Вадим Верник.

Горлица



скачать книгу бесплатно

Посвящается моей маме, друзьям и всем тем, кто когда-либо сказал своей любви – навсегда!

Предварение

Буквы складывались в слова, за словами стояли люди… Люди разные, каждый со своей уникальной судьбой и характером, пунктиром или точкой координат – пред незримым перстом провидения… Канва моего художественного повествования – те персонажи, с которыми жаждал встретиться на страницах книги и завести сокровенный разговор.

Бережно касаясь судеб, я прошёл с ними поприще, может быть, два… разделил свежесть чувств, радость встреч и печаль расставания, горечь слёз, смех, улыбки, страсть, любовь и мучительный спазм…

Я испытывал наслаждение и счастье – и благодарен за это героям! Теперь я готов поделиться всем этим с другими, ибо творческий замысел – производит детоксикацию жизненного пространства и утверждение любви – квинтэссенции бытия.


Вадим Верник



…если Я хочу, чтобы он пребыл, пока приду, что тебе до того?..

От Иоанна 21:22

Глава 1. У бабушки на каникулах. Эротическое

Мы играли в письки. Вы когда-нибудь играли в письки? Нет? Тогда, скорее всего, вам незнакомо: …шёлковое безумие в нервах моих шелестит.

Первый раз, когда я играл в письки, мне было пять с половиной, а ей – пять лет. У нас были спички, и мы хотели поджечь сортир на улице возле болота. В нашем посёлке были две улицы, одна называлась Пыдру, а другая – Кыдру. Сухой сортир, который мы подожгли, стоял в конце улицы Пыдру, практически у неё во дворе. Там же, недалеко, был и дом, где жили её бабушка с дедушкой. Она была бойкой белобрысой сопливой девчонкой, а я дружил с ней.


* * *

И вот однажды, заманив меня в пространство вони хлорки и дерьма, она вдруг захотела пописать. Села и пописала, а потом говорит мне, чтобы и я пописал, но я не хотел. Тогда она достала спички и стала их зажигать. У меня глаза загорелись, я тоже хотел зажигать. Но спички мог зажигать только тот, кто пописал. Я быстро принял условие. До пожара оставалось совсем немного. Когда я приспустил шорты и трусы и, стоя, стал тужиться, чтобы пописать, она с большим интересом и наслаждением смотрела то на меня, то на мою письку.

– А хочешь, я тебе свою письку покажу? – спросили огромные голубые глаза.

Я утвердительно кивнул головой. Она быстро вспрыгнула на сортирный амвон, задрала жёлтенькое платье в синий цветочек, стянула беленькие трусики, и я увидел великую пустоту, разделённую пополам.

Дальше мы чиркали и чиркали спичками, как опьянённые. У нас появился какой-то необычайный драйв и общая тайна бытия. Мы ещё не знали, что с этим делать, но очень хотелось хранить это бережно в себе, как секретик. В какой-то момент сортир вспыхнул и начал гореть. Примчались пожарные, чтобы загасить его угольки, а мы выскочили из него, грязные и чумазые, когда он уже горел. Совершенно не пострадав, оба были бесконечно счастливы и напуганы одновременно.

Взрослые так и не заметили, чем на самом деле мы занимались там, видимо, думали, что просто со спичками играли.


* * *

Следующий раз в письки мы играли через два года, перед самой школой. Нас тогда первый раз и застукали. Я стоял без штанов и трусов и бросал в сторону болота разные палки, а она, голая, с растрёпанными волосами, мне их подавала. Большего наслаждения и представить невозможно! В жаркий солнечный полдень, после обеда, она взяла несколько покрывал с подушками и куклами и потащила меня домик строить у себя во дворе, на самом отшибе, возле болота. Там нас никто не видел. Мы построили домик, и в этот раз она мне сказала, что я должен раздеться и бросать палки.

– Это и есть та любовь между папой и мамой, между мальчиком и девочкой, про которую взрослые не хотят рассказывать детям, – она была предельно кратка и точна. – Я сама видела и слышала про эту любовь из разговоров взрослых. Всё просто: нужно бросить палку! – сбрасывая со своего хрупкого тельца платьице, повторяла она.

Я увидел совершенно голую девочку и в нерешительности замер на месте. Она быстро стянула с меня коричневые колготки вместе с трусами и дала в руку палку.

– Моя мама ругается с папой, говорит, что он даже палку нормально не может бросить, – сердито наставляла меня моя красивая девочка.

В тот день я бросил много палок, так много, как никогда, пока нас не застукали её старшая сестра с подругой…

Вечером, когда вернулась моя бабушка, я отведал обильно «берёзовой каши». До самого праздничного построения на линейке в школе и до первого звонка помнила моя попа о мучениях, принятых за первую любовь.


* * *

Через год мы снова встретились на каникулах. Наши бабушки были большими подругами и вместе ездили отдыхать и загорать на пляж в Клоога-Ранд. Брали и нас с собой, но уже пристально следили и не позволяли долго играть вдвоём. В то лето я ни одной палки не бросил, так и проходил все каникулы неприкаянным босяком.

И на следующее лето мы встретились снова. Наблюдение за нами почему-то ослабело. Все говорили, что мы уже взрослые и глупости никакие делать больше не будем, нам можно доверять, – при этом пристально смотрели в глаза. Моя подруга за это время далеко ушла вперёд в познании искусства любви. А я только и узнал, что дети рождаются из попы, – мне об этом рассказал один старшеклассник, – потому что в письке дырочка маленькая. Он сам видел и показал мне дохлую кошку, из попы которой торчал мёртвый котёнок…

Этим летом мы больше играли каждый в своей компании: я с мальчишками, а она с девчонками. Но однажды, когда остались вдвоём, моя девочка сказала мне, что мы делали всё не так и что палки бросаются по-другому…

На следующий день мы взялись за старое. Потихоньку удалившись на ближнее болото, в травяной шалаш, и раздевшись там догола, моя девочка напихала мне в письку целую кучу разных палочек, веточек и цветочков, да так, что я оказался с воспалением в отделении интенсивной терапии. Я только и успел ей одну палочку-веточку бросить, а дальше поднялась температура, всё поплыло перед глазами, и меня на руках вынесли с болота и повезли прямо в больницу. Сильно кружилась голова, тошнило, мне было очень плохо. По дороге бабушка роптала и грозила, что мне письку отрежут. Всё обошлось.

В следующий раз я встретил свою прекрасную девочку только через пять лет.

Глава 2. У бабушки на каникулах. Эпическое

В детстве жизнь интенсивна, а время плотное и тянется очень долго. В саду у бабушки поспел крыжовник и сошёл белый налив, сильно пахнет травами и календулой. Мне уже четырнадцать, и все мои чувства обострены. Я вытянулся и стал серьёзным, осунулся и одичал, над верхней губой появились тёмные усики. О письках больше ни с кем не говорю, но только о них и думаю. За забором живёт соседская девчонка, она старше меня на год или два и такая же усатая, как и я. Мы в контрах. Назло ей срываю их крыжовник. Она меня гоняет. Я её дразню.

– У меня на неё не стоит, – сказал мой друг Вяйно. – У неё грудь волосатая, – гоготал он. «У меня тоже на неё не стоит», – подумал я.

Слоняюсь. Хожу купаться на карьер. Перед домом моей девочки всегда замедляю шаг, заглядываю в их двор. Её нет. Я уже давно позабыл, как она выглядит, и не то, чтобы я думал о ней, нет, просто что-то внутри заставляет меня интересоваться ею. Видимо, это память.

– Видела твою невесту, – улыбаясь, ласково смотрит на меня бабушка, – вчера вечером приехала к своим, на каникулы. Будет до конца лета.

Я и виду не подал, что мне это интересно, но сразу понял, о ком идёт речь. В груди так сильно и быстро застучало, что заложило уши. Нужно было гасить волнение, скрыть его, не выдать себя.

– Какая невеста? Ты чего, бабушка? – протяжно, с усмешкой на губах, для отвода глаз, спросил я таким тоном, как будто мне это неинтересно.

Мудрые взрослые всё знают о нас. Не подавая виду, что я весь, как на ладони, бабушка продолжала:

– Ты знаешь, а она стала настоящей красавицей! Да и умницей впридачу! Её бабушка мне хвалилась, что она очень хорошо учится в школе и в музыкальной школе отличница. Играет на пианино, поёт, рисует – очень талантливая девочка!

Я, отвернувшись, пил большими глотками холодную воду из ковшика. Мне срочно нужно было остыть. «Талантливая, – думал я, – это уж точно!»

И всё-таки воздуха мне не хватило, я выскочил пулей во двор, чтобы вдохнуть полной грудью. Земли под ногами я уже не чуял!


* * *

Встреча была внезапной.

– Привет! – раздалось у меня за спиной.

Я обернулся и увидел свою девочку. Ноги у меня подкосились, как от страха, будто за мной кто-то гнался, а я, из последних сил убегая, почувствовал, как они становятся ватными и подводят меня.

– Привет! – выдавил из себя.

Моя девочка изменилась. Она стала другой – высокой и фигуристой – ещё лучше! От той, которую я тайно любил, остались одни огромные голубые глаза. Их я узнал сразу!

– Что делаешь? – спросила, нежно улыбаясь, моя любовь, переминаясь с ноги на ногу и что-то теребя в руках.

«О, Господи! Как сохранить лицо?» – крутилось у меня в голове.

– Да, так, ничего. На карьер с пацанами собираемся искупаться, – сказал, и у меня пересохло в горле.

– А можно с вами?

– Да, пожалуйста! А плавать ты умеешь?

– Умею. Я сейчас, быстро переоденусь и вернусь, – давая нам обоим передышку, она побежала домой.

Я потерял покой. Больше не мог ни о чём думать. Только о ней.


* * *

Нас было четверо: три мальчика и одна девочка. Мы были ровесниками и шли купаться на карьер. В то время, как они непринуждённо о чём-то болтали и веселились, я напряжённо думал и следил за ней. Между ними установилась какая-то лёгкая невидимая связь: они шутили – она смеялась. Чёрт! Я тоже так хочу! Но лёгкость бытия покинула меня. Я был влюблён, а это такая мука! Шутки мои невпопад, вид мой нелеп, я раздражаюсь, мне жалко себя, жесты меня выдают…

Пока мы купались и загорали, вся наша мальчишеская отара окончательно успела налюбоваться и прицениться к её красоте. Я большей частью сидел в воде и остужал нижние чакры, чтобы не выдать своих тайных желаний. Друзья же мои, воспользовавшись моей уязвимостью, стали шутить надо мной. Своих намерений они не скрывали, их плавки разбухли, как алые паруса на ветру. Испытание дружбы наступило внезапно. Слово за слово, и началась драка. Двое против одного.

Я бился, как отважный лев. Она кричала и просила всех прекратить. Но не тут-то было! Это был бой – куча-мала! Мы валялись в песке, грязные, потные и окровавленные. Я проиграл бой, но не отступил, поэтому выиграл битву! Мои друзья, пнув по последнему разу меня, лежащего на песке, забрали свои вещи и, поминая меня последними словами, ушли восвояси. Я лежал ничком прямо возле воды. Кровь, сопли и скупые мальчишеские слёзы, смешавшись, текли из меня на мокрый песок, а потом всё дальше и дальше в мутные воды карьера. Надо мной, склонившись, горько плакала моя милая девочка. Обтирала мокрым платком мои раны и сквозь слёзы повторяла только одно: «Я тебя люблю! Я тебя люблю!»


* * *

За годы нашей разлуки на дальних болотах прошла мелиорация, их превратили в луга. Там же стояли стога с сеном. Мы брели в сторону дальних болот. Я не мог показаться дома с таким лицом, хромой и побитый, а она меня не бросала. Нас ждал однозначный приговор – домой, к родителям… Соврать не получалось, всё было шито белыми нитками, и мы это понимали. Мои друзья уже разнесли по посёлку весть. До наших бабушек это дойдет к вечеру, и они выдвинутся на поиски в сторону карьера. На свой страх и риск мы решили заночевать в стогу сена.

Вечерело. Мы недолго раздумывали, тем более, что помогли кабаны, – их семейство выскочило из леса и побежало в нашу сторону. Быстро перемахнув через забор из колючей проволоки, мы спрятались в стоге сена.

Темнота наступила скоро, на августовском небе засияли миллионы мерцающих звёзд далёких галактик. Мы долго-долго говорили обо всём, а потом долго молчали. Сладко пахло сеном, душистым клевером и сухими цветами. Мы слушали тишину, наполненную стуком наших сердец. И опять говорили, вспоминали прошлое и смеялись надо всем. Мы берегли друг друга. Прижавшись к её щеке, я коснулся её губ, она ответила взаимной нежностью. Мы долго целовались, пока не уснули в объятиях друг друга…

На рассвете резким движением руки её дедушка вырвал меня из нашего укромного местечка. Нас обложили всякие бабушки, и шум стоял страшный:

– Ах, что проказники, учудили! Опять взялись за старое! И кто же вас надоумил? Все за вас переживают, думают, что же с вами случилось! Всю ночь ищем с собаками. А они, видишь ли, голубками здесь примостились!

– Что ты наделала! – кричала на мою девочку её бабушка.

– Ничего! – отвечала та резко.

– Сальма, – позвала её бабушка свою золовку, – отвези её к доктору, пусть проверит.

Тем временем её дедушка оттащил меня к соседнему стогу и заставил снять штаны.

– Что это такое? – ткнул он мне пальцем в причинное место.

– Ничего! – отвечал я.

– Как, ничего? Почему мокрое и белое? – хмурился он.

– Это клей, – сказал я. Больше мне нечего было ответить. Я опустил голову и молчал.

Дедушка громко расхохотался и, рухнув на стог сена, прокричал Сальме вслед:

– Не надо её никуда везти. Всё в порядке. У него поллюция.

Что это такое, я ещё не знал, но, похоже, оно нас спасло. Нас не отправили по домам к родителям, но и видеться не давали. Лето быстро закончилось. Мы разъехались.

В следующем году умерла моя бабушка, и я больше не мог приезжать на каникулы. Но свою девочку я помнил и видел ещё два раза – через три года и, в последний раз, – через шесть лет.


* * *

Поезд медленно тронулся от перрона, а я не могу зайти в вагон и стою в тамбуре. Всё у меня внутри сжалось и нахлынуло сразу. Тяжело расставаться. Опустив голову, стыдливо прячу влажные глаза. Передо мной плывут картины этого лета: друзья, бабушка, моя славная девочка. Волнами накатывает такая тоска, что держусь из последних сил, чтобы не зарыдать в голос. Хочу побыть один со своей нежной памятью. Меня не трогают. Мама всё понимает и ждёт в вагоне.

Друзья мои остались мне друзьями. Драка на карьере закалила нас. Мы что-то важное приобрели и поняли, как бережно нужно относиться друг к другу. Этому нельзя научиться просто так, это необходимо понять – через какое-то внутреннее усилие. Делая больно другому, будь готов к тому, что больно будет и тебе. Слова вдруг стали лишними. Никто из нас случившееся на карьере не обсуждал. Мои друзья были со мной!

Перед самым отъездом они помогли мне увидеться с моей девочкой. Рискуя попасть в большие неприятности, камнем разбили окно в доме, в котором она жила. Шансов было мало, но странным образом всё получилось быстро и просто, как задумали. Пока взрослые бегали и суетились что да как, они тайком вызволили её из дома и через задний двор вывели на край посёлка, где я ожидал её.

– Уезжаю сегодня, – грустно начал я, – хотел с тобой попрощаться.

На меня смотрели большие голубые глаза, полные печали и доброй надежды. Она протянула мне руку, на запястье которой было вырезано моё имя.

– Что это? Зачем ты это сделала?! – с тревогой спросил я.

– Так надо, – ответила моя девочка, – чтобы помнить тебя всегда.

Я впал в ступор, меня охватил какой-то внутренний страх. На её руке была срезана кожа и виднелась свежая плоть. «Всё ли нормально с ней?» – пронеслось у меня в голове. Я не знал, как реагировать. Я испугался за себя, занервничал:

– А разве нельзя помнить меня без этого?

– Можно, – сказала она и, немного помолчав, добавила, – но не всегда. Ты знаешь, когда люди хотят что-то запомнить, они это записывают. А когда хотят запомнить навсегда, то зарубают. Поэтому давным-давно, когда ещё не писали, делали зарубки и запоминали запахи, звуки и цвета.

Я слушал свою девочку очень внимательно. Всё было так неожиданно и странно, я боялся, что, может быть, она не в себе.

– Кто-нибудь видел это? – спросил, выходя понемногу из ступора.

– Нет, только ты. Другие думают, что я просто порезала руку. Я её только сейчас размотала, чтобы тебе показать, – она испытующе смотрела прямо в меня.

Смешанные чувства заставили ещё сильнее биться сердце. Моя милая красивая девочка лезвием бритвы вырезала у себя на руке моё имя! Что мне делать – гордиться или бежать от неё? Что-то боролось внутри меня, я размышлял.

– Ты знаешь, я трус, – вырвалось вдруг у меня, – твоё имя на своей руке я не смогу написать никогда.

Она за руку потянула меня к себе и спросила, пытаясь заглянуть мне в глаза:

– Ты боишься меня?

– Нет, – быстро ответил я, – я себя боюсь.

Что-то странное происходило. Что-то такое происходило, что переворачивало мою жизнь навсегда.

– Не бойся, я не сумасшедшая, – стала успокаивать меня моя странная девочка, – тебе и не надо писать моё имя у себя на руке.

Её глаза заблестели на солнце.

– Почему же не надо?

Она отвела взгляд и нежно прильнула ко мне всем телом.

– Потому что оно будут написано у тебя внутри…

Хрупкое красивое тело содрогнулось в моих руках. Я понял: она плачет. Крепче прижав её, я молчал. Мои страхи прошли. Я гладил её по спине, целовал мокрые солёные щёки и губы, еле сдерживаясь, чтобы самому не зарыдать. Тёплые волны тихо и размеренно подкатывали и погружали меня в светлую грусть. Перед глазами плыли образы нашего лета. Мы прощались, будто навсегда. Моя милая девочка оказалась тоньше, умнее меня…

И вдруг так прекрасно всё стало в жизни моей молодой! Я увидел свою милую девочку словно светящуюся изнутри, её нежное и чистое сердце! Я впервые пережил катарсис! Губы мои шептали: «Я тебя тоже люблю!»

Как мы расстались, я уже и не помнил. Друзья говорят, встреча была короткая, и меня сразу увезли на вокзал. Помню поезд, тамбур, стук колёс и свою ночную внутреннюю клятву: быть с ней навсегда!

Глава 3. Новый год

На веранде пахнет антоновкой, а на оконных стёклах мороз вывел красивые узоры. Какое счастье снова видеть своих друзей! Я в гостях. Приехал вчера, а сегодня целый день мы катались на лыжах с горы. Вернулись под вечер, замёрзшие, опьянённые морозным воздухом. Сидим в гостиной, пьём горячий чай с пирожками, бренчим на гитаре и играем в подкидного дурака. На кухне что-то шкворчит, и взрослые приятно суетятся. Мы не мешаем. Потрескивают поленья в печи, в комнате уютно и очень тепло. Сегодня будем праздновать Новый год!


* * *

С тех пор, как умерла моя бабушка, я приезжал сюда только раз – летом, в гости к друзьям, и пробыл здесь десять дней. Девочки моей тогда не было. И вот я снова здесь! Все мы выросли, нам по семнадцать-восемнадцать лет и есть что рассказать и показать миру и друг другу! Нас трое молодых, сильных и шумных парней. Перебивая друг друга, спорим, хохочем, рассказываем, голосим, поём песни. Шутки у нас плоские, мысли у нас быстрые, а сердца горячие. Взрослым нравится, какие мы.

– Ну что, касатик, попался?! – кто-то сильно схватил меня за руку большой двупалой клешнёй.

Не успев испугаться, я увидел радостное лицо дедушки Харриса. Друзья мои ржали. Им было весело, они видели, как он тихо подошёл ко мне сзади. Я стушевался и покраснел. Перед глазами всплыла картина, как он тащит меня этой клешнёй к стогу сена, заставляет снять штаны и тычет указательным пальцем мне в причинное место.

Дедушка Харрис был высокого роста, а на правой руке у него всего лишь два пальца: указательный и большой. В посёлке все его звали Харрис-пистолет.

– Собирайтесь, живо! – скомандовал он. – Пойдёте со мной.

Все оживились, забегали. Родители стали собирать нам гостинцы.

– А куда, куда пойдём-то? – наперебой загалдели мы.

– Хотите Новый год встречать у нас дома? – радостно спросил он. – Там как раз собралась компашка, под стать вам!

Уговаривать не пришлось, через пару минут мы были готовы.

Вечер, тихо. Светят жёлтые фонари. Мы пробираемся по вытоптанной снежной тропинке в гости к моей девочке. Под ногами скрипит снег. У меня сердце сейчас выпрыгнет из груди…

– А вот и Дедушка Мороз, вам подарочки принёс, – подталкивая нас в комнату, пробасил Харрис-пистолет.

Шумная и весёлая компания молодых людей затихла на миг. В огромной комнате было светло и празднично. В углу стояла большая пушистая сосна, наряжённая под новогоднюю ёлку. Кто-то сидел за столом, а кто-то стоял. Вокруг суетились бабушка и родители моей девочки. Они накрывали на стол.

– Проходите, проходите, – приветливо встретили нас родственники моей девочки, – знакомьтесь, кто кого не знает.

Шум и гам продолжился. Компания собралась праздновать Новый год и отмечать день рождения старшей сестры моей девочки. Молодёжи было много, в основном, девушки и парни, наши ровесники, но были и ребята постарше. Друзья мои вписались с пол-оборота, а я встал в углу, почувствовав себя неуклюже, оцепенел…

Незнакомая девушка негромко играла на пианино, кто-то ей тихонечко подпевал. Всё происходило одновременно: одни пели и играли, другие бегали, смеялись и разговаривали. Только я и сосна напротив стояли по разным углам комнаты и думали о своём.

– Садитесь за стол! – раздался призывный клич бабы Герды.

Все бросились рассаживаться. Меня посадили сбоку, но так, что я краем глаза мог видеть ту, на которую жаждал смотреть, но отводил взгляд.

– Ребята, все вы уже взрослые и сами можете поухаживать за собой и другими, – весело балагурил Харрис-пистолет, – те, кому нет ещё восемнадцати, пьют только шампанское, остальным можно и покрепче.

Бабушка Герда бегала вокруг стола и подавала горячее. Раздался хлопок детского шампанского. В мой фужер оно и полилось.

– Ну, что, проводим Старый год! – поднимая стопку водки, засиял Харрис-пистолет. – Пусть он заберёт с собой всё плохое, все наши невзгоды, неудачи. И скажем ему спасибо за всё хорошее, что он нам дал! Ура!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4

Поделиться ссылкой на выделенное