Жил был Пёс

4. «Джек» (Джон Гриффин) — американец. Огромный детина под два метра, с бычьей шеей и кулаками как кувалды. На разминке лупил грушу — не сериями, а одиночными ударами, но такими, что груша отлетала до потолка. Он улыбался во время тренировки. Это было страшнее, чем если бы он рычал.

Полуфиналы (мои возможные соперники, если пройду дальше):

1. «Саян» (Макс) — этот не разминался вообще. Сидел в углу на скамейке, смотрел в одну точку. На лице — ни тени эмоций. Потом я заметил, что он перебирает пальцами — быстрее, чем нужно для простого успокоения. Реакция. Бешеная. Его походка, когда он шёл к выходу, была мягкой, пружинистой — как у кошки перед прыжком. Наверняка на чём-то быстром.

2. «Скиф» (Артём) — единственный, кто не пользовался новой химией. Колян шепнул, что он на старом «Полене» — разработка ещё из института, модифицированная. На вид — обычный крепкий мужик с выбритой головой. Но в его взгляде было что-то... надломленное. Как у пса, которого били, но так и не сломали.

3. «Шаман» (Виталий) — чистый. Без чара. Я таких уважаю и боюсь одновременно. Уважаю — потому что сам такой. Боюсь — потому что чистые бойцы дерутся головой, а не химией. На разминке он не прыгал, не махал руками. Просто стоял в углу и смотрел на ринг. Изучал. Потом заметил мой взгляд, кивнул. Коротко, без улыбки. Опытный. Очень.

4. «Титан» (Георгий) — этот был страшен. Не лицом — размерами. Под два метра, под сто пятьдесят, и весь — мышцы. На разминке он делал отжимания на кулаках — легко, будто весил всего семьдесят. Потом встал, ударил стену кулаком. Штукатурка осыпалась. Колян сказал, что он на «Кремне» — экспериментальная версия. Что это значит — никто не знает. Но я заметил, как он двигается. Медленно. Очень медленно. Может, плата за силу?

Финал:

Тот, кто выживет.

Я взял ручку и начал записывать то, что видел. Не факты — догадки.

«Стрела» (Ольга):

Что видел: Скакалка. Бешеная скорость. Спокойное лицо.

О чём это говорит: Скорость — её оружие. Если она на «Вспышке» (Колян обмолвился, что есть такой чар для ускорения), то бить надо первым, не давать разогнаться. Женщины в рестлинге обычно компенсируют недостаток массы техникой. Значит, опасна в партере.

План (если сойдусь с ней): Не давать дистанцию. «Вязать», давить массой. Не играть в её игру.

«Ворон» (Сергей):

Что видел: Пустые глаза. Длинные руки. Перебирание пальцами.

О чём это говорит: Псих или бывший военный с ПТСР. Длинные руки — преимущество в стойке. Если он на «Нокауте», бьёт один раз — но насмерть. Пустые глаза — не боится умереть. Страшный противник.

План: Пережить первую атаку. Не подпускать к себе. Если он бьёт один раз — надо заставить его промахнуться. А потом бить сбоку и добивать, пока он беспомощен.

«Джек» (Джон Гриффин):

Что видел: Груша, отлетающая до потолка. Улыбка во время удара.

О чём это говорит: Сила. Бешеная. Но — одиночные удары, не серии. Значит, только бьет руками, борьбу не знает. Улыбка — либо самоуверен, либо на зелье, которое отключает эмоции.

План: Не стоять с ним в стойке. Переводить в партер, вязать, делать болевые. Он борьбу не ждёт.

«Саян» (Макс):

Что видел: Неподвижное лицо, быстро перебирающие пальцы.

О чём это говорит: Реакция быстрее, чем у нормального человека. На «Саяне-2» (Колян сказал, это ускоряет реакцию и блокирует боль). Опасен в ближнем бою — потому что видит удары раньше, чем я их начинаю.

План: Не давать ему пространство. Бить первым и сразу сближаться, вязать. В партере его преимущество в реакции не так важно.

«Скиф» (Артём):

Что видел: Надломленный взгляд. Старая школа.

О чём это говорит: Битый жизнью. Использует «Полено» — старый чар, который притупляет эмоции, но не убивает личность. Такой не сдастся быстро. Но у него могли быть провалы в памяти — общая проблема всех старых чаров.

План: Действовать нестандартно. Он ждёт определённых приёмов — надо удивить.

«Шаман» (Виталий):

Что видел: Чистый. Изучал ринг, а не разминался.

О чём это говорит: Думает. Тактик. Не полагается на химию — значит, рассчитывает на голову и технику. Опаснее всех, потому что предсказать, как он действует я не могу.

План: Самому думать. Не шаблонно. Его надо переиграть, а не перебить.

«Титан» (Георгий):

Что видел: Отжимания на кулаках. Удар в стену. Медленная походка.

О чём это говорит: Сила чудовищная, но подвижность — проблема. Штукатурка осыпалась — значит, кости укреплены чем-то. На «Кремне» (Колян сказал, это окостенение мышц). Такой удар не возьмёшь блоком — отобьёшь руки.

План: Не получать удары. Уклоняться, бегать, изматывать. У него наверняка проблема с суставами — бить по коленям, локтям. Он медленный — использовать свою скорость.

Я отложил ручку. Похлопал пальцами по столу.

— Всё это догадки, — сказал я вслух. — Ни одного подтверждённого факта.

Три ампулы лежали на столе. Красная, зелёная, синяя. Мои козыри. И моя смерть.

В дверь постучали.Колян. Стоит на пороге, мятый, небритый.

— Можно?

— Заходи.

Он прошёл на кухню, сел напротив, выложил на стол новую информацию — какие-то записи, фотографии.

— Только что определились. Твой следующий бой — с «Вороном».

— С тем, у кого руки как у орангутанга?

— С ним. — Колян понизил голос. — Я разузнал кое-что. Он из Питера. Был военным. Чечня, плен, подвал. Три месяца. Вернулся — не мог драться без чара. Психоз. Ему нужен «Нокаут», чтобы забыть. Или чтобы не забывать — хрен его знает.

— На «Нокауте», значит один удар.

— Один удар, — Колян кивнул. — Я видел его бой с «Саяном». Тот даже упасть не успел. Просто обмяк.

— Понятно.

— Лёх... — Колян помялся. — Может, ну его? Найдём другого бойца, заплатим неустойку?

— Сколько?

— Десять штук.

— У нас нет десяти штук.

— У нас вообще ничего нет, — он вздохнул. — Поэтому, наверное, будем драться.

Я молчал, перебирая в голове план. «Ворон». Пустые глаза. Длинные руки. Один удар.

— Его главная слабость — после удара он беспомощен, — сказал я. — Если я переживу первые тридцать секунд, он мой.

— А если не переживёшь?

— Тогда Витька ищет другого спасителя.

Колян помрачнел.

— Ты это... не рискуй. Витька того не стоит.

— Брат всегда стоит, — сказал я. — Даже если он дурак.

Колян ушёл. Я остался один. Катя спала в комнате — ровное дыхание, спокойное лицо. Я смотрел на неё и думал: что она скажет, когда меня привезут с пробитой головой?

Я достал ампулы. Красная, зелёная, синяя.

«Призрак» — зелёный. Ускоряет восприятие. Время замедляется, ты видишь полёт каждого удара. Но только на тридцать секунд. Потом — обморок. Минимум на минуту. За это время «Ворон» разобьёт мне голову.

«Зверь» — красный. Сила, ярость, никакого контроля. Я не помню, что делаю на нём. Могу убить «Ворона». Могу убить себя.

«Стекло» — синий. Ни боли, ни страха. Ты — бессмертный на пять минут. А потом кости рассыпаются в труху.

— Нет, — сказал я, убирая ампулы обратно в карман. — Не сейчас.

Я лёг на диван, закрыл глаза. Во сне мне приснился «Ворон». Он стоял в центре ринга и перебирал пальцами. Потом поднял руку — медленно, как в замедленной съёмке. И ударил.

Я проснулся в холодном поту. Утро. Восемь часов. Через десять — бой. Встал. Умылся холодной водой. Одел футболку «НФР» — чёрную, с дырочкой на спине. Треники. Намотал бинты на руки — старые, из института, пропитанные солью и кровью.

Катя не вышла меня провожать. Я не стал её будить. В кармане — три ампулы. Красная, зелёная, синяя. Сегодня, может быть, они мне понадобятся.

Глава 4

Глава 4. Нокаут

Завод «Красный Пролетарий», 19:45

Ангар гудел. Сегодня народу было больше — человек двести, не меньше. Стояли в проходах, на лестницах, забились в углы. Пахло потом, дешёвым коньяком, жареными семечками — и ещё чем-то сладковатым, чем пахнет кровь, когда она долго впитывается в дерево. Ринг стоял посередине, залитый жёлтым светом ламп на проводах. Канаты переливались — новые, натянутые туго. Настил — свежий, без пятен.

Я стоял в углу, прижавшись спиной к холодной бетонной стене. Бинты на руках — старые, выцветшие, но надёжные. Футболка «НФР» — чёрная, с дырочкой на спине. Треники — мятые, но чистые. Катя постирала вчера ночью, пока я спал. Она не пришла. Сказала: «Не могу смотреть». Я не спорил. В кармане — три ампулы. Красная, зелёная, синяя. Я перекладывал их туда-сюда, как чётки. Каждый раз, когда пальцы касались стекла, в голове всплывала картинка: лаборатория, белые стены, игла в вене.

— Пёс.

Колян. Стоит рядом, трясёт папкой.

— Вот, смотри. Запись боя «Ворона» с «Саяном». Я нашёл, пока ты спал.

Он сунул мне чёрно-белую фотографию. На ней — «Ворон» в центре ринга, поднятая рука, под ним — распластанное тело. Лицо «Саяна» — разбитое, челюсть свёрнута набок.

— С одного удара? — спросил я.

— С одного. «Нокаут», блин. Тридцать секунд — и всё.

Я отдал фотографию.

— Как он бьёт?

— Правой, с оттяжкой. Как кнут. Я никогда такого не видел — рука будто резиновая, захлёстывается сверху. В челюсть, в висок.

Колян понизил голос.

— Лёх, может, ну его? Снимемся?

— А Витька?

Колян замолчал.

— То-то.

Я отошёл от стены, потянулся. Спина хрустнула — старый «компот» из позвонков напомнил о себе. Плечо ныло после вчерашнего падения. Но в целом — терпимо.

— Который час?

— Без пяти восемь.

— Пора.

Гонг. Самодельный — кусок рельсы. «Ворон» вышел первым.

Он был не таким, как я ожидал, хоть я его уже видел. Не огромным, не накачанным. Среднего роста, жилистый, с длинными руками — как у орангутанга. Лицо — обычное, даже интеллигентное: очки бы ему, свитер с оленями — и не отличишь от преподавателя института. Только глаза. Глаза были мёртвыми. «Ворон» отошёл от стены и направился к рингу, достал из кармана маленький предмет. Я прищурился. Ингалятор. Металлический, блестящий, размером с зажигалку.

Он поднёс его ко рту, нажал на клапан — я услышал тихий шипящий звук, похожий на выдох змеи. Он вдохнул глубоко, задержал дыхание на несколько секунд. Потом убрал ингалятор в карман и закрыл глаза. Я ждал.

Сначала ничего не происходило. Потом его пальцы начали дрожать — мелко, часто. Лицо оставалось спокойным, но под кожей на шее запульсировала жилка. Он открыл глаза. Они побелели. Не закатились — просто радужка исчезла, остались только белки с крошечными чёрными точками зрачков. Как у слепого. Как у мертвеца. Он сжал кулаки, разжал, снова сжал. «Ворон» посмотрел на свои руки, потом на меня — сквозь меня. В его взгляде не было ни узнавания, ни злобы. Только пустота.

Он вышел в центр ринга, встал, скрестив руки на груди. Никакой разминки, никакой агрессии. Просто стоял и ждал. Я полез через канаты, встал в противоположном углу.

Толстый организатор поднял руку:

— Правила напоминать?

— Не надо! — заорал зал.

— Тогда бой!

Раунд первый. «Ворон» не двигался. Я тоже. Мы стояли друг напротив друга — две статуи посреди гула. Я смотрел на него, он — на меня. В глазах у него — полная пустота. Ни злобы, ни страха, ни азарта.

— Давай, старик! — крикнул кто-то из зала.

— Бей, Ворон!

Я сделал шаг вперёд. Он — ни шагу. Тогда я решил размяться — короткая двойка в голову, просто чтобы прощупать. Джеб — он отклонился. Кросс — блок. Руки у него быстрые, как змеи. Я отступил. Он не пошёл за мной.

— Ты чего? — спросил я. — Драться будешь?

Он улыбнулся. Тонко, болезненно.

— Жду, когда ты подойдёшь поближе.

— Зачем?

— Чтобы не промахнуться.

Я понял. Он не преследует, не атакует — он ждёт своего момента. Один удар. Один шанс. Всё или ничего.

— Ну, тогда я издалека, — сказал я и пошёл в атаку — низкий джеб в корпус, уход в сторону, снова джеб.

Он блокировал, уклонялся, но не атаковал. Глаз у него был хороший — видел мои удары даже до того, как я их начинал. Но что-то менялось в его лице с каждым моим попаданием. Потом я понял что: он злился.

Чар «Нокаут» требовал адреналина. А я не давал ему злиться. Я просто колол его, как швейная машинка — быстро, мелко, противно.

— Ты что, боишься? — спросил я.

Он промолчал.

— Боишься, что промахнёшься? Что откат накроет, а я ещё стоять буду?

Он дёрнулся. Хороший знак. Я добавил: джеб в нос — хруст, кровь. Апперкот в подбородок — голова дёрнулась. Он пошатнулся, но устоял. И тут его глаза зажглись. Не знаю, что там щёлкнуло в его голове — обида, страх, злость — но он вдруг выпрямился, как пружина, и пошёл вперёд. Быстро. Страшно.

— А, чёрт, — сказал я и пригнулся.

Удар пришёлся в плечо — и это спасло мне жизнь. Потому что если бы он попал в челюсть... Удар был как из катапульты. Плечо взорвалось болью, рука повисла плетью. Я отлетел к противоположным канатам, ударился спиной о стойку, упал на настил.

— Готов! — заорал зал.

— Вставай, старик!

Я не слышал их. В ушах звенело, перед глазами плыли круги. Плечо горело огнём. «Ворон» стоял надо мной. Тяжело дышал. Глаза — пустые, лицо — спокойное.

— Сдавайся, — сказал он. — Не позорься.

Я лежал и смотрел на лампы под потолком. Жёлтые, тусклые. В кармане — ампулы. Три сестры. «Зверь». «Призрак». «Стекло».

— Нет, — сказал я.

Нужно встать. Я встал, опираясь на здоровую руку. Левая висела плетью. Боль пульсировала в такт сердцу — тук-тук, тук-тук. «Ворон» смотрел с удивлением.

— Ты что, бессмертный? — спросил он.

— Нет. Живучий.

Я пошёл вперёд. Он поднял правую руку — опять этот кнут, опять этот смертельный удар. Но я уже знал, что делать. Не уклоняться. Не блокировать. Ближе, ближе, ещё ближе — вплотную, грудью в грудь. Удар пришёлся в спину — скользящий, неопасный. Я упал на него, оплёл его корпус здоровой рукой, завалился на настил — и мы покатились. Партер. Его стихия? Нет. Моя. Он пытался встать, но я держал мёртво — здоровой рукой за шею, ногами за поясницу. Тесно, душно, никакого размаха для удара.

— Отпусти! — хрипел он.

— Сдавайся.

— Не дождешься.

Он дёрнулся — сильно, отчаянно. Я чуть не слетел, но удержался. Вцепился зубами в его футболку — грязно, неспортивно, но мне было плевать.

— Сдавайся, — повторил я. — Сил нет? У тебя откат уже начался. Чувствуешь? Руки слабеют.

Он затих. Потом обмяк.

— Сдаюсь, — прошептал он.

Зал взорвался криком.

Я откатился в сторону, лёг на спину, глядя в потолок. Плечо ныло так, что хотелось выть. Но я выиграл. Я выиграл без ампул.

Колян залез на ринг, подхватил меня под мышки, поволок в угол.

— Ты псих, Пёс! Ты полоумный! — он смеялся и плакал одновременно. — Ты выиграл!

— Выиграл, — прохрипел я. — А когда финал?

— Завтра. Слушай, не думай о завтра. Сегодня выжил — уже хорошо.

Я кивнул, сплюнул кровь. Во рту было солёно и горько.

22:00. Раздевалка.

Я сидел на скамейке, прижимая к плечу лёд — куски из холодильника в пакете. Колян бинтовал руку, ворчал что-то про идиотов, которые не умеют вовремя сдаваться.

В раздевалку вошёл «Хищник». Он был в своём обычном амплуа — спокойный, улыбчивый, опасный.

— Поздравляю, Пёс, — сказал он. — Ты прошёл дальше. Завтра финал.

— С кем?

— «Титан» победил «Шамана» в четвертьфинале. А «Стрела» прошла «Скифа». В полуфинале они дрались между собой. Победил «Титан». — Он улыбнулся шире. — Георгий. Ты видел его. Здоровенный.

Я вспомнил. Стена штукатурки. Медленная походка.

— Он на «Кремне»?

— На нём. Экспериментальная версия. Очень сильная. Очень крепкая. И очень медленная. — «Хищник» достал из кармана ампулу — светло-красную, новенькую, блестящую. — Вот, возьми. «Зверь-Лайт». Облегчённая версия. Не убивает.

— Не надо.

— Твоё плечо не выдержит финала. Ты знаешь. Я знаю. — Он положил ампулу на скамейку. — Выбирай: гордость или победа. Витька или твои принципы. Я-то знаю, что ты выберешь. Он вышел.

Я смотрел на ампулу. Она лежала на деревянной скамейке, поблескивая в тусклом свете.

— Лёх, — тихо сказал Колян. — Не надо. Мы найдём другой способ.

— Какой? — я поднял на него глаза. — У нас нет денег, нет связей, нет ничего. У нас есть только эти бои. И если я проиграю в финале, Витьку убьют.

— А если ты выиграешь, но сдохнешь? Что тогда?

— Тогда Катя будет вдовой, — я взял ампулу, — но не бедной вдовой. За победу заплатят двадцать тысяч.

Колян отвернулся. Я убрал ампулу в карман — к трём старым. Красная, зелёная, синяя — теперь плюс светло-красная новая. Четыре сестры. Четыре способа сдохнуть.

22:30. Улица.

Мы шли по пустынным переулкам. Я прижимал к плечу руку, Колян курил на ходу.

— Куда теперь? — спросил он.

— Ко мне. Надо собрать вещи. Забрать Катю. И Витьку.

— А что скажешь Кате?

— Скажу правду. — Я остановился, посмотрел на Коляна. — Всю.

— Она не простит.

— Знаю.

Мы свернули за угол. Вдали мигали милицейские машины.

Завтра — финал. А послезавтра — неизвестность.

Глава 5

Глава 5. Седьмой отдел

Москва, улица Большая Лубянка, 10:00

В кабинете пахло мастикой для пола и старыми папками. Подполковник Громов сидел за столом, листал дело. На обложке — гриф «Совершенно секретно», в углу — штамп «Хранить вечно». Дело было тощее, как больной кот: пара листов, несколько фотографий, одна справка из морга.

— Семь трупов, — сказал он, не поднимая головы. — Семь, мать их, трупов за последние полгода. И все — молодые мужики. Спортсмены. Бывшие.

Напротив сидел капитан Морозов — молодой, худой, с вечными пятнами от кофе на мундире. Лучший оперативник седьмого отдела. Того самого, который занимался «неспортивными видами спорта».

— И что общего? — спросил Морозов.

— А общее то, что у всех в крови нашли одно и то же вещество. — Громов поднял фотографию — труп на бетонном полу, лицо разбито, руки в бинтах. — Ампулы. Подпольные бои. Ты слышал про такое?

— Слышал. Байки ходят.

— Не байки, капитан. — Громов бросил фотографию на стол. — Это бизнес. Организованный, хорошо финансируемый, с лабораториями и клиентами. И он убивает наших людей.

Морозов взял фото, повертел в руках.

— А наше дело какое? Пусть милиция разбирается.

— Милиция уже разобралась. Двое их оперов погибли. Один — в автокатастрофе, второй — выпал из окна. — Громов подвинул к нему папку. — Читай.

Морозов открыл дело. Первая страница — список фамилий. Вторая — краткие досье.

1. Каширин Е. А., 1971 г.р., мастер спорта по самбо.Причина смерти: черепно-мозговая травма, полученная во время неспортивного поединка. В крови обнаружено психоактивное вещество «Саян-2».Дата смерти: 12.03.1997.