скачать книгу бесплатно
– Здесь дети, – надломлено проговорила Сара, – женщины, старики. Люди, которые и в лучшие времена не всегда могут за себя постоять. Как можно было так наплевательски относиться к своей сохранности? На вид никто и не стремиться сделать это место безопасным.
– Они считают, что главное находиться в отдалении от зараженных. Забаррикадировались здесь и дело с концами, – Льюис перевел взгляд на Роберта, – но забыли, что угроза исходит не только снаружи, но и изнутри. Кто скрывается среди этих людей? Сколько в этих исчезновениях правды, сколько домысла? Почему Грин даже не попытался наладить охрану, когда люди стали исчезать? Что за "совещательный совет"? Какая его роль?
– Ты уже задавал эти вопросы. Но тебе на них разве что Джон ответит, да и в этом я ни до конца уверен, – Роберт тяжело вздохнул. – Но людей он собрал. Может, твердости и жесткости ему не хватает, но авторитета он вроде не потерял; Виктор говорил, что люди в резиденции любят и уважают его.
– Он бывший градоначальник, – презрительно скривился Кристофер в ответ. – Это не любовь, и не уважение; это стокгольмский синдром
– Почему мы не едем к Старым рубежам? – внезапно спросил Михаэль, поднимая голову. Внутри у меня дрогнуло, даже показалось, что кровь отлила от лица. Командир же остался невозмутим, ни одна мышца не дрогнула. – Почему, Роберт?
– Здесь мы сейчас нужнее.
– Это не ответ.
– Ты забываешься, Миха, – голос Льюиса угрожающе тих. Роберт почти незаметно приподнял пальцы в знакомом жесте: "стой". Напряжение, способное в любой момент обернуться взрывом…
– Мы так много намотали кругов, – вырвалось из меня в попытке перенаправить горгоновское внимание, – столько проколесили дорог, пытаясь найти безопасный путь. Не мне напоминать о тех таможенных заграждениях, которые мы так и не смогли миновать, как долго искали пути их объехать, найти другую трассу, – под взгляды военных я замокла, испугавшись, что влезла ни туда. Но Роберт согласно кивнул, и взгляд его не был осуждающим: на душе стало чуть легче и свободнее.
– Как одно из объяснений, – Сборт пластично указал в мою сторону. – До Рубежей далеко. Мы не знаем, какие еще границы окажутся перекрыты, на каких трассах нас ждут пробки из оставленных машин, и сколько заполненных зараженными городов нам будет нужно пересечь. Для такого броска нужно быть абсолютно готовыми и снаряженными. К тому же, сейчас Рубежи как никогда укрепят позиции. Прорываться туда на данный момент нам незачем. Рациональнее подождать.
– Но приёмник…
– Связь давно работает с большими перебоями. Слишком серьезными, чтобы быть уверенными в ее скором и полном исчезновении.
– Нам будет комфортно переждать здесь, пока дальнейшие действия непонятны, а мы нужны здешним жильцам, – Норман шмыгнул носом. – Мы сможем найти общий язык. По крайней мере, постараться. Если нашу помощь захотят принимать, то примут. Не захотят, нам же проще; за себя-то мы уж точно постоим, кто бы здесь не промышлял.
– Да и против нас только конченный долбоящер рискнет предпринимать какие-то действия, – вторил Стэн. – Если выбирать между парилкой в машине на дороге и возможностью принять душ и поспать лицом в подушку, я выберу второе.
– Нам некуда спешить, такую бурю лучше переждать, – поддакнула Сара. – Да и люди здесь напуганы. Не думаю, что нас сильно затруднит немного помочь.
– Тем более, мы были и останемся самостоятельны. Никто нас ни с кем не связывает. Мы можем в любой момент уехать, – согласно проговорил Стивен. Роберт молча выслушивал каждого.
– Это же тоже люди, тоже выжившие, – внезапно проговорил Сэм. Я в удивлении глянула на друга, никак не ожидая, что он вступит в разговор. – Мы должны держаться вместе, разве нет?
– Может и так, – выдохнул Михаэль, – но доверять мы им не можем. Следует быть осторожными, – слова Боура встречены общими выражениями согласия.
– Да, конечно, здесь есть потенциально… Опасные, – я пожала плечами, оглядывая горгоновцев, – но большинство действительно просто выжившие, которым нужна помощь. Я говорю со стороны человека, которому вы жизнь спасли. Я представить боюсь, что случилось бы, останься мы с Сэмом одни.
– О, а я бы хотел взглянуть на тщетные попытки Сэма удержать тебя от очередной бесноватой авантюры, – хохотнул довольный Льюис.
– Крис, если Штеф тебя сейчас придушит, я даже не буду ее останавливать, – Роберт посмеялся, а я все продолжала неотрывно смотреть на Льюиса, и правда готовая в ту секунду стереть нахальную ухмылку с лица горгоновца. – Впрочем, опуская ваш трепетный обмен нежностями, я бы хотел вернуться к насущным вопросам.
– Если мы нужнее здесь, значит будем здесь, – пожал плечами Михаэль. Горгоновцы вновь поддержали позицию Боура.
– В таком случае, не хочу вас больше задерживать. Отдыхайте все сегодня. Выспитесь. Завтра обозначу фронт работы, – Роберт опустил руки на стол. – Единственное, скажу сразу. Особенного расположения к себе не ждите, впрочем, как и всегда. В конфликты и споры не вступаем, – командир глянул через плечо в сторону Льюиса. Тот развел руками. – Оружие при себе имеем, присматриваемся, прислушиваемся, выстраиваем общение. В критической ситуации все молниеносно собираемся и покидаем здание; пока ситуация не прояснится, дежурство будет проходить прямо в коридоре. Потом на крышу поднимемся… – Роберт глянул на меня. – Как успехи в обучении, Штеф?
– Думаю, наиболее объективно ответят горгоновцы, – на секунду задумалась. – Стараюсь, Роберт, – Сборт кивнул.
– Схема остается прежней, никаких занятий ты не пропускаешь. Через пару-тройку дней начнешь заниматься с Крисом, – я сдавленно выдохнула, покосившись на Льюиса. – На этом мои распоряжения на сегодня завершены.
Разошлись, потерявшись в раздумьях. Действительно было над чем поразмышлять – начиная от того, в какое место мы попали и как теперь себя здесь вести, заканчивая осознанием, что помимо нас есть выжившие и, возможно, еще не все потеряно… Наверное.
Состояние у всех было специфическое, а решение Сборта разрешить всё утром каждым воспринялось положительно. За ночь многое может перемениться, да и принимать решения или делать выводы во время эмоциональной встряски никогда не считалось разумным решением.
Хотя для себя я за тот день кое-что да вынесла. Во-первых, никогда нельзя было недооценивать себя. Во-вторых, нельзя было раньше времени ставить крест на чем-либо. В-третьих, с тобой могли выходить на конфликт не только из-за неприязни, но и из-за боязни. Главное: если ты мог за себя постоять – тебя опасались. И лучше уж представать охотником, чем загнанной дичью.
Окна в кабинете оставили открытыми и свалились на кровати абсолютно обессиленные и потрясенные. Перебросились парой фраз; не прошло и пары минут, как Сара засопела, свернувшись калачиком и укрывшись до самого носа. Норман развалился, раскинув руки и раскрывшись. Изредка похрапывал.
Я уснуть не могла. Крутилась, вертелась, то с опаской посматривая на окно, то выискивая тень за шкафом, то рисуя силуэты за дверью… Но знала, что за дверью наш покой бережет Роберт, а в комнате никто нас не побеспокоит – Льюис спит чутко, и с любым обидчиком расправится быстрее, чем я щелкну пальцами; за окном тоже никого не было – лишь пустота ночи и высокий кованый забор, так умело переплетенный, что и самый мелкий зверь не пробрался бы на территорию резиденции.
Но сна все равно не сыскать. Слишком чистая голова. Слишком взволнованное сердце. Я чуть приподнялась на локтях, всматриваясь в темные очертания мебели; затем глянула вперед, пытаясь увидеть, спит ли Кристофер. Вздохнула, гонимая секундным порывом подползла к краю кровати – между нашими спальными с Крисом местами было сантиметров тридцать. Я замерла, а мужчина вдруг перевернулся на спину и, запрокинув голову, посмотрел наверх, на меня.
– Чего не спишь? – спросил он шепотом. Я пожала плечами. – Решила все-таки меня придушить?
– Предпочла бы это сделать, когда ты бодрствуешь.
– Необычный выбор для ролевых игр, но если ты настаиваешь, – я легонько ударила горгоновца по лбу; Льюис, шикнув, наигранно скривился. – Не нужно избивать меня раньше времени, наши тренировки еще не начались.
– Кстати об этом, – горгоновец страдальчески вздохнул. – Можешь начать заниматься со мной не через "пару-тройку дней", а прямо завтра?
– Не вывезешь, – качнул головой мужчина.
– Вывезу. Будем постепенно наращивать объем работы, за что ратует Норман.
– Ну, давай попробуем, – Крис ответил не сразу, – только тогда нам точно нужно нормально поспать, иначе сил попросту не останется, – я быстро улеглась, не меняя своего местоположения: головой – в сторону Криса, ногами к окну. С этого ракурса открывался вид на небесный пейзаж за стеклом. Ультрамаринового цвета небо, россыпь жемчужных звезд-бусин… Рука моя выходила за пределы кровати, но монстров под ней не было – все монстры жили снаружи этих кабинетов. А некоторые и в нас самих. Скрылись под ребрами, бесновато плясали в сердцах.
Дышала размеренно и глубоко. Льюис завел руку за голову, мы столкнулись кистями. Недолго думая, перехватила мизинец Криса своим – горгоновец ответил на этот эмоциональный жест.
– Знаешь, Крис, я думаю, что эта резиденция слишком роскошна даже по меркам реалий Государства. Да и в целом достаточно странное место, не находишь? – Льюис не ответил, внимательно слушая. – Здесь почти нет символики Трех. Совсем ничего. А разве мог градоначальник оставить резиденцию без правительственных символов? Да и в целом… Почему почти все расположились в дополнительной пристройке, и только несколько человек в главном корпусе? Почему сегодня, когда я спросила у Виктора про Грина, он сначала спросил "про которого?", и затем выглядел так, будто лишнего сказал? Плюс, ты заметил, здесь есть лестница на цокольный этаж. Нам вообще ничего об этом не упоминали. А вдруг там есть что-то, что угрожает безопасности? Да и что может заставить кого-то "подчищать лишних"?
– Шайер, для начала проспись и, молю тебя, не впутывайся ни в какие авантюры, – ни то фыркнула, ни то цокнула. – Не встревай ни во что сама, и не смей что-то делать вне осведомленности Роберта, он тебе за это спасибо не скажет. Хотя, знаешь, лучше вообще ни во что не ввязывайся. Хорошо?
– Я не могу обещать то, что вероятнее всего не выполню.
– Уж постарайся выполнить.
Я тяжело вздохнула. Серебристые точки звезд, раскиданные по небу чьей-то неведомой волей, умиротворенно поблескивали.
– Тогда держи меня в курсе происходящего, Крис. Насколько сможешь.
– Да вроде и Роберт особенно тебя не отгораживает от информирования. А теперь спи и восстанавливайся, для нового дня нужны новые силы.
– Добрых снов, Льюис.
– Спи спокойно, милая.
И я правда быстро уснула. Уже во сне вновь и вновь перекручивала в голове увиденные интерьеры и встреченных людей. Вспоминала сумасшедший, нервный и суматошный ушедший день… И почему-то снег снился. Он валил с неба крупными хлопьями. Укутывал меня, лежащую не земле и устремившую взгляд наверх. Пальцами ощущала холод и кровь.
Так многое свалилось на голову – не успевали осмыслить, переварить.
***
Шум от хлопка двери машины кажется значительно громче, чем он есть на самом деле. Через мгновение Крис кладет передо мной на панель две тугие сшитые папки.
– Подумал, что тебе будет интересно. План блокпоста, устав, положения о досмотре граждан и транспортных средств, – Льюис немного кривится, разминая предплечье руки, на котором виднеется сильный кровоподтек. – На полу валялись.
Я молча кладу на панель (уже перед Крисом) пачку патронов: своеобразный обмен состоялся. Признать, мне приятно, что горгоновец подобрал и принес мне бумаги. Насколько бы скептично он не относился к моему любопытству и "бесполезным тараканьим бегам за истиной", папки все равно забрал.
В тишине гудение моторов превращается в настоящий рев.
– Мне казалась, что здесь будет столпотворение. А дорога пуста, машин почти и не было.
– Чтобы заторы образовались у таможен, да и в принципе вне города, люди должны были из этих самых городов выбраться, – горгоновец пожимает плечами, и доля правды в его словах есть. Мы не встречаем пробок на трассах там, где люди даже не смогли выехать на магистрали.
Крис опускает ручник, выкручивает руль, вполоборота глядя на таможенный пост. Там, за закрытыми дверьми, до сих пор бьются зараженные. Я не слышу их ударов, их гортанного рокота, но эта какофония звуков продолжает греметь в моих ушах отчетливо и ярко.
Машины выезжают на мост.
Я тяжело сглатываю – мы держим курс в Центр, к Старым рубежам. Роберт все еще получает оттуда обрывчатые локальные донесения, какую-то информацию, хотя нам ее не оглашает; нам лишь известно, что Северная зараза уже добралась до тех мест, и нещадно сжирает все на своем пути. Горгоновцы, в большинстве своем, считают, что Рубежи должны выстоять. Да и это сейчас единственное место, куда можно стремиться, и на которое можно надеяться.
Длинные белые подвески арочного моста напоминают тюремную камеру.
Мне страшно от собственной беспомощности и бессилия. Я могу только смотреть, как пламя пожарищ разрастается, могу только слышать отдалённый грохот от взрывов. Я не способна никому помочь. Не способна помочь самой себе – и от больше прочего пугает.
Украдкой смотрю на Криса. У него раскрасневшиеся глаза, под которыми лежит темная синяя тень.
– Может, после следующей остановки поведу я? – спрашиваю осторожно, уже не в первый раз; обычно ответ на этот вопрос отрицательный, но сейчас горгоновец выглядит совсем разбито.
– Не люблю, когда за рулем моей машины сидит кто-то еще, – Льюис не поворачивает ко мне головы. Вытирает глаза рукой, затем кладет руку себе на шею. Думает с секунду. – Ладно, но только в этот раз. После остановки поведешь ты, а я немного вздремну.
Под пепельными облаками тлеет лунный диск.
Наступило удивительно прохладное утро. Еще не рассвело; легкая сонливость мгновенно прошла, когда я выскочила трусцой за Роудезом на улицу, – с вечера мне думалось, что сегодняшнюю утреннюю тренировку мы пропустим, но Норман растолкал меня, еще шести не было, – обволакивала ощутимая свежесть, граничащая с холодком. Мы вышли во внутренний двор резиденции – большое пространство, людей нет, со всех сторон ты окружен зданиями и застройками разного назначения.
Норман присматривался, почти сканировал взглядом пространство, чтобы потом доложить Сборту.
– Сейчас разминку сделаешь и на интервальный перейдешь, – бодро бросил мужчина, разминая шею. – Я пока подготовлю препятствия и подумаю, где отжимания и подтягивая будет лучше делать. А потом пройдем по классике, хорошо? – я кивнула, не отвечая вслух, дабы не сбить дыхалку.
Вообще, горгоновцы в более-менее спокойные дни всегда находили время хотя бы для одной тренировки. Зарядка, даже с минимальными нагрузками, уже была для них вполне привычным делом, выполняющимся на каком-то автомате в полусонном состоянии. Они даже не обращали на это внимания. Также машинально горгоновцы начищали берцы до блеска, и с завидной регулярностью чистили оружие (один раз, когда Сара проводила для меня очередной урок по огнестрелу, Роудез сидел рядом и разбирал пистолет припевая себе под нос "Оружие и женщин воспринимай как связку; чистоту ведь любят, твою ласку да смазку"; под наш недоуменный с Карани взгляд и гомерический хохот Льюиса Норман смутился и поскорее ретировался, однако успев заменить растянутую пружину магазина).
Я сама пыталась втянуться в горгоновский ритм, полюбить его и проникнуться им. Вроде получалось – тренировки, по крайней мере, в особенности утренние, поглощали меня полностью. В голове не оставалось никаких мыслей, кроме как немножечко перевыполнить. Здесь лишние метры, там мышечная нагрузка сверх – по минимуму, чтобы оставаться бодрой и на ногах, но все равно чуть больше. Это становилось поводом маленькой гордости за себя, подначивало и мотивировало. Делаешь что-то – делай хорошо или вовсе не делай.
Норман поддерживал, но не давал спуска. Подгонял, усложнял, увеличивал объемы нагрузки с каждой новой тренировкой. Хвалил только по окончании. Много шутил. В перерывах мы запевали какие-то старые танцевальные песни, поднимая тем себе настроение. И я была бесконечно благодарна ему.
Когда после тренировки осознала, что можно сходить в душ, то чуть не заплакала от радости: это казалось таким невозможным и удивительным после прошедших недель.
Затем завтрак. Назначение дежурств; у комнат в первую половину дня оставалась Сара. Роберт предложил обсуждать дела с Грином ближе к обеду – почти все жители еще спали (что меня, уже перекроившую режим под горгоновский, немного поразило). Оставалось время до двенадцати часов, за которое я прослушала лекции Стивена и Стэна, исписав еще пару страниц блокнота. Тарэн делил свои занятия условно на две части: теория и практика, когда мы выходили на улицу. "Конечно, – говорил он, – опыт ориентировки по местности в черте города был бы более полезен и практически направлен; организуем по мере возможности". Стэн дельно расписывал все основные аспекты темы, начиная от разности местностей, заканчивая способами отметить свое местоположение. Рассказывал о ключевых сигналах командира, описывал вариации работы с ХИСами и фальшфайерами.
Потихоньку скорость моей реакции начинал тренировать Кристофер, самым, наверное, странным способом: внезапно кидал в мою сторону любой, попавшийся ему под руку, предмет. Мне необходимо было его поймать и не выронить, а еще – не отбить и не травмировать себе руки. Вообще, Крис еще долго будет промышлять такой "тренировкой": швырять мне что угодно, начиная от карандаша, заканчивая чем-то более увесистым, а порой и жутко острым.
Что касается Стивена, он успел в тот день рассказать об оптимальном распределении ресурсов; о пайках, нормах питания, о том, что следует брать из магазинов, а чего нужно избегать. Подкинул пару рецептов, описал минимальный набор для выживания, рассказал подробнее о наполнении походного рюкзака горгоновцев – расписал мне каждую вещь, показав и научив применять. Наконец, спустя столько времени, я искренне полюбила мультитул, признав его необходимость.
Я отдавалась тренировкам и занятиям. Погружалась в них. Забывалась в них… И это меня спасло. Когда мир вокруг рушился, я не сошла с ума только лишь потому, что была занята другим. Потому что я смотрела на горгоновцев, которые, будучи замученными и уставшими, верили, что им под силу все преодолеть. И я верила.
Жизнь в резиденции начиналась часам к десяти. Люди вальяжно выходили из комнат, зевали, желали друг другу доброго утра, шли в душ или столовую. Начинали носиться дети. Отовсюду раздавались шумные разговоры, иногда смех. И, о, Небеса, как был счастлив Сэм, видя все это вокруг! Ему казалось, что он попал в нормальную жизнь, без военной муштры и излишней строгости Сборта; Сэм словно забыл об опасности, о том, что, в общем-то, оставалось там, за пределами огороженного здания… Это не была нормальная жизнь. Это была пародия, сатира, разыгранная, к тому же, не к месту. Если не думать об опасности, если закрыть на нее глаза, стараясь заглушить страх и апатию – не поможет. Не забудешься, не уйдешь от осознания, лишь подвергнешь себя ненужному риску. Но я не переубеждала друга, знала, что ему был нужен способ и стимул все это пережить. Относилась с пониманием.
Обед. Паек. Льюис, как обычно, отдал мне часть положенного ему шоколада. Молча и без желания выслушивать мои возражения. Затем Сборт коротко оповестил нас, что на беседу с Грином и другими "представителями" всей компанией мы не пойдем. Направится сам командир, взяв с собой Михаэля, Сару и Криса. На лице Сэма промелькнуло замешательство, и я понимала его причину. Михаэль – правая рука Сборта, Сара эмпат, читающий людей, но… Льюис? Я, общаясь с Крисом лучше Сэма, знала – несмотря на мнимую "дикость", Кристофер серьезный и рассудительный человек, чертовски внимательный к деталям, с холодным аналитическим умом; да и достаточно неплохой оратор. Норман же объяснил Льюиса в списке Роберта немного иначе: Крис идеально проводил жесткие переговоры. Впрочем, сомнений в том у меня не возникало.
Время "переговоров" тянулось нестерпимо долго. Стивен отсыпался после ночного дежурства, Стэн досиживал последние часы – его затем должен был сменить Норман. Чтобы не томиться в незнании, я решила побродить по резиденции. Солнце пробивалось сквозь окна, яркими зайчиками разрисовывало пятнами стены. Я миновала холл, лишь окинув его взглядом, направилась по парадной лестнице, облицованной мрамором голубовато-серебристых оттенков, на второй этаж. Вместо изображений Трех на барельефах – пейзажи, цветы. Это уже немного напрягло: я вдруг осознала, что нигде в резиденции не видела ничего, указывающего на власть Трех. Ни одного изображения. Ни одного символа (которыми так любили украшать абсолютно любые предметы и здания).
Шестеренки в голове усиленно крутились. °13-16-8-28. Что я знала об этом городе? Знала ли вообще что-то? Слишком много цифр и номеров, смешавшихся в единую кучу. И за какую нить не потяни – паутинка лишь сильнее заплетется. Самое ироничное, номер города был выгравирован над входом в резиденцию. Символа Трех не было. Город слишком далек от юго-запада, чтобы проникнуться сепаратизмом и гражданской борьбой Холодного Штиля. Город слишком далек от Севера, чтобы безбоязненно поддерживать Хорста.
Почему-то именно на втором этаже я обнаружила свидетельства того, что хаос резиденцию не миновал: длинный засохший кровяной след тянулся по зеленому ковру. Массивные гранитные вазоны перевернуты, трещины виднелись на полу и стенах. Брошенные вещи. В какой-то момент я в нерешительности остановилась, думая, нужно ли в одиночку идти дальше? Но было тихо. И ночью никто не пытался на нас напасть. Зараженных в здании тоже быть не могло.
Анфилада залов в правом крыле. Длинная галерея в левом. В галерее десятки дубовых дверей, ведущих в кабинеты и переговорные, а напротив них высокие окна, из которых открывался вид на город. Между оконными рамами – картины. Если постараться, можно было найти связующий между ними сюжет, завязанный на возвышении человека посредством злата, драгоценностей и денежных пачек. Специфический выбор для подобного места.
Я замерла у последней картины. Вернее, перед тем местом, где она должна была находиться. Вместо холста в добротной раме на бархатистой темно-оливковой стене растекшаяся кровь. Не брызги. Не отпечаток. Будто бы чью-то голову разбили об это место. Многократно. Можно было различить налипшие к кровяным сгусткам волосы.
Отшатнулась. Потеки старые, впитавшиеся в настенное покрытие. Объемные. Тошнота подкатила к горлу. Глаза опустились, вслед за потеками, к полу, к ковру, – тянущиеся следы начинались отсюда.
Шаги раздались справа. Заведя руку к пистолету, я резко обернулась. В мою сторону неспешно направлялся Виктор.
– Прошу прощения, если напугал, – сказал он мягко, показывая пустые руки в символ своего дружественного отношения. – Заметил, что Вы рассматриваете полотна…
– Решала немного осмотреться. А искусство, знаете ли, всегда притягательно, пусть порой и безобразно, – и кивнула в сторону кровавого следа, не спуская глаз с Виктора и ожидая его реакции. Губы его дрогнули в улыбке.
– Можете не увиливать и задавать вопросы напрямую. Если на какие-то я смогу ответить, то с радостью это сделаю. Мы, увы, не в том положении, чтобы разыгрывать хитроумные игры кабинетной дипломатии, – Бенар подошел ко мне, сцепливая руки в замок за спиной и смотря на кровавое пятно. – Один очень состоятельный человек заказал эти холсты, как иллюстрацию своего золотого (во всех смыслах этого слова) пути. Но последнюю картинку, где он восседал на троне из оружия, денег и человеческих голов, как Вы видите, отсюда убрали. Оставили след его собственной головой, как иллюстрацию реального завершения сей истории.
– Это дел рук почитателей Трех?
– "Почитателей"? Вам не кажется ваша формулировка несколько негативной?
– Вы увиливаете от ответа, потому что не знаете его, или все же решили разыграть борьбу кабинетной дипломатии?
– Прошу прощения, не удержался, – Виктор улыбнулся. – Пройдемся, Штефани? Вас ведь так зовут?
Виктор Бенар. Когда он показался мне аристократичным политическим игроком, я не слишком сильно ошиблась. Политолог, профессор с ученой степенью. Его слова о том, что большую часть своей жизни он проработал на Севере, меня тоже не удивили. Покинул землю обетованную он около восьми месяцев назад, когда начался активный следственный процесс против Хорста. Сама судьба вывела Бенара из западни, – буквально на следующий день после того, как он пересек границу, таможенные барьеры вокруг Севера захлопнулись. Поначалу по политическим мотивам, но, кто знает, может и по другим, более значимым причинам: по словам Виктора, в информационное поле уже стали просачиваться сведения о вспышках смертоносной инфекции.
Скрываясь от жнецов, в списках политического сыска которых мелькало имя Виктора Бенара, он прибыл сюда, к брату. Себастьяну не было и тридцати лет, Виктор называл его "горячей сумасбродной кровью", которая все никак "не могла найти своего призвания". Младший Бенар подрабатывал всякими халтурами, с детства наученный делать деньги из воздуха; его жена такого умения не оценила, и покинула Себастьяна одного, забрав дочь и грудного сына. Но братья на произвол судьбы не остались, связи Виктора помогли: под свое крыло Бенаров взял Грин. В этот момент в голове моей пронесся вчерашний вопрос Виктора: "который?". Не медля, я задала его же. Мужчина довольно улыбнулся, деликатно ответив: "Джон. Здесь следовало бы вновь обратиться к той чудной коллекции полотен, но сначала разговор наш должен коснуться Трех. Вопрос деликатный, понимаю, и явно не тот, который следует задавать в приличном обществе; наше сердце ведь не всегда принадлежит тому, чему мы служим… Впрочем, интересоваться выборами души и сердца некорректно, а официально "Горгона" служит власти Трех, так что вопрос действительно получится некстати. Хотя, если позволите, мне доподлинно известно, что самые рьяные сторонники нашего Правительства отчаянно критикуют вашу группу за самовольничество и чрезмерную свободу. Но можно ли покушаться на волю символа, ковавшего в свое время оплот для идеологии?"
Мы обошли второй этаж резиденции по кругу, спустились вниз и вышли через черный выход на улицу. Я старалась быть максимально вежливой и учтивой, а еще вполне сносно разыгрывала роль неосведомленной и крайне любопытной девушки. Говорила мало, лишь задавала наводящие вопросы и конкретизировала определенные детали. Осторожно уточнила, почему Виктор с такой легкостью рассказывает обо всем. Последовал спокойный ответ, мол, тайны-то в этой информации никакой и не было, а если "Горгоне" это чем-то поможет, будет замечательно; жить хотелось сильно, а "лишние угрозы лучше минимизировать". Бенар сообщил, что готов к любому сотрудничеству, чтобы обезопасить себя и ни в чем не повинных людей.
Солнце поднималось выше. Даже немного припекало. На улице безветренно, погода ласковая и приветливая.
Второго таинственного Грина звали Иммануил. Родной брат Джона, состоятельный аристократ и истинный сын своих родителей, ставивший выгоду во главу угла. Роскошь резиденции, шикарная парковая зона у въезда в город, строительство ветряных электростанций в °13-16-8-28 – все это его рук дело. И если Джон (во всяком случае официально) был слугой Трех, то Иммануил стал значимой фигурой анархичной борьбы, создав себе образ жесткого, грубого и аморального человека, способного добиваться своего негуманными методами. На остатках богатого наследства родителей Иммануил построил собственное наследие, занявшись черным рынком и очень преуспев в нем. Почему же °13-16-8-28 постарались сровнять с землей? Ни столько в этом сыграла роль апокалипсическая инфекция, сколько незаконное сосредоточение товаров и оружия, курсирующих по преступным артериям; и если бы все они вели к Трем, то проблем бы не возникло, но Иммануил в свое время поддерживал и спонсировал (один из многих других) борьбу Штиля, а потому исход и самого "преступного князя", и города был предрешен еще до восстания мертвецов.
– Поговаривают, что Иммануила убили его же приближенные, когда началась эвакуация, паника и неразбериха, – тяжело закончил Виктор, закуривая сигару. – Я знал его, как брата Джона. Это был специфический и очень неоднозначный человек. Неординарный, талантливый по-своему, но слишком любивший риск. Возможно, продолжи он заниматься всем по-тихому, так бы и остался незамеченным и живым; но выступления Хорста многих подоткнули к открытому заявлению о себе, и удавка затянулась.
– Осталось понять, на чьей именно шее, – я остановилась, круто оборачиваясь к Виктору; но мою фразу он сощурился, с каким-то новым интересом всматриваясь в мое лицо. С секунду я молчала, обдумывая все услышанное. – Вы полагаете, что в резиденции остался кто-то из людей Иммануила?