Игра без главных

— А как вытащишь из них чистую химию? — спросил Орест.

— Молекулярный ресайклер на складе хаба. Я на нём переплавляю бракованные дроны. Задам нужную глубину распада — машина отсепарирует чистый порошок.

Оставался последний вопрос.

— Оболочка. — Тарас обвёл друзей взглядом. — Заряд должен быть компактным. Чтобы, если остановят на улице, в кармане лежало что-то бытовое.

— Капсула для лекарств? — предложил Жека и сам же качнул головой. — Нет, металл нам не нужен.

— Газовая зажигалка, — сказал Орест. — Внутри полость.

— Слишком маленькая, — отрезал Андрей.

Он прищурился, перебирая в голове двадцать лет своего барахольного ассортимента. И вдруг усмехнулся. Нехорошо.

— Киндер-сюрприз.

Тарас сузил глаза.

— Я серьёзно. — Андрей подался вперёд, и впервые за вечер в нём проступило что-то живое — кураж того, кто нашел идеальный товар. — Жёлтая пластиковая капсула из-под игрушки. Овальная, гладкая, можно найти в любой урне страны. Если дрон собьют и он упадёт на улице, то полицейский сканер увидит кусок железа, а на пластик не среагирует. Покупаем «Киндеры», раскрываем шоколад, трамбуем смесь в капсулы и запечатываем все обратно. Слой шоколада и фольги собьёт с толку химические снифферы — они увидят сахар и какао.

Никто не усмехнулся его находке. Орест перекрестился. Не прячась на этот раз.

— Доставлю дроном, — сказал Тарас. — У Саловича участок просматривается с четырёх сторон, по периметру — охрана. По воздуху — единственный вход, я прокрутил всё.

— Только не магазинный, — сразу сказал Жека. — Любая модель с прилавка прошита под Sinograph: маяк, привязка к аккаунту, телеметрия в облако. Подымешь — через три минуты приедут.

— Соберу из хлама. На складе списания их горы, а акты на утилизацию пишу я — никто не считает, сколько ушло в переплавку и сколько в рюкзак. Затру серийники, прошью левой операционкой, управление по короткому радио — без облака, без телеметрии. Прошивку сделаешь ты.

— Сделаю.

— А перехватчики? — напомнил Жека.

— Пока держится буран, их оптика слепа. Метель скроет всё — и нас, и дрон. Основной канал — радио, резервный — закладной модуль в мобильной сети. Потеряем птицу — добьём с любой точки города.

— Зачем два? — спросил Андрей.

— Чтобы хрущёвка не сложилась, если дрон найдёт в кустах ребёнок, — ответил Жека. — Контактный подрыв — только при ударе с высоты. Дистанционный — если птицу угонят.

Запускать решили с окраины Промзоны — пустые ангары, ни камер, ни людей.

— Заказы делаем ночью, — Тарас обвёл их взглядом. — Каждый со своей квартиры. Не из общей сети.

Никто не ответил. Все три кивка были одинаковые: короткие и тяжёлые. За окном выла метель. На аналоговом радио хрипел старый новогодний концерт — какая-то певица из прошлой беспечной жизни пела про любовь, которой не бывает.

* * *

Жёлтая пластиковая стружка усыпала весь стол. Андрей с маниакальной точностью зачищал края четвёртой капсулы скальпелем, стараясь не смотреть на серый порошок внутри.

— Тарас, твой ресайклер ужал решётку этой дряни в пять раз. Плотность как у твёрдого тела на пределе — детонация почти мгновенная, фронт идёт быстрее, чем сталь успевает гнуться. За миллисекунду выжигает весь кислород в радиусе и плавит металл, как масло.

Андрей отложил скальпель и поднял капсулу к свету. Тарас сидел на полу, прислонившись спиной к батарее. Рядом, накрытый курткой, покоился черный дрон.

— Андрюха, мне все равно с твоей химией или физикой. Главное, чтобы хоть один «Киндер» смог завалить Саловича.

Экран Жекиного смартфона, подключённый к настенной панели ThePulse, мигнул. Привычная сетка городских новостей о прорванных трубах и замерзших пенсионерах исчезла. Вместо неё на всю стену развернулся красный текст.

«Мы давно стали одним целым и просто не замечаем этого.

ИИ-переводчики стёрли языковой барьер. Криптовалюты — финансовый. Маркетплейсы сделали наш быт общим, Сеть — нашу культуру единой. Человек в любом городе Земли утром открывает одну и ту же ленту, смеётся над одной и той же шуткой, хочет одного и того же.

Что ещё нас разделяет? Линии на карте. Паспорта. Визы. Чернильные печати, придуманные теми, кого мы никогда не выбирали.

Представь мир без них. Без таможен, съедающих половину цены машины. Без призыва, отправляющего твоего сына умирать за линию, которую кто-то решил передвинуть. Без двадцати разных законов там, где хватило бы одного — честного и для всех.

Кому на самом деле нужны границы? Торговле — нет. Науке — нет. Врачу, спасающему жизнь, — нет. Тебе — нет.

Границы нужны только лишним ртам за столом прогресса — тем, кто без черты на карте остался бы никем.

Старую карту мира можно стереть. Управление цивилизацией можно отдать тому, что не берёт взяток, не имеет родни и не знает жадности, — чистому, прозрачному алгоритму, одинаковому для всех. Не идеальному. Просто честному. Чего люди у власти не сумели за всю историю.

Средства уже есть. Не хватает одного — решимости признать очевидное.

Мы и есть эта решимость.»

Андрей замер. Скальпель в его руке дрогнул, оставив глубокую зазубрину на пластике.

— Снос границ? Единые алгоритмы? — он поднял голову, затравленно оглядывая друзей. — Вы это читаете? Это уже не про устранение местных царьков. Это призыв к глобальному демонтажу.

Орест тяжело выдохнул, перестав накручивать изоленту на провода.

— А кто будет контролировать эпидемии? Кто будет ловить картели в серых зонах, если не будет таможни и армий?

— Корпорации, — Жека оторвался от ноутбука, где компилировал прошивку. Глаза сисадмина неестественно блестели в синем свете экрана. — CathyRoute, Neurpple и остальные. Если снесут национальные правительства, на их место придут транснациональные гиганты. У них уже есть свои армии, свои дроны и своя валюта.

Андрей побледнел.

— И ты радуешься? Если они всё заберут, мы официально станем просто инвентарем на их складах!

— А сейчас мы кто?! — Жека вскочил, едва не опрокинув ноутбук. — Разве сейчас лучше? Рукраина — это кусок гниющего мяса! Я лучше буду рабом алгоритма, который вовремя платит пайку, чем рабом чиновника, который крадёт мои налоги и запирает меня в городе!

Тарас молча смотрел на мигающий текст манифеста. Слова про «единые алгоритмы» и «демонтаж границ» ложились в голову ровными, пугающими блоками. Идея того, что PurgeUp могла быть не просто инструментом народной мести, оставляла на языке металлический привкус. Слишком идеальный текст. Слишком вовремя поданный. Тарас свайпнул по экрану смартфона. Синий неон на стене погас. Комната погрузилась в полумрак.

— Геополитика меня не волнует, — Тарас медленно поднялся с пола. Взгляд его был ледяным, зафиксированным на жёлтых капсулах. — Корпорации или государства — хрен редьки не слаще. Но Салович — не корпорация. Он из плоти и крови. И завтра эта плоть перестанет дышать.

Он посмотрел на Андрея.

— Заканчивай сборку. Ошибка в миллиметр, и мы подорвёмся прямо в машине.

* * *

Створки ржавого гаража с лязгом разошлись. Распарывая снежную пелену жёлтым светом галогеновых фар, из темноты тяжело выкатился «Субару Форестер».

В эпоху, когда смарт-электрокары вставали намертво при минус пятнадцати, сливая телеметрию на серверы теробороны и Sinograph, этот японец начала нулевых был не просто машиной. Он был слепым пятном. Аналоговый оппозитный двигатель, механика, ноль интерфейсов. Идеальный транспорт для тех, кого не должно существовать.

Орест вдавил газ. Шипованная резина с хрустом вгрызлась в ледяную корку проспекта. Магнитола хрипела белым шумом — глушилка Жеки ровным куполом давила любые радиосигналы в радиусе десяти метров. В салоне пахло бензином, прогорклым кофе и животным страхом. Орест вцепился в руль так, что скрипнула кожа перчаток. Рядом на пассажирском сидел Жека, намертво вперившись в серую мглу за лобовым стеклом. На заднем сиденье Тарас тяжело дышал через рот. На его коленях лежал дрон. Распечатанная рама из чёрного полимера напоминала скелет доисторической птицы — геометрия, ломающая сигнал полицейских радаров. Рядом Андрей до судорог в пальцах прижимал к груди спортивную сумку. В контейнере лежали четыре пластиковых яйца от «Киндер-сюрпризов». Жёлтые. Детские. Набитые адской смесью. Шоколад и фольга оказались лишними.

Вдруг Тарас протянул руку к сумке.

— Давай сюда, — хрипло выдохнул он.

— Ты чего? Рано, — зашипел Андрей, непроизвольно вжимая сумку в себя. — Трясёт же.

— Давай.

Тарас вытащил первый «Киндер» — жёлтый пластик матово блеснул в полумраке — и аккуратно вставил его в скрытый паз внутри карбонового позвоночника дрона. Лёгкий щелчок — магнитный замок захлопнулся. Второй. Третий. Четвёртый. Смерть в игрушечной упаковке. Он сам не понимал, зачем вооружает птицу прямо сейчас. Просто инстинкт, которому Тарас доверял сколько себя помнил.

И в этот момент Орест ударил по тормозам. «Форестер» пошёл юзом по ледяной корке. Тарас с размаху влетел лицом в спинку переднего сиденья. В носу хрустнуло, на подбородок брызнула горячая кровь. Он непроизвольно свернулся в клубок, накрывая дрон животом, чтобы уберечь пластиковые капсулы от удара. Машина замерла.

Поперёк дороги, отрезая путь, стоял матово-чёрный армейский внедорожник без номеров. Хлопнули тяжёлые двери. Трое. Кевлар, грязно-зелёные балаклавы, тактическая снаряга без знаков различия. В руках — укороченные штурмовые винтовки.

— Глуши двигатель! Руки на панель! — донеслось снаружи.

Ствол автомата ударил в водительское стекло.

— Вышли. Медленно.

Жека первым толкнул дверь, выставив перед собой пустые дрожащие ладони. Орест и Андрей медленно вышли следом. Тарас выполз последним, зажимая кровоточащий нос рукавом куртки. Старший патруля подошёл вплотную. На шлеме тускло мерцала оптика тепловизора.

— Куда прём в такую рань? — голос искажался через вокодер, превращаясь в бездушный металлический скрежет.

Боец грубо ткнул Ореста стволом в грудь, впечатав его лопатки в капот. Один из бойцов держал автомат направленным на Тараса, Жеку и Андрея. Другой нырнул в салон «Форестера» и уже шарил лучом тактического фонаря под сиденьями. Старший подступил вплотную к Оресту.

— Командир, тут птичка, — донёсся из салона голос второго бойца. Он вытянул дрон с заднего сиденья, небрежно держа за композитное крыло. — Самопал. Тяжёлый. И пульт.

Сердце Тараса остановилось. Если этот ублюдок в кевларе нащупает отсеки. Если они обнаружат заряды... Старший повернул голову. Забрал дрон свободной рукой, взвесил.

— Контрабандные движки. Углеволокно. Хорошая сборка, — сквозь линзы визора на Тараса смотрела абсолютная, чёрная пустота. — Твоя игрушка, жиробас? Что везём?

Тарас сглотнул густую кровь и убрал руку от лица. Колени тряслись так, что он едва стоял на обледенелом асфальте.

— Съёмка… — выдавил он. — Для… для свадеб.

— Чего? — рыкнул главный. — Ты нас за дебилов принял? Какие на хрен свадьбы?

Боец, который держал друзей на мушке, вдруг опустил ствол. Стянул балаклаву. Морозный воздух ударил в грубое, изрытое старыми шрамами от угрей лицо.

— Тарас? Твою мать, Гарматный, ты?

Тарас заморгал, пытаясь сфокусировать зрение сквозь слезящиеся от боли глаза. Знакомый шрам на подбородке. Глубоко посаженные глаза.

— Макс?.. — прохрипел Тарас.

Друг детства. Из Южгорода, из началки — единственный, кто не дразнил тогда очкастого ботана. Потом Тараса увезли в Хаковку, и двадцать лет от Макса оставались только статусы в ThePulse: то одна война, то другая, то третья. Теперь он стоял здесь, в броне за десять тысяч «радужных», с легальным правом убивать на месте.

Жека, Орест и Андрей смотрели на бойца непонимающе — они видели его впервые.

— Отбой, Сырой, — Макс повернулся к старшему. — Это мой дружаня. Мы за одной партой сидели. Он безобидный.

Старший даже не шелохнулся. Оптика на его шлеме тихо жужжала, сканируя лица.

— Мне плевать, с кем ты сидел, Макс. Приказ — изымать всю немаркированную электронику. Коптер идёт в фонд батальона.

Макс напрягся, перехватывая автомат.

— Сырой. Я же сказал, это мой человек. Отдай ему кусок пластика.

Старший медленно повернул голову к Максу. Воздух между ними заледенел.

— Ты забыл свой контракт? — металл в голосе командира стал режущим. — Имущество изъято. Скажи спасибо, что я не пустил их в расход как корректировщиков.

Он небрежно закинул коптер на заднее сидение своего внедорожника. Пульт полетел следом, глухо ударившись о пластик дрона.

— Сырой, а проверить? — неуверенно пробасил третий боец.

— На базе посмотрим, — Сырой кивнул на двери. — Не ковыряться же на морозе с этой самоделкой.

Тарас сделал шаг вперёд. В глазах потемнело. Вся операция. Месть за мать. Всё это сейчас уезжало в броневике этих стервятников.

— Он… он мне нужен, — просипел Тарас, тяжело дыша.

Старший вскинул винтовку, с силой уперев глушитель в грудь Тараса.

— Ещё шаг, и твой жир останется на дороге кормить диких собак. Думаю, на неделю им хватит. — он запрокинул голову, смеясь над своей шуткой. Потом пробасил. — В машину. Все.

Макс отвёл взгляд. Он натянул балаклаву обратно, пряча лицо и стыд.

— Не дури, Тарас, — глухо бросил он из-под маски. — Жизнь дороже. Как-нибудь… пересечёмся.

Двери внедорожника захлопнулись. Мощный мотор взвыл, и чёрный джип растворился в утреннем смоге, увозя смерть, которую друзья собрали своими руками. Тарас упал на колени посреди обледенелой дороги, вытирая кровь с разбитого лица. Его трясло. В кармане куртки лежал телефон с резервным софтом, который вчера написал Жека. Он посмотрел вслед уехавшему джипу. Магнитные замки на дроне замкнуты. Тарас медленно опустил окровавленную руку в карман и нащупал холодное стекло смартфона.

* * *

Орест непослушными пальцами завёл двигатель и машина покатилась по пустой улице. Андрей обхватил голову руками, раскачиваясь взад-вперёд.

— Нас чуть не убили… — маниакально зашептал он. — Чуть не убили.

— Заткнись, — прохрипел Жека. — Заткнись нахер, Андрюха.

Тарас сидел, прижав к лицу окровавленный рукав куртки. Четыре капсулы смеси неслись куда-то в джипе теробороны. Если эти мародёры начнут ковыряться в птичке и замкнут цепь…

— Пусть дохнут, — вдруг произнёс Орест, не отрывая взгляда от дороги. — Если эти мрази взорвутся вместе с дроном — туда им и дорога. Они хуже бюрократов.

— Там Макс, — голос Тараса дрогнул.

— Твой Макс приставил ствол к твоей башке! — рявкнул Жека, оборачиваясь с переднего сиденья. — Проснись, Тарас! Мы в дерьме! У них наша взрывчатка!

Тарас зажмурился. В ушах шумела кровь.

Думай. Думай, жирный ублюдок. Ты инженер. Думай.

Дрон был собран из чинайских комплектующих. Протоколы связи — стандартные для логистических ботов. Мобильный софт Жеки мог только раскрыть зажимы или замкнуть реле детонатора, но вернуть птичку не мог. Нужна была мощная антенна.

Тарас резко открыл глаза.

— Тормози!

— Что? — Орест нервно дёрнул руль.

— Разворачивайся. Едем в Промзону. В терминал CathyRoute.

Жека нахмурился.

— Зачем? Ты сдурел?

— У нас на складе есть промышленный дешифратор. Служба безопасности корпорации использует его, чтобы перехватывать контроль над угнанными курьерскими дронами. Я возьму рабочий пульт. Мы найдём птичку по MAC-адресу и перехватим управление до того, как они доберутся до базы.

— Сегодня суббота! — взвизгнул Андрей. — Как ты туда попадёшь?!

— Придумаем по дороге.

* * *

Через пять минут «Форестер» замер в слепой зоне камер напротив серого, монолитного здания логистического хаба CathyRoute-Rukr. Тарас вышел из машины и поторопился к служебному терминалу. Красный глаз биометрического сканера с тихим жужжанием сфокусировался на его зрачках.

«Сотрудник 12K-744. Гарматный, Тарас. Анализ биометрии… Внеплановое посещение. Причина?» — последний вопрос системы прозвучал угрожающе.

Тарас знал, как работает Sinograph. Нейросеть оценивала уровень кортизола по микросокращениям мышц лица и расширению капилляров. Он закрыл глаза. Вдохнул. Представил ряды серверов. Мерное гудение кулеров. Запах озона. Безопасная, предсказуемая, мёртвая среда. Он открыл глаза. Пульс выровнялся.

— Вчерашняя смена оставила четыре дрона с неисправными гироскопами, — ровно произнёс Тарас. — Хочу закрыть квоту до понедельника.

Система замолчала. Десять секунд алгоритмы на серверах в Ханжине решали его судьбу. Если ИИ решит, что он лжёт, двери не откроются, а внутренней службе безопасности поступит сигнал о саботаже. Тарас не шевелился. Он позволил себе лёгкую, покорную полуулыбку — идеальное выражение лица винтика корпоративной машины.

«Трудовая инициатива одобрена. Плюс 0.4 балла корпоративного рейтинга. Хорошего дня, сотрудник 12K-744»

Тяжёлая дверь с шипением отъехала в сторону.

Тарас шёл по стерильно-белому коридору, зная, что за каждым его шагом следят объективы. Он вошёл в ремонтный отсек. Сел за рабочий стол, бросив на его край свою сумку. Включил паяльную станцию. Двадцать минут он честно ковырялся в сгоревших платах почтовых дронов, демонстрируя камерам глубокую, тупую вовлечённость.

Затем, не меняя ритма движений, он выдвинул нижний ящик стола. Там лежал Перехватчик — тяжёлый, но компактный алюминиевый пульт с двумя антеннами направленного действия и военным чипом дешифровки. Тарас подключил его к диагностическому терминалу. Толстые пальцы летали по клавиатуре, прописывая макрос, который скроет пропажу устройства из базы данных инвентаризации. Экран пульта мигнул зелёным. Готово. Он отложил пульт на край стола, поближе к сумке. Еще через минуту бросил на него рабочий блокнот.

Телефон в кармане завибрировал. Звонок от Жеки — как они и договаривались. Тарас принял вызов, позволив камере зафиксировать свою искреннюю тревогу.

— Да? Привет! Да ты что?! Нужна помощь? Скоро буду.

Он встал, ловким движением подхватил блокнот с пультом под ним и бросил их в сумку. Затем направился к выходу. У самых дверей биометрический терминал снова зажёгся красным. На экране появилось лицо дежурного супервизора — молодого чинайца с дежурной корпоративной улыбкой и пустым взглядом.

— Сотрудник Гарматный. Вы не завершили ремонт! — сказал супервизор на ломаном рукраинском.

Тарас остановился. Желудок скрутило ледяным узлом.

— Экстренный вызов от друга, господин супервизор, — Тарас чуть склонил голову, демонстрируя покорность. — Я вернусь к ремонту в свой перерыв в понедельник. Норматив не пострадает.

Супервизор смотрел на него три бесконечные секунды. Нейросеть на его мониторе, должно быть, прямо сейчас анализировала микропотливость Тараса.

— Корпорация ценит ваш энтузиазм, — наконец произнёс азиат. Лицо на экране погасло.

Дверь открылась. Тарас вышел на улицу, глотая морозный воздух, как выброшенная на берег рыба. Дно сумки оттягивал тяжелый пульт.

КИНДЕР-СЮРПРИЗ

— Куда? — выдавил Орест.

— Назад, — всё внимание Тараса уже было на включенном пульте. — Туда, где они нас тормознули.

Жека резко обернулся.

— Ты спятил? Если их джип ещё там…

— Они не стоят на месте. Они патрулируют периметр, — Тарас уже вводил коды в дешифратор.

Алюминиевый корпус мягко завибрировал, загружая дешифровочные ключи.

— Перехватчик бьёт на пять километров. Если их джип не ушёл дальше — поймаем.

Орест вдавил педаль газа. «Форестер» сорвался с места, оставляя позади стерильный куб логистического хаба. Жека долго молчал, глядя в лобовое стекло, где в сером смоге начали вырисовываться очертания жилых кварталов.

— Знаешь, Тарас… — тихо сказал Жека. — Сегодня утром я думал, что мы покойники. А сейчас… сейчас я понимаю, почему ты это делаешь.

Андрей сглотнул.

— Потому что мы мясо, да? — прошептал он. — Для этих в кевларе. Для хирургов. Для всех них. Мы просто мясо, которое они жрут. И мы даже не сопротивляемся.

Орест молчал, слившись руками с рулем «Форестера». Его мир — уютная квартирка с чинайскими камерами и церковными иконками — рухнул сегодня на обледенелом асфальте под дулом автомата.

— Если мы не начнём бить первыми, — хрипло произнёс Орест, — мы так и сдохнем на коленях. Лови эту грёбаную птичку, Тарик.

Тарас не ответил. Его пальцы, забыв о лишнем весе и неуклюжести, летали по сенсорному экрану Перехватчика. На дисплее вспыхивали и гасли зелёные строки кода. Он сканировал эфир, отсеивая мусорные частоты полиции и вышек сотовой связи.

— Давай… давай, ублюдок, появись… — бормотал он.

Внезапно Андрей вскрикнул, ударив кулаком по стеклу:

— Слева! На десять часов!

Орест ударил по тормозам. Машину занесло. Из-за хмурых панельных коробок, рассекая плотный серый воздух, летела чёрная точка. Их дрон. Он двигался неестественно дёргано, словно им управлял пьяный или ребёнок.

— Они его запустили… — прошептал Жека. Кровь отхлынула от его лица. — Твою мать, Тарас! Они его запустили!

— Вижу сигнал! — рявкнул Тарас. На экране дешифратора вспыхнул красный маркер. — Идёт синхронизация рукопожатия… Давай же…

Дрон резко взял крен и, взвизгнув движками, пошёл в пике. Прямо на их «Форестер».

— Тормози! — заорал Жека, вжимаясь в кресло.

— Газуй! — одновременно завизжал Андрей.

Орест вдавил газ в пол. Турбина чуть не захлебнулась, но через мгновение двигатель взвыл на пределе.

Расстояние сокращалось стремительно. Пятьдесят метров. Тридцать. Внутри пластиковой птицы лежали четыре детских яйца, набитых смертью. Хватит малейшего удара о лобовое стекло.

— Тарас! — закричал Орест.

— Почти… — Тарас смотрел только на экран, на висках от напряжения вздулись вены. — Девяносто процентов. Девяносто пять. Есть!

Он с силой ударил большим пальцем по кнопке принудительного захвата и резко потянул сенсорный джойстик на себя. За секунду до удара, в пяти метрах от машины, дрон с визгом задрал нос. Карбоновые лопасти со свистом рассекли воздух над самой крышей. Тень беспилотника скользнула по заледенелым стеклам «Субару».

Орест вывернул руль, и «Форестер» влетел в сугроб на обочине, заглохнув. В салоне стояла мёртвая тишина, прерываемая только свистящим дыханием четверых людей. За окном, послушно зависнув в воздухе, мерно гудел их дрон. На пульте Тараса горел ровный зелёный свет — полный контроль. Орест медленно опустил голову на руль. Его плечи тряслись.

— Они хотели… — выдохнул Андрей, глядя на парящую смерть безумными глазами. — Они хотели просто разбить его об нас. Как игрушку.

— Они не знали про смесь, — хрипло отозвался Жека. Его голос дрожал от ненависти. — Эти тупые ублюдки с автоматами просто хотели сбросить наш коптер нам же на крышу. Ради прикола.

Тарас вытер холодный пот со лба. Его сердце билось где-то в горле. Он смотрел на экран пульта, где мигали координаты точки, откуда шёл первоначальный сигнал управления. Макс и его ублюдок-командир не уехали далеко. Они стояли на пустыре за лесополосой, в трёх километрах отсюда. Игрались с чужим пультом. Тарас медленно поднял глаза на парящий дрон.

— Они там, — тихо сказал он. — Я вижу их координаты.

— Нам же хватит зарядов и на них? — слова Ореста заставили всех переглянуться.

— В смысле? — робко спросил Андрей.

— В прямом, Андрюха! — выкрикнул Жека. — Ты что — не врубаешься?! Если не мы, так они нас!

— Точно, — Тарас кивнул и снова уткнулся в пульт. Где-то в глубине груди шевельнулась мысль: вот так это и начинается. Раз — и переступил.

* * *

Метель налетела внезапно. Ветер ударил в лобовое стекло сплошной белой стеной, мгновенно стирая очертания панельных многоэтажек. Тарас сжимал Перехватчик побелевшими пальцами. В тусклом свете экрана его потное лицо казалось высеченным из воска. Еле различимый в серой мгле рядом с «Форестером» летел дрон Тараса.

— Они не гонятся, — хрипло выдохнул Тарас, глядя на красный маркер патруля на радаре. — Стоят на пустыре, за три километра отсюда. Наверное, офигевают от того, как мы увели птичку.

— Слава богу, — Орест с шумом выдохнул и чуть отпустил педаль газа. Шипованная резина глухо хрустела по обледенелой колее.

Андрей, сжавшийся от необъяснимой тревоги, неотрывно смотрел в заднее стекло багажника.

— Тарас... — прошептал он и голос его сорвался. — А чьи это фары?

Из свинцовой снежной круговерти вырвались два слепящих луча. Матово-чёрный армейский внедорожник, отбросив бампером заледенелый мусорный бак, быстро сокращал расстояние.

— Сзади! — завизжал Андрей, вжимаясь в спинку сиденья. — Они сзади!