скачать книгу бесплатно
– Я выиграла, я выиграла! – с восторгом кричит Минни.
И Аликс не спорит с ней. Ведь она старшая и должна уступать любимой сестренке.
Целый день он провел в компании Минни, ее братьев и сестер. В этом давно оставшемся в прошлом мире, среди людей, которых уже нет, среди их переживаний, минувших и забытых мелочей, из которых состояла их жизнь.
Оставаясь незамеченным, он наблюдал за их игрой, радуясь вместе с ними солнечному теплу, щебету птиц в густой кроне деревьев, тому, что они так юны, беззаботны и вместе, а жизнь так прекрасна, удивительна и добра к ним.
Но, как говорится, делу время, а потехе час. Отдохнули после надоевшего французского, после брюзжания Жана, всегда недовольного результатами занятий, недолго порезвились на солнышке – и снова за дело. Вон на краю полянки их любимая Элизабет, которая преподает им музыку, уже призывно машет рукой.
– Девочки! – кричит она. – Заканчивайте свою игру! Вас ждут Моцарт, Гайдн и Шопен! Мойте руки – и в класс!
Она молода, стройна и по-своему красива. Ей самой-то, наверно, нет еще и двадцати. Она и сама была бы рада, забыв про урок, вместе с девочками порезвиться на этой полянке. Но нельзя: положение обязывает казаться взрослее, чем не самом деле, быть строже, чем хочется, и не забывать о том, что эти милые девочки ей не ровня, они принцессы, а она всего лишь простая учительница музыки и оказаться в этом дворце ей довелось лишь по счастливому стечению обстоятельств.
И несмотря на то, что она знает, чувствует, как эти девочки привязались к ней, наверно, даже полюбили ее, стоит лишь на минуту забыть о том, какая пропасть лежит между нею и обитателями этого дворца, сделать неверный шаг, как все двери для нее будут закрыты. Поэтому нельзя расслабляться, нужно казаться взрослой, рассудительной и строгой. И она искренне думает, что это у нее получается, не зная о том, что девочки-то давно разглядели в ней ту, настоящую, потому и полюбили, и слушаются беспрекословно, и играют в эту предложенную ею игру – строгой учительницы и прилежных учениц…
А еще в этот день он поприсутствовал на занятиях по истории и географии, посидел в сторонке, наблюдая за тем, как Минни и Аликс под руководством известного датского художника, сидя за самыми настоящими взрослыми мольбертами, явно соревнуясь друг с другом, старались перенести на холст раскинувшийся за окном пейзаж.
Но вот такой насыщенный событиями и делами, даже напряженный день подошел к концу. Обитатели замка отправились на покой, во всех залах и комнатах воцарилась тишина. А он остался в одиночестве в пустом зале наедине со своими мыслями и впечатлениями от увиденного и услышанного.
«Насколько непроста и наполнена самыми разными событиями и серьезными занятиями жизнь Минни, этой славной малышки! – с сочувствием думал он. – Но это можно понять. Ведь с самого рождения ее судьба была предрешена. Она обречена быть на самой вершине государственной и общественной жизни, и тем самым ей суждено быть в центре внимания миллионов людей. От ее знаний, душевных качеств, энергии, работоспособности будут зависеть судьбы этих миллионов подданных. А еще она должна быть хорошей, доброй и заботливой супругой и матерью. А еще, а еще, а еще… И понимание этого, способность к этой высокой миссии родители и наставники воспитывают в ней с самого раннего детства… Как хорошо, что мне посчастливилось побывать здесь, окунуться в эту жизнь, увидеть все своими глазами! Спасибо Минни, той Минни, которая явилась мне и открыла эту волшебную дверцу в свой мир… Но как же теперь выбраться отсюда? Где ты, Минни? Не забыла ли обо мне в круговерти своих, не доступных нашему земному пониманию, забот? Ведь если я целый день провел здесь, в датском королевстве, вдали от родины, от дома, то это значит, что я на целый день выпал из той привычной и понятной жизни… А что думает о моем исчезновении жена? Ведь она наверняка сходит с ума: был – и исчез! Может быть, даже уже обратилась в полицию и я объявлен в розыск. Хотя… Кто будет меня искать, кому я нужен, кроме нее!..»
– Минни, где ты? Ты не забыла обо мне в круговерти своих, не доступных моему пониманию, забот? Я хочу домой! – прошептал он, боясь спугнуть тишину замка.
– Не паникуй, я здесь, рядом, – вдруг услышал он знакомый голос.
Обернулся и увидел ее.
Минни стояла у окна, и ее силуэт отчетливо выделялся в голубоватом свете луны.
– Какие впечатления? Не напрасно окунулся в это время? Узнал что-нибудь новенькое, полезное для твоей работы?
– Конечно! О таком я не мог даже мечтать! Спасибо тебе.
– Значит, теперь домой?
– Хотелось бы. Жена, наверно, с ног сбилась, разыскивая меня. Был муж – и нет его!
– Не волнуйся, она даже не заметит твоего отсутствия. Ведь здесь только частица твоего «я», а там… Все как обычно, все идет своим чередом.
– Невероятно!
– Жизнь так устроена, что очень многое, что поначалу нам кажется совершенно невероятным, однажды становится возможным, а со временем даже обыденным. Пойми же наконец: вся бесконечность прошлого вмещается в мгновение настоящего, уходя вместе с нами в бесконечность будущего. Так было, так есть и так будет всегда. То, что вы там, в своем материальном мире, называете жизнью, всего лишь преджизнь, предыстория, начальная школа бытия, тернистый путь от крохотного комочка плоти – хранилища души – через все мытарства и бессмыслицы материального мира к ее высвобождению из ставшей лишней оболочки материи для самого главного – вечной, настоящей, одухотворенной жизни здесь, в ином, совершенном мире. В этом великий смысл мироздания. Эти знания даны всем мировым религиям. Они открыты для каждого, но, к сожалению, так много тех, кто не руководствуется ими в мирской суете, закрывая своей душе путь в бесконечность ее бытия.
– А ты?..
– Как видишь, мне посчастливилось и я здесь. Но мне еще многое нужно преодолеть, превзойти себя для того, чтобы… Словом, и для меня самое главное все еще впереди.
А теперь дай мне руку. Тебе пора возвращаться. Поздно уже…
Он послушно протянул руку и снова ощутил ее живое тепло. Хотел что-то сказать ей на прощанье, но облик Минни уже растаял в голубоватом свечении экрана компьютера.
Не без труда вернувшись к действительности, взглянул на часы, что висели перед ним на стене. Стрелки показывали то же самое время, что и до начала этих его странных странствий. Прислушавшись, услышал, как в соседней комнате жена тихо посапывает во сне.
– Но мы еще встретимся? – с надеждой едва слышно прошептал он в пустоту, словно боясь спугнуть что-то неуловимое, но очень важное.
– Да мы и не расставались с тобой. Ведь впереди еще так много разного – целая жизнь…
Он так и не понял, был ли это ее ответ или просто эта мысль пронеслась в его голове.
Глава II
Любовь… Любовь?
Как давно это было! Так давно, что теперь уже кажется, что и не было вовсе. Куда ушли, бесследно исчезли следы той жизни? Словно детский рисунок на песке, оставленный детской рукой и тут же смытый набежавшей волной морского прибоя. Простые детские радости, наивные забавы, первые открытия тысячекратно уже открытого предыдущими поколениями таких же девчонок и мальчишек, недавними пришельцами в этот загадочный, никогда и никем не познаваемый до конца мир и уже ушедшими из него, – для нее это не далекое безвозвратное прошлое, а всегда настоящее, стоит только закрыть глаза и…
Давно уже нет той милой девочки, что, затаив дыхание, слушала волшебную сказку провидца Андерсена. И самого сказочника давно нет, и тех дорогих и любимых, кто был рядом. Тогда и потом. И вот она осталась одна, совсем одна – на берегу Вечности, уже явственно ощущая ее холодное, щемящее усталое сердце дыхание, понимая, что сказка ее жизни – очаровательная и уродливая, веселая и страшная, такая долгая и такая стремительная – подходит к концу. И уже никому не будет позволено прочитать ее в подлиннике.
Она сидит в глубоком кресле на открытой веранде когда-то красивого и ухоженного, а теперь изрядно потрепанного временем дома. Плечи и колени ее укрыты теплым клетчатым пледом из верблюжьей шерсти. На крохотном круглом столике о правую руку – бокал красного вина, на коленях – открытый альбом с фотографиями. Бледное, изборожденное морщинами, но все еще хранящее следы былой красоты лицо ее обращено вдаль, туда, где холодные волны морского прибоя, набегая одна за другой, лижут гальку у подножия скал.
Стороннему наблюдателю покажется, что взгляд ее полуприкрытых глаз провожает последние, уже не греющие лучи склонившегося к горизонту сентябрьского солнца. Но никому не дано знать, какие картины ее долгой, близящейся к закату жизни предстают перед ее мысленным взором.
Кто она, эта маленькая, с усталыми, грустными глазами женщина? Куда незримо и неведомо для других уходит она своими воспоминаниями, оставаясь недвижною в этом кресле, лишь время от времени поднося к губам бокал вина или переворачивая страницу альбома и вглядываясь в ту или иную выцветшую от времени фотографию?
Хозяйка этой виллы в дачном пригороде Копенгагена не одинокая датская пенсионерка, просидевшая всю жизнь в унылом офисе, не ушедшая на покой, отрешившись от своего суетного, сиюминутного бытия, актриса вчерашнего черно-белого кинематографа, не богатая, пресыщенная жизнью вдова, пережившая супруга, владельца заводов, фабрик и банков. Она – дочь короля Дании Кристиана IX принцесса Дагмар, ставшая русской императрицей Марией Федоровной, супругой самодержца российского Александра III. Его дорогая, любимая Минни. И этот дом стал последним приютом в ее большой, яркой, полной самых невероятных событий жизни.
С легким вздохом она обратила взор на одну из фотографий.
Стройная, длинноногая девушка в легком светлом платьице стоит на ступеньке широкой крутой лестницы загородного царского дворца во Фреденсборге. Неужели это она? С озорной и одновременно пытливой улыбкой смотрит она на кого-то, не вошедшего в кадр. Сколько же ей было тогда – восемнадцать? Может быть, семнадцать? Да нет, пожалуй, и того меньше.
«Она была одета чрезвычайно просто, в светлом летнем платье с черным передником. Прическа совсем простая, гладкая коса поддерживалась сеткою. Маленькая головка чрезвычайно грациозно покоилась на стане невысоком, но необыкновенно пропорционального сложения. Светло-карие глаза поразили нас всех выражением ласки и кротости, а между тем пристальный взор пронизывал человека, на которого они были обращены», – вспоминал встречу с принцессой секретарь русского цесаревича Николая.
А вот другая фотография. На ней рядом с Минни стоит и сам цесаревич. Это их первая встреча. Тонкие черты лица, глубокие голубые глаза, высок, строен. Но явно что-то тайно тревожит его, словно мучит какая-то с трудом скрываемая боль.
Она знает, что этот немного странный юноша будет просить ее руки. А сердца… Это уж как случится. Ведь своего жениха Минни видит впервые.
«Впрочем, этот русский принц, конечно, не красавец из сказки, однако весьма мил, изыскан. И все же как-то… не уверен в себе, что ли?» – размышляет Минни, разглядывая своего суженого.
Ей даже стало жаль его. И она, желая подбодрить русского принца, приветливо улыбнулась и, сделав шаг навстречу, протянула руку для поцелуя.
– Я рада вас видеть, – сказала она. – Вы проделали такой большой путь. Но, слава богу, теперь вы здесь и сможете отдохнуть. А я постараюсь сделать все для того, чтобы вы чувствовали себя здесь как дома.
«Ведь он приплыл ко мне из далекой, загадочной страны. Совсем как тот прекрасный принц из сказки моего друга Ганса», – подумала юная принцесса.
Минни ждала и одновременно боялась этой встречи. Ведь она ничего не знала о нем и очень мало – о том неведомом царстве, которое вместе с предложением руки этот сказочный принц собирался подарить ей.
Да и о самой любви она знала лишь из добрых сказок и старых французских романов. Но придет ли такая же большая любовь к ней и будет ли она так же счастлива с этим принцем, который стоит сейчас перед ней?..
Пришло время, и он здесь. И что же?..
Она, конечно, была уже почти взрослой и догадывалась, что, скорее всего, все будет не совсем так волшебно и ярко, как в сказках Андерсена. Но она будет очень стараться полюбить его. И они вместе взойдут на большой красивый корабль, который понесет их по морским волнам в далекую страну, где они будут жить долго и счастливо. А иначе зачем жить?
И для него, и для нее это был первый урок любви. Или влюбленности? Или, может быть, ожидания любви? Нет, скорее всего, надежд на нее. Ведь принцессы и принцы только в сказках женятся и выходят замуж по любви. Суровая проза жизни, интересы государства и правящих династий не оставляют ей места. Дети монархов – наследники и наследницы престолов – почти всегда отдаются в жертву политическому расчету.
И это сватовство не было исключением. Для обеих царствующих семей брачные узы их представителей были выгодны в политическом, военном и многих других аспектах. Так Минни и Николай стали заложниками глубокомысленных замыслов их отцов-монархов. Они обречены были быть вместе, обязаны полюбить друг друга. И в их положении и их возрасте принять взаимную симпатию за любовь так просто. Тем более если нет другого выхода. Тем более если девушка так светла и так хороша, а юноша так изыскан и вовсе не лишен обаяния.
И вот эта первая встреча. Он – Николай, Никса, и она – Дагмар, Минни. Высокий визит, на который обе царственные семьи возлагают большие надежды. И две судьбы, которым надлежит на долгие годы слиться в одну. Датский король Кристиан IX, отец Минни, оказал наследнику российского престола, которому скоро предстояло стать супругом его любимой дочери, самый почетный и самый теплый прием.
Торжественный и щедрый обед, знакомство с дворцом и его окрестностями… Но все это лишь необходимый светский ритуал, некое красивое обрамление главного, того, что было целью этого визита, – не встречи двух молодых людей, не их знакомства и не их хотя бы взаимного расположения, а обеспечения надежного и прочного союза двух государств, России и Дании, укрепления их могущества на мировой арене.
В те редкие часы, когда молодые оставались наедине, они без устали вели незатейливые, но так волнующие обоих разговоры, стараясь как можно больше узнать и лучше понять друг друга. Николай рассказывал ей о своей недавней поездке по городам России, о том, как живут люди в его стране, о красоте ее природы, о горах Кавказа и просторах Сибири, южных красотах Крыма и пустынях Азии… А еще они со смехом вспоминали совсем недавние для обоих детские шалости…
Она, затаив дыхание, слушала его и рассказывала о своем. А он втайне любовался ею, стараясь представить эту почти незнакомую, но такую милую девочку своей супругой.
Но временами Минни замечала, что, беседуя с ней, Николай вдруг отвечал невпопад, уходил в себя и лицо его искажала гримаса боли. Дагмар не решалась его ни о чем спросить, но чувствовала, что его что-то тяготит, ей даже казалось, что и она вместе с ним начинает испытывать эту непонятную тайную боль.
А дело было вот в чем.
Это случилось в Красном Селе, что под Петербургом. Во время военных учений, на скачках, Николай упал с лошади и сильно ушиб позвоночник. Врачи, осматривавшие его, не нашли в этой травме ничего опасного, посоветовали лишь несколько дней отлежаться в постели. Никому и в голову не пришло, что с наследником случилось что-то серьезное. Однако врачи ошиблись. Со временем боли в спине обострились, состояние его ухудшилось. У Николая пропал аппетит, он похудел, стал быстро утомляться, его мучила бессонница. Придворные эскулапы, обследовав его и глубокомысленно наморщив лбы, не придумали ничего лучшего, чем посоветовать ему пройти курс закаливания. Однако он раз за разом откладывал эти процедуры.
«Авось пройдет, – думал он, – время – лучший лекарь».
– Признайтесь, Никса, я вижу, что вас мучит какая-то нестерпимая боль, – наконец, во время прогулки, когда вдруг ее спутник неожиданно побледнел и, схватившись за грудь, поспешил присесть на первую попавшуюся на их пути скамейку, решилась спросить его принцесса.
– Нет-нет, Минни, это не стоит вашего внимания. Сейчас все пройдет, – превозмогая боль, попытался успокоить ее цесаревич. – Это всего лишь результат моего морского путешествия. Я полагаю, продуло меня, когда я сидел на палубе корабля, любуясь ширью и величием и, как мне казалось, одухотворенностью морской стихии. Я ощущал непреодолимую мощь ветра, могучее дыхание набегающих одна за другой волн и, завороженный, не в силах был покинуть палубу…
Чтобы отвлечь ее, переменить тему, бережно взял маленькую ручку принцессы в свои ладони, близко-близко склонившись к ней, так, что ее волосы коснулись его щеки, и прошептал:
– Ах, моя дорогая Минни, какое счастье, что я здесь и что я встретил вас. Вы такая… Я увидел, понял, что вы прекрасны не только своей внешностью, но и своей сутью, своею душой. Я прибыл сюда, лишь выполняя сыновний долг и волю отца, но, встретившись с вами, понял, что на самом деле могу обрести с вами свое счастье. Скажите мне откровенно, вы дадите согласие стать моей женой, если я попрошу вашей руки?
От неожиданного вопроса у нее перехватило дыхание.
– Ах, Ники, вы такой… такой славный, такой милый… – прошептала Минни. – Я, право, не знаю, что вам сказать. Все происходит как-то слишком быстро, стремительно. И у меня в голове такая путаница! А на сердце… Признаюсь, я еще не поняла, что подсказывает мне мое сердце.
Николай не стал торопить с ответом юную принцессу.
«Неужели я и правда влюбился в эту милую девушку?» – подумал он.
«А ведь, пожалуй, он мне нравится, этот русский принц! – подумала она. – И я даже смогу когда-нибудь его по-настоящему полюбить».
В тот же день Николай отправил матери, императрице Марии Александровне, гостившей в то время вместе с супругом на ее родине в Дармштадте, восторженное письмо, в котором писал, что Минни тронула его сердце и он, похоже, даже влюбился в эту юную датскую принцессу.
Конечно, письмо сына обрадовало императрицу и ее супруга. Ведь эта поездка и это знакомство молодых людей были задуманы ими и родителями Минни давным-давно и с далеко идущими политическими планами. Но никто не рассчитывал, что их брак станет не только совместным проектом двух монархий, а еще и будет основан на привязанности или, может быть, даже любви их юных чад.
На прощанье Минни и Николай договорились о том, что не станут принимать скоропалительных решений и расстанутся на время для того, чтобы как следует разобраться в своих чувствах.
Покинув Данию, Николай отправился в Германию, где в то время находились его родители.
Приехав в Дармштадт, он взахлеб рассказывал отцу с матерью о том, какое впечатление произвела на него юная принцесса, и о том, как она прекрасна и что с этой первой встречи она покорила его сердце.
– Вы не поверите, но на время я даже забыл о своей болезни! – слукавил он, не желая расстраивать родителей рассказом о том, что у него были сильные приступы боли и Минни это заметила. – Боли, мучившие меня до встречи с принцессой, отступили!
Предчувствие любви окрылило его, а мысли о предстоящей свадьбе придавали сил. О недавнем недомогании свидетельствовали теперь лишь чрезвычайная бледность и временами накатывающая слабость.
– Если бы ты знала, – говорил он матушке, – как я счастлив! Совсем скоро я стану мужем, а она станет моей женой. У нас появятся дети, а вы будете радоваться внукам и баловать их так же, как в детстве вы баловали нас. И мы будем жить долго и счастливо!.. Когда она была рядом, мое сердце подсказывало мне, что мы непременно должны быть вместе. Она прекрасна! Я смотрел ей в глаза и видел ее душу, чистую и светлую, – восторгался наследник. – Теперь я живу лишь мечтами о нашем будущем.
– Вот и славно, долг и любовь не стали на этот раз спорить друг с другом. Значит, ты будешь счастлив, а мы счастливы за тебя, – рассудительно заметил отец.
– А я рада, что у меня будет такая милая невестка, – поцеловав сына, растроганно добавила мать. – Ведь мы с твоим отцом знаем Минни с самого детства, с тех пор, когда она была еще совсем крошкой. И полюбили ее. Тогда же, много лет тому назад, я сказала королеве Луизе, своей кузине, что хочу, чтобы Минни стала членом нашей семьи.
А в Копенгагене в это время, готовясь к новой встрече с русским принцем, Минни принялась за книги о России, даже стала изучать русский язык. Она знала, что скоро Николай снова прибудет во дворец, чтобы на этот раз просить ее руки. Она то плакала, когда ее никто не видел, представляя себе, что не за горами тот день, когда ей придется расстаться с родителями, с родным домом, с родиной, то радовалась, представляя себе новую, самую настоящую взрослую жизнь с любимым мужем. Минни верила, что ее будущий супруг станет для нее самым любимым, самым дорогим и близким человеком. Так должно быть и так будет.
В сентябре окрыленный родительскими напутствиями Николай снова прибыл в Копенгаген.
Выслушав наследника русского престола, король Кристиан IX и королева Луиза сказали, что, конечно же, они будут рады породниться с династией Романовых, но последнее слово все же должно принадлежать их дочери.
И вот – решающая, волнительная встреча двух виновников всей этой суеты, двух полудетей, полувзрослых, двух метущихся сердец. Родители тактично оставили их одних.
Сентябрьский денек выдался на редкость теплым, солнечным. Минни с Николаем вышли в парк. Пройдя тенистыми аллеями, устроились в беседке в тени старых, уже пожелтевших листвой лип.
Долго неловко болтали о пустяках, думая совсем о другом, но не решаясь заговорить о том, что волновало теперь каждого из них, что должно было открыть новую страницу в их жизнях. Наконец, сильно волнуясь, Николай, слегка коснувшись руки своей избранницы, заговорил о главном.
– Принцесса… Дорогая Минни… Я очень волнуюсь, и, если я буду сбивчив и не очень последователен, не судите меня строго. Наша первая встреча была так коротка, но эти несколько дней, что мы были вместе, стали для меня… они сделали меня невероятно счастливым. Ведь я ехал сюда всего лишь для того, чтобы выполнить волю родителей и исполнить свой долг перед отечеством, но, едва увидев вас, я понял, что ко мне пришла любовь. Это было так неожиданно! И мой долг обернулся надеждой – робкой надеждой на счастье, которое вы можете мне подарить. Я хочу, чтобы вы всегда были рядом со мной, потому что я уже не мыслю своей жизни без вас. Станьте моей женой, – глядя ей в глаза, сбивчиво говорил он.
От нахлынувшего вдруг смятения, побледнев и опустив глаза, Минни долго не могла проронить ни слова.
– Почему вы молчите? – встревоженно спросил Николай. – Ответьте же что-нибудь!
– Ах, милый Никса! Если б вы знали, что сейчас творится в моей душе, какие противоречивые чувства владеют мной!.. Я знала о предстоящем разговоре и ждала этих ваших слов… Я хочу сказать «да», но не могу. Я в полном смятении, – прошептала она. – Вы такой хороший… Мне кажется, что и я вас полюбила… Или могла бы полюбить. Нет, нет, конечно полюбила! Но как же вся моя прежняя жизнь?! Моя любимая матушка?.. Мои братья и сестры?.. Все, все, что мне дорого, чем я жила до сих пор? Ведь Россия – это так далеко и так… непонятно для меня! Мне страшно!..
– Минни, дорогая моя! Не волнуйтесь, вы не будете там чужой! Я сделаю все для того, чтобы вы не чувствовали одиночества, были счастливы. Мои родители – вы, наверно, это знаете – души в вас не чают с тех самых пор, когда вы были еще совсем крошкой. А ваши родители, братья, сестры… Мы, конечно же, будем их навещать. И они нас тоже. Ведь на самом деле Россия не так уж и далеко. Это только так кажется. Вы привыкнете, она станет вашим вторым домом, а вы в этом доме когда-нибудь станете доброй, милой и рассудительной хозяйкой.
– Что ж я могу сказать… Я в такой растерянности… Я согласна, согласна…
Николай порывисто привлек ее к своей груди и, совершенно неожиданно для нее и для себя самого, поцеловал.
– Дагмар… Моя милая Минни… Я увезу вас далеко-далеко. И вы будете только моей, – шептал цесаревич, словно в забытьи.
Она не противилась, доверилась ему, только все время повторяла:
– Вы такой хороший, Никса, но отчего же, отчего же мне так страшно…
Она и сейчас, спустя, кажется, целую вечность, сидя здесь, на этой веранде, ощутила на губах тот самый, первый в своей жизни, такой неумелый, сладкий и такой жгучий поцелуй. Теперь она знала, что это не был страх перед неизвестностью, перед новой, неведомой ей жизнью – это было предчувствие беды.
Тем же вечером было объявлено о помолвке молодых. И во дворце поднялась невероятная суета. По этому радостному поводу был дан праздничный ужин.
Именитые гости…
Шампанское…