласие вопросом времени. Эдвард не давил.

Он ждал. И иногда это было даже опаснее. Несколько месяцев он приглашал её на ужины, выставки, закрытые премьеры. Мог исчезнуть на неделю, а потом прислать короткое: «Сегодня в девять. Ты в чёрном. Я в плохом настроении. Спаси вечер».

Марина почти всегда отвечала. Почти. Она всё ещё не называла их отношениями. Эдвард – тоже. Но оба понимали, что давно вышли за пределы обычного флирта.

– У тебя лицо, как у женщины, которая пытается убедить себя, что ей всё равно, – заметила Вера.