Черная кровь Марса

Елена недовольно фыркнула, но тут же со вздохом кивнула, признавая его правоту.

— Ха, да они, кем бы ни были эти самые «они» — не просто строили! — подал голос Гоша, который все это время лихорадочно анализировал данные телеметрии, гоняя «Гефест» в эксперт-режиме максимальной мощности. — Посмотрите на температурное поле! «Соты» теплее окружающей породы на пятнадцать градусов. Это экзотермическая реакция. Они работают на всю катушку! Может быть, не два миллиарда лет, но уже очень много времени эта штука до сих пор функционирует!

Шкипер, молчавший все это время, вдруг заговорил, и его слова заставили всех задуматься:

— Если оно работает, значит, где-то есть источник энергии. А если завод — тогда должно быть сырье. Что оно перерабатывает? Какой продукт на выходе? И, главное, — он обернулся к Круглову, — как бы узнать, оно разумно или нет? Оно нас заметило?

Начальник экспедиции не ответил. Он смотрел на экран, и на его лице, обычно непроницаемом, читалась напряженная работа мысли. Потом он медленно произнес:

— «Гефест», режим «Цитадель». Код допуска: два-тринадцать-омега-север-семь.

— Код доступа принят. Режим «Цитадель» активирован, — безжизненный голос искина ударил по натянутым нервам людей. Снаружи, по всему периметру буровой, шевельнулись турели, косо срезанные дула крупнокалиберных стволов описали «восьмерку» и вернулись в исходное положение. Боевая автоматика выполнила калибровку и перешла в режим «свой-чужой».

— Горелов, запусти пробоотборник, — жестко приказал Круглов. — Только аккуратно, медленно. Самый малый ход. Ковальчук, приготовься фиксировать все параметры. Я на параллельном контроле.

Подчиняясь командам оператора, «Окунь-2» выдвинул манипулятор с высокопрочным игольчатым буром и начал медленно приближаться к ближайшей «соте». В рубке повисла такая тишина, что, казалось, было слышно, как стучат человеческие сердца. Артем затаил дыхание. Он чувствовал, как кровь шумит в висках, и усилием воли заставил себя дышать медленно и ровно.

Бур мягко, почти нежно коснулся полупрозрачной оболочки «соты».

5

В первое мгновение ничего не произошло. А потом шестигранная плита дрогнула. Это было едва заметное движение, короткая рябь, но его оказалось достаточно, чтобы по всему залу прокатилась волна — не звуковая, а какая-то иная, воспринимаемая не ушами, а всем телом. Низкий, вибрирующий гул, от которого завибрировали стены рубки, пульты, кресла и, казалось, сами кости сидящих в ней людей. Артем почувствовал, как его сердце на мгновение сбилось с ритма, а потом мучительно забилось в унисон с этой чужой, нечеловеческой пульсацией.

— Частота четыре герца, инфразвук, — прохрипел Гоша, вцепившись в подлокотники. — Резонансная частота тела. Оно нас сканирует!

Из «соты», от места прокола, вглубь стены ушел мощный световой импульс — настолько сильный, что датчики «Окуня» на мгновение ослепли. Светофильтры успели среагировать, но люди все равно зажмурились, точно от взрыва люмен-гранаты. Этого не могло быть, но каким-то невероятным образом свет из-под земли пробился в рубку. Когда изображение на сетчатке глаза восстановилось, они увидели на экранах, что вся пещера преобразилась. Узоры на плитах, те самые «микроканалы», как их окрестил Горелов, начали светиться — сначала тускло, потом все ярче, наливаясь холодным, голубоватым сиянием. Свечение распространялось по узорным спиралям орнамента от потревоженной «соты» во все стороны, словно круги по воде, зажигая одно шестигранное гнездо за другим, и вскоре весь зал был охвачен этой призрачной, мертвенной иллюминацией. Казалось, что проснулся гигантский организм, который спал два миллиарда лет и теперь медленно, нехотя возвращался к жизни.

А потом от каждой «соты» начали отделяться мелкие, светящиеся точки, похожие на рой бесчисленных светлячков. Они поднимались в воздух, кружились вокруг зонда, облепляли его корпус, проникали в сочленения манипулятора. «Окунь» начал терять связь — сначала пропало изображение с оптической камеры, потом отказал один из датчиков, за ним другой. Отказы пошли лавинообразно. Изображение на экранах зарябило, распадаясь на квадратики.

— Оно защищается! — Голос Елены зазвенел тревогой и одновременно — благоговейным восторгом ученого, наблюдающего нечто невероятное. — Это не разумное поведение в нашем понимании. Это как…

— Иммунная система? — быстро предположил Горелов.

— Да! Так же лейкоциты атакуют чужеродное тело. Мы вторглись в этот… комплекс, или организм, и он пытается нас нейтрализовать. Удалить чужеродный объект.

— Недостаточно данных, — холодно возразил Шкипер. — Это может быть что угодно. Вирус? Лавинообразно распространяющаяся инфекция?

— Но кто его создал? — повторил Артем вопрос, который мучил его с самого начала. — Зачем? Как хотите, а я не верю, что это просто хранилище. Посмотрите на масштаб! Такие сооружения не строят просто для производства топлива.

— Или строят, если это топливо, допустим — основа всей их цивилизации, — пожал плечами Гоша.

— Ерунда!

— А есть аргументы получше, чем просто «ерунда»? — ощетинился Горелов. Новиков вздохнул и почесал затылок. Ответить было нечего.

— Может, конечно, это всего лишь узел, — неожиданно сказал Шкипер. Все повернулись к нему. — Вот вы говорите «организм», «иммунная система». Может, так и есть, может, никакие разумные марсиане вообще не строили это, не имеют к этому отношение. А может, они и есть «это». А что? Почему коллективный разум не может быть распределен по таким вот «сотам», которые раскиданы по всей планете. Мы-то случайно вскрыли только одно, а сколько их всего? Или, как вариант — вот это самое, на что мы смотрим, ваших драгоценных марсиан помножило на ноль. Всю цивилизацию. Потом законсервировалось на целую — как ты сказала, Лен? — геологическую эпоху. А мы с вами только что ткнули его иголкой.

В рубке повисла тяжелая, давящая тишина. От слов Шкипера повеяло мертвящим холодом.

— Стоп, — резко сказал Круглов. — Отставить вибрировать! Хватит гадать на кофейной гуще. У нас аварийная ситуация. Зонд теряет связь, скважина ведет себя непредсказуемо. Новиков, вытаскивай «Окуня»! Сворачиваемся. Все данные — на резервный накопитель.

— Так точно, — невольно выпрямившись, Артем едва не встал по стойке «смирно» — настолько интонации Главного напомнили ему голос сержанта в армейском лагере. — «Гефест», действуй по протоколу извлечения!

— Принято, — невозмутимо отозвался искин.

Круглов подошел к пульту.

— «Гефест», — скомандовал он, — скопировать все данные телеметрии, видео с зонда и логи систем на резервный носитель. Приоритет — максимальный.

— Выполняю, — ответил ИИ. — Копирование завершено. Носитель готов к извлечению.

Главный открыл сбоку пульта небольшую панель с надписью «Аварийное сохранение» и вытащил из разъема небольшой цилиндрический предмет — накопитель информации, способный хранить петабайты данных и выдерживать экстремальные температуры, радиацию и механические воздействия. Такие накопители называли «вечными», и они, созданные из особого вида синтетически выращенного кристалла, действительно могли сохранять информацию практически неограниченное время. Круглов спрятал цилиндр в нагрудный карман комбинезона, тщательно застегнул кнопки и обвел взглядом собравшихся.

— Эвакуация по обычному протоколу. Шкипер — за руль «Быка». Новиков, Ковальчук, Горелов — за ним. Топаз — выходишь последним, я еду с тобой на втором марсоходе. «Гефест»! По извлечению зонда готовь скважину к закрытию по команде. Автоматику перевести в режим слежения. Выполнять.

— Начинаю последовательность операций, — ответил голос искина.

6

Эвакуация прошла как обычно — точно так же, как на бесчисленных тренировках, которые Круглов устраивал на «Витязе» и на базе. Люди действовали быстро, но без суеты, каждый знал свой маневр. Артем помог Елене собрать ее планшеты, Гоша отключил каналы связи, Шкипер уже запускал двигатель «Быка». Перед входом в шлюз каждый проверил герметичность скафандра своего соседа и подтвердил показания манометра. Через десять минут после команды Круглова два марсохода уже мчались по красной пустыне обратно к базе «Королев».

Внутри «Быка», где ехал Новиков, все молчали. Каждый переваривал увиденное, пытаясь уложить в голове то, что не укладывалось ни в какие рамки привычного опыта. Артем сидел рядом с Еленой, они то и дело плечами касались друг друга, и это было приятно. Несколько раз Новиков поглядывал вбок, видя за стеклом шлема сосредоточенное лицо девушки, но от попыток завести разговор благоразумно воздерживался. Придет еще время вопросов и ответов…

Позади, в быстро сгущающихся сумерках марсианского вечера, осталась буровая «Кольская-М». Вышка еще некоторое время чернела на фоне вечернего неба, но вскоре скрылась за барханами. В рубке управления, теперь пустой и темной, мерцали только режимные индикаторы. Локальные модули «Гефеста» были переведены в спящий режим, все системы заглушены. Скважина Р-17 была запечатана аварийным цементированием — дистанционно, по команде с «Быка».

Но там, внизу, на глубине четырех тысяч ста метров, в огромной пещере, сложенной из шестигранных сот, продолжала теплиться непонятная не-жизнь. «Соты» пульсировали в своем обычном — обычном ли? — непостижимом ритме, черная жидкость медленно перетекала по каналам, а рой светящихся частиц, уничтоживший зонд, медленно оседал на пол пещеры, тускнея и словно успокаиваясь после тревоги. Сота, в которую вонзилась игла пробоотборника, уже затянула небольшое отверстие, и теперь ничто не указывало на то, что сюда вторгались чужаки.

Марс всегда умел ждать. Он ждал, пока на соседней планете зародится разумная жизнь, пока она выйдет в космос, пока доберется до его красных пустынь. И даже теперь, когда это наконец случилось, Марс не спешил раскрывать все свои секреты сразу. Он лишь чуть-чуть приоткрыл завесу, показал край бездны — ровно столько, чтобы те, кто пришел, поняли: они здесь не одни. И никогда не были одни.

«Бык» скрылся вдалеке, и над равниной снова повисла тишина. Только ветер, слабый и разреженный, гнал по песку мелкую черную пыль, заметая следы колес. Где-то глубоко под этой пылью, под слоями базальта и реголита, билось сердце древнего Марса. Медленно. Терпеливо. Неостановимо.

ГЛАВА 5. ТЕНИ ПРОШЛОГО

«В Университете геологии, нефти и газа прошла ежегодная церемония вручения дипломов. Среди выпускников — десятки будущих специалистов по бурению в экстремальных условиях. В этом году рекордное количество выпускников (сорок три человека) подали заявки на участие в марсианской программе. „Марс стал новой точкой притяжения для молодежи“, — отметил ректор университета»

(«Вечерний Новосибирск», 2 июня 2150 года)

1

Артем лежал в своей каюте и смотрел в потолок. Сна не было ни в одном глазу, хотя после возвращения с буровой прошло уже больше трех часов, и организм, измотанный долгой сменой, стрессом от вскрытия пещеры и бешеным приливом адреналина, требовал покоя. После возвращения Круглов, не слушая никаких возмущенных возражений, разогнал весь состав вахты по каютам, приказав отдыхать и строго-настрого запретив «шляться по коридорам и устраивать митинги».

Но мозг категорически отказывался отключаться даже после капсулы сомницина. Перед глазами у Новикова все еще стояла та самая картинка с экрана: гигантский подземный зал, сложенный из шестигранных сот, пульсирующие гнезда с черной маслянистой жидкостью, голубоватое свечение, расползающееся по стенам, словно круги по воде, и рой светящихся частиц, атакующих зонд. И главное — тот низкий, вибрирующий гул, от которого завибрировали кости и сердце сбилось с ритма, подстраиваясь под чужую, нечеловеческую пульсацию. Артем снова и снова прокручивал в голове этот момент, пытаясь найти хоть какое-то рациональное объяснение, но разум упирался в глухую стену. Слишком чуждым, слишком древним и непостижимым было то, с чем они столкнулись.

Он повернулся на бок и сделал то, что уже вошло в ежевечернюю привычку — посмотрел на фотографию прапрадеда, стоящую на откидном столике. Оттуда победно улыбался Ефим Петрович Новиков, буровой мастер, один из тех, кто в составе партии Фармана Салманова открыл большую нефть Западной Сибири. Сейчас он смотрел на своего далекого, сбитого с толку потомка со старого, отреставрированного снимка. Черно-белое изображение, сделанное в марте 1961 года, запечатлело событие, о котором Артему раз сто рассказывал отец: день, когда первая скважина на Мегионском месторождении дала фонтан, и вот — прапрадед, уставший, грязный, но счастливый, стоит по щиколотку в нефти и улыбается, придерживая рукой шапку, которую сбивает ветер.

Артем с детства знал эту историю наизусть, но сейчас, глядя на фотографию, он вдруг подумал о том, что прадед, наверное, тоже когда-то лежал без сна в вагончике посреди бескрайних болот Западной Сибири и думал о том, что скрывается там, в глубине, под слоями породы. Что он чувствовал, когда бур впервые достиг нефтяного пласта, когда фонтан выстрелил в небо, обдавая буровиков маслянистыми брызгами? Восторг? Ощущение, что он прикоснулся к чему-то огромному и древнему? Может быть и то, и другое. Но, скорее всего, просто чувство удовлетворения от хорошо выполненной работы — вряд ли предок, который прошел тяжелую, страшную войну и остался жив, был восторженным мечтателем. Зато сейчас, спустя почти полтора столетия, его праправнук испытывал восторг и ощущение прикосновения к невероятной тайне — только уже не на Земле, а на другой планете, в двухстах миллионах километров от дома.

Мысленно Артем невольно перенесся в прошлое, прочь от марсианской базы, от ржаво-коричневой пустыни за иллюминатором, от тревог и забот сегодняшнего дня. Он закрыл глаза и стал вспоминать.

2

Детство Артема прошло в огромном сибирском мегаполисе. Новосибирск, раскинувшийся по обоим берегам Оби, был, как и Томск, научным центром, вобравшим в себя десятки лучших вузов России. Вырос Артем в Академгородке, в одном из домов на проспекте Лаврентьева, но уже с восьмого класса каждое лето, с мая по сентябрь, отец брал его с собой на вахту.

Отец, Игорь Новиков, был потомственным нефтяником, который без малейшего колебания продолжил семейную традицию — добывать нефть — и ждал того же от сына. Он работал буровым мастером на Ново-Мессояхском месторождении — одном из крупнейших в арктической зоне России. Даже по сибирским меркам это было суровое место: бескрайняя тундра, пронизывающий ветер, зимой — морозы под минус пятьдесят, летом — тучи гнуса и болота, в которых были проложены сегменты быстросборных дорог. Не каждый здесь выдерживал. Но именно там, среди вышек, трубопроводов и промасленных комбинезонов, Артем впервые понял, кем хочет стать. Не было никакого спора «отцов и детей» — Север просто властно забрал свое.

Ему было четырнадцать, когда отец впервые взял его на буровую. К тому времени Артем, как и многие мальчишки его возраста, бредил космосом — хотел водить космолеты, открывать новые планеты, и, само собой, лететь туда, куда еще не ступала нога человека. Он зачитывался старыми романами Стругацких и Беляева, смотрел документальные фильмы о первых марсианских экспедициях и увесил весь потолок своей комнаты сборными моделями балкеров, крейсеров и рейдеров из пластикового конструктора. Но все изменилось в тот день, когда отец — широкоплечий, бородатый, здоровенный как вставший на задние лапы медведь — собираясь на очередную вахту, сказал ему, только что отгулявшему первый день каникул: «Доставай рюкзак, Темка, парень ты совсем взрослый. Покажу тебе, где и как мы добываем нефть. Нашу, настоящую, сибирскую».

Дорога до месторождения заняла почти сутки — сначала самолетом до Нового Уренгоя, потом вертолетным «бортом» над бескрайней тундрой, расцвеченной всеми оттенками зеленого, коричневого и синего. Ровно так же сто лет назад добирались сюда буровые бригады, ничего не изменилось. Как и тогда, Сибирь снисходительно терпела людей. Было самое начало лета, и Артем, прильнувший к иллюминатору, с восторгом смотрел на проплывавшие внизу озера, реки, болота и редкие вкрапления человеческого жилья — крошечные поселки, дороги, нитки трубопроводов и энерголиний. А потом показалась буровая. Это был не ажурный силуэт вышки, который Артем видел на старых фотографиях и видеовставках в учебниках истории. Огромный, многоярусный комплекс, захвативший километры тундры вокруг. Повсюду громоздились цистерны, насосные станции, жилые модули для вахтовиков, склады оборудования. Все это хозяйство было опутано сетью труб, кабелей и переходов, и над этим великолепием витал низкий, вибрирующий гул работающих механизмов — звук, который Артем запомнил на всю жизнь.

Отец провел его по всей буровой, показывая и объясняя каждую деталь. Он говорил спокойно, отвлекаясь на то, чтобы коротко поздороваться со встречными, но в его голосе слышалась гордость мастера, знающего свое дело до мельчайших нюансов.