Папа, не люби ее

— Нам хватит, — сказал я.

Уверенность оказалась преждевременной.

Софья сняла куртку, и я увидел, что волосы у нее не темные, а каштановые, с рыжиной возле висков. В подъезде свет был плохой. Теперь я отметил эту разницу с нелепым удовольствием: будто узнал о ней что-то важное.

Мы заказали чай. Мне после воды вдруг захотелось сладкого, и я взял два куска морковного пирога.

— Я не обещала помогать, — сказала Софья.

— Это на случай, если первый окажется слишком маленьким.

Они оказались одинаковыми. Софья посмотрела на мой второй кусок, потом на меня.

— Трудная ситуация.

Я подвинул тарелку к ней.

Она рассказала, что приехала в Псков в июле. До этого жила в Петербурге, а работу перевела на удаленный режим еще раньше.

— Почему сюда?

— Потому что здесь однажды понравилось. Я сначала думала, что это плохое основание для переезда. Потом поняла, что хорошего у меня все равно нет.

— И понравилось второй раз?

— Пока да. Только батарейки сложно пристроить.

Я спросил про работу. Оказалось, она редактировала переводы руководств и инструкций. Порой спорила с переводчиками из-за одного слова полдня.

— У меня половина работы начинается после того, как кто-то неправильно прочитал инструкцию, — сказал я.

— Может, она плохо написана.

— Там крупными буквами: не открывать.

— А почему нельзя, объяснили?

— Потому что сломается.

— Вот так и надо писать.

Я попытался возразить. Она выслушала и спокойно разнесла мои доводы на части. Я поймал себя на том, что мне нравится не соглашаться с ней. Давно не было разговора, в котором от меня не ждали решения, подписи или ответа, купил ли я молоко.

— Вы давно в этом доме? — спросила Софья.

— Одиннадцать лет. После свадьбы переехали.

Я взял чашку. Поставил обратно.

— Жена тогда хотела квартиру ближе к центру. А я считал, что машине нужен нормальный двор.

Софья ничего не сказала. Я посмотрел на нее.

— Моя жена умерла три года назад.

Слова прозвучали отчетливо и слишком громко. За соседним столом мальчик ронял ложку, девушка за стойкой двигала стулья. Все происходило как прежде.

— Мне жаль, — сказала Софья.

Я кивнул.

— А Лера?

— Со мной. Ей десять.

— Я помню. Ключ.

— Да. Ключ.

Я приготовился к вопросу, как это случилось, или к словам о том, какой я молодец. Софья взяла вилку и сдвинула к себе последний кусочек пирога.

— Завтра у вас будут болеть плечи, — сказала она. — После такого перерыва надо было начинать медленнее.

Я посмотрел на нее, потом рассмеялся.

— Вы видели?

— Трудно было не заметить.

— Я думал, убедительно отдыхал.

— Очень. В какой-то момент даже стало тревожно.

Без десяти восемь позвонила Тамара Ильинична. Я сразу поднял телефон.

— Все хорошо? — спросил.

— Конечно. Лера говорит, ты шапочку взял с собой?

— Взял.

— А то она нашла в коридоре и волнуется.

Я посмотрел на сумку. Свою шапочку я действительно забыл; в бассейне пришлось купить другую.

— Это старая. У меня новая.

Из трубки донеслось Лерино:

— Пусть не покупает больше! Они же одинаковые!

— Передайте ей, что я слишком поздно об этом узнал.

Софья смотрела в окно, пока я разговаривал. После звонка спросила:

— Вам пора?

Мне было пора. Я хотел посидеть еще.

— Еще десять минут.

— Тогда расскажите, как выглядит лифт, который слишком задумчиво останавливается.

Оказалось, я уже успел рассказать ей про тот вызов.

Мы вышли, когда девушка за стойкой начала выключать свет. На улице было прохладно. Софья подняла воротник.

— Подвезу?

— Мне до магазина. Пойду пешком.

Я кивнул и сразу почувствовал неловкость. Будто она отказала не от поездки, а от чего-то, чего я еще не успел предложить.

— До следующей среды? — спросила она.

— Будете плавать?

— Если вы обещаете не соревноваться с детьми.

— Ничего обещать не могу. Он первым начал.

Она улыбнулась, пошла к переходу и обернулась уже возле светофора:

— Спасибо за пирог.

Я стоял у машины, пока не загорелся зеленый.

Дома Лера изучала новую шапочку и ворчала, что у нас теперь ненужные расходы. Я согласился с замечанием, убрал шапочку в сумку и впервые за долгое время заранее подумал, какой будет следующая неделя.

Глава 4. Обычный мужчина

Во вторую среду я знал, сколько кругов проплывает Софья до короткого отдыха, и старался смотреть на часы, когда она снимала очки.

В третью спросил, свободна ли она в субботу.

Софья как раз натягивала куртку.

— В какую часть субботы?

— Вечером.

— Зависит от предложения.

Я держал пакет со шлепанцами и мокрым полотенцем. Более подходящей обстановки для приглашения на свидание можно было и дождаться.

— Поужинать. Без ограничения до восьми.

Она провела молнию вверх, потом опустила на несколько сантиметров.

— Это хорошее предложение.

Я позвонил Тамаре Ильиничне, когда вышел на улицу. Лера иногда оставалась у нее с ночевкой, особенно если они собирались утром печь блины или идти на рынок. На эту субботу ничего не было запланировано.

— Мне нужно уехать на вечер, — сказал я.

— По работе?

— Нет.

В трубке стало тихо.

Я слышал телевизор и отдаленный стук посуды. Мне захотелось добавить какое-нибудь объяснение. Что это ненадолго. Что ничего особенного. Что она все не так поняла, хотя Тамара Ильинична еще ничего не сказала.

— Приводи после обеда, — ответила она наконец. — Лера давно обещала со мной разобрать книжный шкаф.

— Спасибо.

— Глеб.

— Да?

— Только скажи заранее, когда заберешь. А то она будет ждать.

Я пообещал приехать в воскресенье к одиннадцати.

Лера приняла известие спокойно. Спросила только, можно ли взять камеру. Я напомнил про зарядку, а она посмотрела на меня с усталостью человека, которому объясняют очевидное.

В субботу я дважды сменил рубашку.

Первая оказалась слишком похожей на рабочую. Вторая имела складку поперек живота. Третью я купил еще при Даше, на чей-то юбилей, и обнаружил, что застегивается она хуже, чем помнилось.

Я позвонил Роману.

— Черная рубашка — нормально?

— На какой объект?

— На ужин.

Он помолчал.

— Ты издеваешься?

— Забудь.

— Не вздумай класть телефон. Ужин с человеком или в контейнере?

Через пять минут я узнал о своем внешнем виде все, чего не хотел знать, а Роман — о Софье ровно столько, сколько позволил я.

— Цветы будешь брать? — спросил он.

— Еще не решил.

— Возьми немного. А то у тебя получается как со всем остальным: или ничего, или сразу новый двигатель.

Я купил пять небольших хризантем. В магазине мне предложили обернуть их в три слоя бумаги, но я попросил оставить один.

Софья вышла из подъезда в темно-синем пальто и остановилась, увидев букет.

— Это мне?

Я посмотрел на цветы.

— Теперь уже неудобно сказать, что другой соседке.

Она засмеялась. Взяла их обеими руками, понюхала и подняла на меня глаза. Я почувствовал себя настолько довольным, что сразу решил убрать это с лица.

В ресторан мы пошли пешком. Я выбрал место с небольшими столами, где музыка не заглушала разговор. Подготовился так тщательно, будто мне предстоял экзамен.

Софья заметила мою серьезность.

— Глеб, вы сейчас спросите про аллергию или про планы на жизнь?

— Сначала про аллергию.

— Нет.

— Отлично. Дальше пока не готов.

Она сняла пальто. Под ним было простое темное платье. Когда она убирала волосы за ухо, я увидел тонкую полоску кожи у шеи и забыл, какое блюдо собирался предложить.

— Вам помочь выбрать? — спросила Софья.

Я честно ответил, что да.

За ужином мы говорили о городе, о работе, о людях, которые на любой вопрос отвечают голосовыми сообщениями. Софья призналась, что сама иногда записывает, а потом удаляет и печатает текст, потому что не может слушать собственные «ну».

— У вас их почти нет, — сказал я.

— Откуда вы знаете?

— Вы же мне звоните.

Она улыбнулась, и я впервые за вечер перестал думать, все ли делаю правильно.

Мы вышли из ресторана в десять. Я предложил пройтись. Софья согласилась сразу.

Она рассказала о человеке, с которым прожила почти пять лет. Не называла его плохим, не перечисляла обвинений. Сказала только, что они долго готовились к жизни, которая все не начиналась.

— В следующем году переедем. После проекта съездим. Когда будет спокойнее, познакомлю с друзьями. Сначала я верила. Потом просто перестала спрашивать.

— Он не хотел?

— Наверное, хотел именно так. Я не сразу поняла, что могу хотеть иначе.

Мы шли рядом, и рука Софьи иногда касалась моей. Я мог взять ее за ладонь. Смотрел на мокрую дорожку и искал, что еще спросить.

— Вы часто говорите о Даше? — спросила она.

Я остановился.

— Нет.

Софья тоже остановилась.

— Со мной можно, если хочется.

Я опустил глаза. Ее ботинки были в мелких каплях, на подоле пальто темнела узкая полоса.

— А если не хочется?

— Тогда не надо.

Мне стало легче от того, что это оказался настоящий выбор.

У подъезда я все-таки взял ее за руку. Она не убрала ладонь. Несколько минут мы так и стояли, не поднимаясь к себе.

— Спасибо за вечер, — сказала она.

— Тебе спасибо.

«Тебе» получилось само. Софья заметила и чуть крепче сжала мои пальцы.

В лифте мы доехали до третьего. Я вышел. Она осталась внутри, придерживая букет у груди.

— Спокойной ночи, Глеб.

Я мог подняться с ней до пятого, мог сказать что-то еще. Вместо этого пожелал спокойной ночи и дождался, пока двери закроются.

В квартире было тихо. Ни школьного рюкзака посреди коридора, ни звука воды из ванной. Я повесил пальто и проверил телефон. От Тамары Ильиничны пришла фотография: Лера спала, отвернувшись от объектива, на полу лежала раскрытая книга.

Я написал спасибо.

Потом получил сообщение от Софьи:

«Цветы в воде. Пальцы тоже согрелись».

Я посмотрел на собственную ладонь и улыбнулся.

Утром встал раньше будильника. Успел вымыть пол, сходить за хлебом и все равно приехал к Тамаре Ильиничне на двадцать минут раньше.

Лера сидела в пижаме перед тарелкой блинов.

— Ты чего так рано?

— Соскучился.

Она подвинула мне край стула.

— Тогда садись. Бабушка много сделала.

Я сел рядом, ел остывший блин и рассказывал, что вечером гулял по набережной. Лера спросила, один ли.

— Со знакомой, — ответил я.

Тамара Ильинична подняла глаза от плиты. Я сделал вид, что не заметил.

— А, — сказала Лера и потянулась за вареньем.

Мне показалось, что все прошло хорошо.

Глава 5. Третья чашка

Через неделю я купил чай, который нравился Софье.

В магазин шел за хлебом, яйцами и пакетом для мусора. Возле полки с чаем остановился, вспомнил ее замечание о бергамоте и десять минут читал одинаковые коробки. Про мусорные пакеты вспомнил уже дома.

Лера заметила покупку сразу.

— Ты же такой не пьешь.

— Попробую.

Она покрутила коробку.

— Бабушка говорит, от него духами пахнет.

— Бабушка его не покупает. А я купил.

Дочь пожала плечами, достала хлеб и принялась рассказывать, что Улю пересадили на первую парту. Я слушал вполуха, потому что телефон в кармане дважды коротко завибрировал.

Софья спрашивала, не хочу ли я пройтись вечером.

Я не мог. У Леры в понедельник была контрольная, и мы договорились разобрать задачи. Можно было ответить сразу, но я ждал момента, когда дочь отвернется. Эта маленькая тайна почему-то делала обыкновенное сообщение похожим на поступок, который требовалось прятать.

«Сегодня дома. Математика».

Софья прислала картинку с измученным котом и написала:

«Сочувствую обоим. Тогда завтра созвонимся».

Я улыбнулся.

— Что там? — спросила Лера.

— Ничего.

— Ты смеешься.

— Картинка.

— Покажи.

Я протянул телефон. Ничего опасного в коте не было. Лера посмотрела, хмыкнула, потом прочитала имя над сообщением.

— Это которая ключи нашла?

— Да.

— А почему она тебе картинки присылает?

Я взял телефон.

— Общаемся. Она же соседка.

— Ты с дядей Сашей со второго не общаешься.

— Мы с ним редко видимся.

Это было правдой. Но Саше я не писал по вечерам и не искал повода лишний раз зайти.

Лера налила себе воды и ушла в комнату. Я поставил чай в шкаф, за старую банку с печеньем, хотя места впереди было достаточно.

В воскресенье днем к нам пришли Уля с мамой. Девочки хотели выбрать фотографии для школьной стенгазеты, а мы собирались выпить кофе, пока они спорят о голубях. Улина мама, Оксана, работала в аптеке и всегда выглядела так, будто только что досчитала чужие ошибки и теперь собирается немного отдохнуть от людей.

— Глеб, у тебя тут прямо уют, — сказала она, оглядывая кухню.

Я посмотрел на чистую плиту, занавеску и две засохшие крошки у хлебницы.

— Стараемся.

— Я бы одна с ребенком так не могла.

Она, вероятно, хотела сказать что-то хорошее. Я слышал это столько раз, что научился кивать, не разбирая продолжения.

Из комнаты донесся Лерин голос:

— Мама раньше тут цветы ставила.

Я замер с кофейником в руке.

Оксана посмотрела на подоконник.

— Красиво, наверное, было.

— Было, — ответила Лера.

Она стояла в дверях и смотрела на банку, в которой лежали карандаши.

Я сразу захотел оправдаться. Часть Дашиных цветов засохла еще в первое лето, когда мы часто уезжали к Тамаре Ильиничне и возвращались только за одеждой. Некоторые забрала соседка. Один горшок я долго пытался выходить, потом все-таки выбросил.

— Можно новые купить, — сказал я.

Лера вернулась к Уле.

Оксана перевела разговор на школу. Я был ей благодарен и одновременно злился, что теперь будет о чем подумать еще одному человеку.

Вечером Лера предложила поставить на подоконник рассаду. Я напомнил, что октябрь.

— Ну и что? Мы не на улицу.

— Давай узнаем, что можно.

— Ты опять потом скажешь?

Мне стало неприятно.

— Лер, я сейчас разговариваю.

— Я тоже.

Мы посмотрели друг на друга. Она первая отвела глаза. Я хотел позвать ее обратно, но у меня зазвонил рабочий телефон.

Софья позвонила, когда Лера уже легла. Я вышел на лестницу, чтобы не мешать дочери. Софья открыла дверь на пятом этаже.

— А вот ты где.

Я поднялся. В ее квартире пахло свежим хлебом и краской от недавно собранного стеллажа. В коридоре стояли две коробки, на полу лежала отвертка.

— Не справляешься? — спросил я.

— Справляюсь. Просто медленно.

Я все равно присел, посмотрел на крепления.

— Тут можно иначе.

— Можно, — согласилась Софья. — Но я сейчас не про стеллаж хотела.

Я встал.

Она смотрела на меня без улыбки.

— Ты все время думаешь, что пришел что-то починить?

— Наверное.

Софья подошла, взяла у меня отвертку, которую я успел поднять, и положила на коробку.

— Посиди со мной.

Мы пили чай за маленьким столом. Мне попалась чашка с желтой полосой, ей — белая с отбитой ручкой. Она держала ее за стенки, будто так и было задумано.

Я спросил, почему она не купит новую.

— Эта с переезда осталась. Привыкла.

Я подумал о коробке наверху шкафа и не стал ничего советовать.

Спустился домой через полчаса. На кухне в шкафу стояли две наши обычные чашки и старая Дашина, которую давно никто не брал. Я достал третью, гостевую, без рисунка, поставил рядом с чайником.

Утром Лера спросила:

— Кто у нас был?

— Никто.

— А зачем три?

Я посмотрел на чашки. Вопрос был простой, ответ тоже мог быть простым.

— Одну не убрал.

Лера молча переставила гостевую чашку в шкаф.

Глава 6. То, что я не рассказывал

Вечером после работы я встретил Софью у перехода. Она стояла под козырьком магазина и отряхивала с сумки мелкие капли.

— В прогнозе было сухо, — сказала она.

— Он для другого города.

— Там написано «Псков».

— Для другого Пскова.

Мы пошли к машине. Лера оставалась у бабушки до девяти: у Тамары Ильиничны ночевала сестра, приехавшая из Великих Лук, и дочь с удовольствием участвовала в разборе семейных новостей. Я обещал забрать ее после ужина.

У нас с Софьей было три часа.

Я привез ее домой, поднялся вслед за ней и впервые перестал делать вид, что у меня есть отдельное дело в ее квартире.