Не достанься ты никому

— Я знаю.

— Я не собираюсь обещать обратное.

— И не надо.

— Но пока вы там живёте, никто не будет давить на жильцов, чтобы они подписывали документы быстрее.

Лиза внимательно посмотрела на него.

— Это распоряжение владельца компании или личное обещание?

Александр выдержал её взгляд.

— А для вас есть разница?

— Большая.

Он помолчал.

— Тогда личное.

Она кивнула.

Почему-то именно это слово задело сильнее всего остального.

Не сумма компенсации.

Не обещание пересмотреть документы.

Личное.

Лиза протянула руку.

— Спасибо.

Он пожал её ладонь.

На этот раз чуть медленнее.

Ничего неприличного, ничего даже очевидного — но Лиза вдруг слишком отчётливо почувствовала тепло его пальцев.

Она первой убрала руку.

— До свидания, Александр Сергеевич.

— До свидания, Елизавета.

Когда дверь закрылась, Александр остался стоять посреди кабинета.

Несколько секунд он смотрел туда, где она только что была.

Потом вернулся к столу и открыл папку.

На первой странице лежала её таблица — аккуратные цифры, пометки на полях, подчеркнутые фамилии.

Он прочитал первые две строки.

Не понял ни одной.

Перед глазами почему-то стояло другое: как она смеялась.

Александр раздражённо снял очки, хотя для чтения они ему почти не были нужны.

В дверь постучали.

— Да.

Вошла секретарь.

— Александр Сергеевич, через десять минут совет директоров.

— Перенесите на пятнадцать.

Она на мгновение удивилась, но кивнула.

— Хорошо.

— И ещё. Кто ведёт реставрацию особняка на Большой Ордынке?

— Подрядчик «Реставрационные мастерские Север». Почему?

— У них специалист по мебели уже утверждён?

— Кажется, да.

Александр снова посмотрел на папку.

— Проверьте.

— Если утверждён?

Он не ответил сразу.

Только провёл большим пальцем по краю бумаги, словно решение касалось не контракта, а чего-то гораздо более сложного.

— Пока ничего не меняйте. Просто узнайте.

Секретарь вышла.

Александр подошёл к окну.

Город лежал внизу огромный, подробный и одновременно безликий. Миллионы окон. Тысячи домов. Чужие жизни, которые на схемах превращались в участки, площади и сроки реализации.

Он много лет считал, что иначе большой бизнес невозможен.

Сегодня женщина с папкой из дешёвого канцелярского магазина спросила его, почему людей перестают видеть, когда их становится много.

И он не нашёл хорошего ответа.

Александр нахмурился.

Ему не нравились люди, после которых оставались вопросы.

Ещё меньше ему нравилось, что он уже искал повод увидеть её снова.

Внизу, выйдя из стеклянной башни, Лиза остановилась на тротуаре и глубоко вдохнула прохладный воздух.

Она должна была чувствовать облегчение.

Встреча прошла лучше, чем могла.

Корсаков услышал её. Пообещал пересмотреть спорные случаи. Даже дал слово не торопить жильцов.

Всё было правильно.

И всё же что-то беспокоило.

Она достала телефон.

На экране было сообщение от Марка.

«Выжила после встречи с главным тираном семьи?»

Лиза невольно улыбнулась.

Пальцы уже набрали ответ:

«Не такой уж он и тиран».

Она посмотрела на фразу и стёрла её.

Написала другое:

«Выжила. И, кажется, даже добилась своего».

Ответ пришёл почти сразу:

«Я же говорил: вы опасная женщина».

Лиза убрала телефон в сумку.

Перед ней двигался город — машины, люди, автобусы, спешащие прохожие. Обычный день продолжался, будто ничего не произошло.

Она сделала несколько шагов и неожиданно поймала себя на мысли, что вспоминает не Марка.

А взгляд его отца.

Спокойный.

Внимательный.

Слишком долго задержавшийся на ней в тот момент, когда она смеялась.

Лиза резко остановила эту мысль.

Глупость.

Она виделась с Александром Корсаковым один раз.

Он был старше её почти вдвое.

Он был отцом мужчины, который ей нравился.

И кроме того — человеком, чья компания собиралась снести её дом.

Этого было более чем достаточно, чтобы больше о нём не думать.

Лиза ускорила шаг.

Но иногда самые опасные истории начинаются именно с того момента, когда человек уверенно говорит себе: об этом я больше думать не буду.

Глава 4. Старинный особняк

Лиза открыла глаза ещё до сигнала будильника. За окном только намечался рассвет: двор был затянут холодным молочным светом, на стекле дрожали редкие капли ночного дождя. Квартира казалась непривычно тихой. Раньше в такие часы на кухне уже звякала чашка, мать негромко включала радио и обязательно ворчала, что Лиза снова спала с открытым окном. Теперь тишина не была отдыхом. Она стала отдельным существом, поселившимся здесь после похорон и понемногу занимавшим всё больше места.

Лиза села на кровати и потёрла ладонями лицо. На стуле лежала папка с документами по расселению дома. Вчера управляющая компания прислала новый вариант соглашений: после вмешательства Марка Корсакова условия для нескольких пожилых жильцов действительно изменили. Не радикально, но достаточно, чтобы больше нельзя было сказать, будто их просто выставляют за дверь. Лиза перечитала бумаги дважды и с неприятным удивлением поймала себя на мысли, что благодарна ему.

Благодарность раздражала сильнее злости. Злиться на богатого наследника было просто. Благодарить — означало признать, что он услышал.

На кухне она сварила кофе, отрезала кусок вчерашнего хлеба и включила телефон. Среди обычных уведомлений было письмо с незнакомого корпоративного адреса. Тема состояла всего из трёх слов: «Предложение о сотрудничестве».

Она открыла его без особого интереса, но уже через несколько строк перестала пить кофе.

Группа компаний Корсаковых приглашала её принять участие в реставрации мебели в историческом особняке на Остоженке, который готовили к открытию как небольшой гостиничный комплекс. В приложении были фотографии: дубовая библиотека, французские кресла конца девятнадцатого века, комоды с повреждённым шпоном, старые зеркала, рамы, консоли, несколько предметов, которые могли бы заставить реставратора забыть о времени.

В конце письма стояла фамилия руководителя проекта. Александр Корсаков.

Лиза перечитала подпись и медленно положила телефон на стол.

— Ну конечно, — сказала она вслух.

Квартира не ответила.

Она попыталась рассуждать спокойно. Работа была хорошая. Очень хорошая. После смерти матери Лиза отказалась от нескольких заказов, потом ещё два клиента ушли сами, устав ждать. Сбережения таяли быстрее, чем ей хотелось признавать. В ближайшие месяцы нужно было платить за аренду мастерской, материалы, лекарства, которые она так и не успела вернуть в аптеку, хотя больше они были никому не нужны. И всё же сама мысль о том, что работу предлагает Корсаков, вызывала сопротивление.

Слишком вовремя. Слишком удобно. Слишком похоже на красивую форму компенсации.

Она закрыла письмо и решила не отвечать.

Через час позвонили из мастерской. Потом соседка попросила помочь разобраться с новой редакцией договора. Потом пришёл курьер с рамой, которую Лиза должна была восстановить ещё две недели назад. К полудню она почти перестала думать о письме.

Почти.

В половине второго телефон зазвонил снова.

— Елизавета Сергеевна? Александр Корсаков.

Голос она узнала сразу. Спокойный, низкий, без привычной телефонной торопливости.

Лиза выпрямилась, хотя он не мог её видеть.

— Добрый день.

— Вам отправили предложение по особняку. Я хотел убедиться, что письмо дошло.

— Дошло.

— И?

Она посмотрела на раму перед собой. Под тёмным слоем лака уже проступала тонкая золотая линия.

— И я пока не ответила.

— Я заметил.

В его голосе не было ни раздражения, ни давления. Именно это настораживало сильнее.

— Скажите прямо, Александр Викторович. Это связано с домом?

На другом конце возникла короткая пауза.

— Нет.

— С тем, что я пришла к вам и устроила неприятный разговор?

— Тоже нет.

— Тогда почему я?

— Потому что вы реставратор. Я посмотрел ваши работы.

Лиза нахмурилась.

— Когда успели?

— После нашей встречи.

— То есть всё-таки после нашей встречи.

Он негромко усмехнулся.

— Последовательность событий не всегда означает причинную связь.

— Удобная формулировка.

— Удобная, но в данном случае честная.

Лиза промолчала.

— Приезжайте и посмотрите объект, — продолжил Корсаков. — Ничего не подписывайте. Если решите, что работа вам не подходит, на этом закончим.

— А если решу, что предложение похоже на попытку откупиться?

Теперь пауза была чуть длиннее.

— Если бы я хотел откупиться от вас, сумма была бы гораздо больше.

Она неожиданно улыбнулась и тут же рассердилась на себя за это.

— Это должно было прозвучать убедительно?

— Нет. Просто правдиво.

Лиза подошла к окну. Внизу блестел мокрый асфальт, дворник тащил мешок с листьями, возле подъезда спорили две женщины.

— Когда?

— Сегодня в пять.

— Вы всегда предполагаете, что люди свободны в то время, которое удобно вам?

— Нет. Но сегодня я предположил правильно.

Она прикусила губу.

— Хорошо. В пять.

— Я пришлю адрес.

Он первым закончил разговор.

Лиза ещё несколько секунд держала телефон у уха, потом положила его на стол.

— Самоуверенный, — сказала она.

Но уже через минуту поймала себя на том, что смотрит на часы.

К особняку она приехала без десяти пять.

Дом стоял в глубине небольшого двора за чугунной оградой. Светло-серый фасад с белыми наличниками выглядел слишком спокойным для центра города. По обеим сторонам главного входа тянулись высокие окна, на фронтоне темнел старый герб, в котором Лиза не сразу разобрала переплетённые буквы. Даже строительные леса не разрушали впечатления достоинства, будто дом терпел ремонт из вежливости и точно знал, что переживёт всех, кто сейчас распоряжается его судьбой.

У ворот её встретил молодой охранник, сверился со списком и пропустил внутрь.

В холле пахло деревом, пылью, известью и чем-то ещё — старым домом, который вскрыли после долгого молчания. Для Лизы этот запах был почти родным.

— Елизавета Сергеевна?

Она обернулась.

Александр Корсаков стоял у лестницы без пиджака, в тёмной рубашке с закатанными до локтей рукавами. Без кабинета, секретаря и огромного стола он выглядел иначе — не менее собранным, но живее. В руках у него были чертежи.

— Вы приехали, — сказал он.

— Я обещала посмотреть.

— Этого пока достаточно.

Он не протянул руку и не попытался сократить расстояние между ними. Лиза почему-то это заметила.

Они прошли через анфиладу комнат. В одной рабочие снимали паркет, в другой реставраторы очищали лепнину. Александр говорил мало, не перегружал её цифрами и не пытался впечатлить стоимостью проекта. Он показывал предметы, которые хотели сохранить, и слушал её замечания.

Возле старого орехового секретера Лиза остановилась.

— Его собирались менять?

— Подрядчик предложил копию.

— Потому что проще заказать новую вещь, чем понять старую.

— Вы сейчас о мебели?

Она посмотрела на него.

— А вы?

Едва заметная улыбка коснулась его лица.

— Продолжайте.

Лиза провела пальцами над поверхностью, не касаясь её.

— Здесь повреждён шпон, но каркас цел. Фурнитура частично родная. Если снять поздний лак, под ним может сохраниться первоначальный рисунок. Выбросить его — преступление.

— Строго.

— У меня профессия такая.

— Судить?

— Спасать то, что другие слишком быстро списали.

Фраза прозвучала неожиданно серьёзно. Лиза замолчала.

Александр тоже ничего не сказал, но взгляд его задержался на ней дольше, чем требовал разговор о мебели.

Она первой отвернулась.

Следующая комната оказалась библиотекой. Высокие шкафы были закрыты защитной плёнкой, лестница лежала на полу, книги временно вывезли. В центре стояли четыре кресла с выцветшей зелёной обивкой.

Лиза присела возле одного.

— Эти нужно делать обязательно.

— Почему?

— Посмотрите на подлокотники. Их держали руками десятилетиями. Новая вещь никогда не даст такого ощущения.

— Ощущения чужих рук?

— Ощущения жизни.

Корсаков медленно кивнул.

— Именно поэтому я не хочу превращать этот дом в декорацию.

Лиза подняла на него глаза.

— Тогда почему гостиница?

— Потому что дом должен жить, а не быть мавзолеем.

В этой фразе было что-то личное, и Лиза это услышала.

— Он принадлежал вашей семье?

— Когда-то. Потом был национализирован, позже возвращён частично. Я выкупал помещения по частям почти десять лет.

— Зачем?

Александр посмотрел на окна, за которыми темнел ранний вечер.

— Наверное, потому что некоторые вещи хочется вернуть, даже если уже невозможно вернуть время.

Лиза почувствовала лёгкое, почти необъяснимое напряжение. Секунду назад перед ней был владелец компании. Теперь — человек, который сказал больше, чем собирался.

Она могла спросить. Не стала.

Они поднялись на второй этаж. В конце коридора Александр открыл дверь в небольшую комнату с двумя окнами во двор.

— Здесь можно организовать временную мастерскую, если вы возьмётесь за проект.

Лиза огляделась. Свет был хороший, окна высокие, рядом имелась маленькая подсобка с водой. У стены уже стояли два рабочих стола.

— Вы подготовили мастерскую до того, как я согласилась?

— Не для вас. Для того, кто будет работать с мебелью.

— И снова последовательность событий ничего не означает?

— Вы быстро учитесь.

Она рассмеялась — коротко, против воли.

Александр посмотрел на неё так, будто этот смех оказался неожиданнее любого возражения.

Лиза первой стала серьёзной.

— Мне нужны условия договора.

— Конечно.

— Я сама определяю технологию реставрации. Если ваш дизайнер решит, что старинный стол лучше выкрасить в модный цвет, я ухожу.

— Принято.

— Материалы согласуются со мной.

— Принято.

— И никакой связи с переселением жильцов нашего дома.

Александр посмотрел прямо на неё.

— Никакой.

— Даже если я снова буду спорить с вашей компанией?

— Даже если снова придёте спорить лично со мной.

— Вы уверены?

— Нет, — спокойно сказал он. — Но договор это переживёт.

Она опустила взгляд, скрывая улыбку.

Внизу их ждал юрист с папкой. Лиза не стала подписывать сразу. Села за стол, прочитала каждую страницу, задала вопросы по срокам, ответственности и оплате. Александр всё это время стоял у окна и ни разу не поторопил её.

На верхнем листе лежала служебная записка с визой Ирины Корсаковой — младшей сестры Александра и члена совета директоров, курировавшей финансовый блок группы. Лиза задержала взгляд на знакомой фамилии.

— Сестра? — спросила она.

— Да. Ирина отвечает за финансы.

— И одобрила мой бюджет?

— После нескольких возражений.

— Уже нравится.

Александр усмехнулся.

— Не торопитесь с выводами.

Сумма оказалась выше, чем она ожидала, но не настолько, чтобы выглядеть неприлично щедрой. Рыночная. Возможно, чуть выше средней — с поправкой на сложность и срочность.

— Я хочу изменить пункт о досрочном расторжении, — сказала Лиза.

Юрист поднял глаза.

— В какой части?

— Компания может отказаться от моих услуг с оплатой фактически выполненных работ. Тогда и у меня должно быть такое же право без штрафа.

Юрист посмотрел на Александра.

— Исправьте, — сказал тот.

Лиза поставила подпись только после новой распечатки.

Когда всё закончилось, было уже почти восемь.

На улице дождь усилился. Капли густо били по каменным ступеням, машины скользили по мокрой улице длинными световыми полосами.

— Машина вас отвезёт, — сказал Александр.

— Не нужно.

— Там дождь.

— Я заметила.

— Это не предложение купить вашу независимость, Елизавета Сергеевна. Просто машина.

Она застегнула пальто.

— Вот видите. Вы уже начинаете понимать, как это звучит с моей стороны.

— Я быстро учусь.

Он вернул ей её же фразу, и Лиза невольно улыбнулась.

— До свидания, Александр Викторович.

— До завтра.

Она остановилась.

— Почему до завтра?

— Вы только что подписали договор.

— Это не значит, что я начну утром.

— Нет. Но вы начнёте.

В нём снова появилась та раздражающая уверенность, которая почему-то уже не злила её так сильно.

Лиза раскрыла зонт и вышла за ворота.

Александр остался под навесом.

Он смотрел ей вслед дольше, чем следовало.

Не потому, что она была красивой — хотя это было невозможно не заметить. Не потому, что спорила с ним — спорщиков в его жизни хватало. И даже не потому, что отказалась от машины.

Его тревожило другое.

Рядом с ней он начинал ждать следующего разговора.

А это уже не имело никакого отношения к реставрации.

Лиза тем временем шла к метро, прижимая папку с договором к груди. Внутри было непривычное чувство — смесь облегчения, азарта и осторожности.

Работа ей нравилась. Особняк нравился ещё больше.

А Александр Корсаков нравиться не должен был.

Эту мысль она отогнала сразу.

Но именно она вернулась первой, когда вечером Лиза открыла дверь своей пустой квартиры.