Верну тебя: Любой ценой

В этот момент в кармане завибрировал телефон. Я достала его. На экране светилось: «Артём». Сердце виновато ёкнуло. Я совсем забыла.

– О, чёрт, – пробормотала я.

– Что там? – Ника заглянула через моё плечо. – Артём? Тот самый милый инженер, который похож на грустного гения из кино? Ты же собиралась с ним сегодня…

– В театр. Да. Билеты у меня.

Я ответила на звонок.

– Привет, Тём. Прости, я…

– Рина, привет. Всё в порядке? – его голос, как всегда спокойный и ровный, сейчас был полон неподдельной тревоги. – Ты выбежала из офиса, ничего не сказав. Я волновался. Этот… Богатырёв… он тебя не обидел?

От его заботы на глаза навернулись непрошеные слёзы. Артём был полной противоположностью Марка. Тихая гавань после урагана. Надёжный, честный, добрый. Тот, кто никогда бы не подсунул мне кабальный контракт и не стал бы упиваться моей беспомощностью.

– Всё нормально, Тём, правда. Просто… день тяжёлый, – я потёрла висок. – Слушай, насчёт театра… Я, наверное, не смогу. Совсем нет настроения.

– Я так и подумал, – в его голосе прозвучало понимание, а не обида. – Ничего страшного. Сходим в другой раз. Тебе сейчас нужно отдохнуть. Может, привезти тебе что-нибудь? Твоё любимое фисташковое мороженое?

Я посмотрела на Нику. Она яростно мотала головой и беззвучно шевелила губами, складывая их в одно слово: «И-ди!»

– Нет, Тём, спасибо, я у подруги. Всё хорошо, – я запнулась, поймав испепеляющий взгляд Ники, и, набрав в грудь воздуха, сглотнула подступивший к горлу ком. – Знаешь что? Я передумала. Я очень хочу в театр. Давай встретимся, как и договаривались. Я просто… немного опоздаю.

Повесив трубку, я уставилась на подругу:

– Ты с ума сошла? Какой театр? Я хочу напиться, залезть под одеяло и умереть до утра.

– Вот именно этого он от тебя и ждёт! – Ника схватила меня за руки. Её глаза горели фанатичным огнём. – Он ждёт, что ты забьёшься в угол и будешь рыдать. Что ты отменишь все свои планы. Что вся твоя жизнь теперь будет вращаться вокруг него и его тирании. А ты этого не сделаешь! Ты наденешь своё лучшее платье. Ты сделаешь укладку и макияж. Ты пойдёшь в театр с красивым, умным мужчиной. Ты будешь смеяться над шутками в антракте и есть пирожное с кремом. Ты покажешь ему, что у тебя есть своя жизнь! Что он – всего лишь неприятная помеха, досадная рабочая проблема, а не центр твоей вселенной! Ты поняла меня?

Я смотрела на неё, и её слова, как кислород, наполняли мои лёгкие. Страх отступал. Ярость превращалась в холодную, острую, как бритва, решимость.

Она была права. Война началась. И первый бой я не имею права проиграть.

– Поняла, – твёрдо сказала я. – Ты права. Чёрт возьми, ты как всегда права.

– Вот это моя девочка! – Ника победно улыбнулась. – А теперь марш ко мне наверх, у меня есть сногсшибательное платье, которое на тебе будет сидеть как вторая кожа. И туфли, на которых можно убивать. В прямом и переносном смысле. Ты будешь выглядеть так, что если твой бывший тебя случайно увидит, то подавится собственной желчью.

В этот самый момент мой телефон, лежавший на стойке, снова тихо завибрировал. Не звонок, а сообщение.

Я бросила на экран беглый взгляд и замерла. Сердце пропустило удар, а потом рухнуло куда-то в пропасть. Воздух застрял в лёгких.

– Что там? – насторожилась Ника, увидев, как изменилось моё лицо.

Я молча развернула телефон экраном к ней.

Сообщение было с незнакомого номера. Но я знала, кто его отправил. Я чувствовала это каждой клеткой кожи.

«Надеюсь, твой инженер не слишком расстроится, когда ты отменишь ваше свидание. Не советую проверять моё терпение. Оно кончилось четыре года назад».

Кровь отхлынула от моего лица. Шок был настолько сильным, что я едва не выронила телефон. Он знает. Он всё знает. Он следит за мной. Это не просто игра в начальника и подчинённую. Это тотальный контроль. Паранойя. Клетка, о которой он говорил, оказалась гораздо меньше, чем я думала. Она была размером с мою собственную жизнь.

Ника выхватила у меня телефон, её глаза сузились. Её губы сжались в тонкую, злую линию.

– Ублюдок… – прошипела она. – Он поставил за тобой слежку. Этот подонок…

В ту же секунду колокольчик над входной дверью бара мелодично звякнул, извещая о новом посетителе. Мы обе резко обернулись на звук.

В дверном проёме стоял мужчина. Высокий, в безупречно скроенном тёмно-сером костюме, который, казалось, был его второй кожей. Знакомое лицо. Слишком знакомое. Холодные, умные глаза, вежливая, но хищная улыбка на губах. Станислав Клюев. Правая рука Марка. Его тень. Его верный пёс.

Он сделал шаг внутрь, и его начищенные до блеска оксфорды бесшумно ступили на старый деревянный пол. Он окинул взглядом полумрак бара, будто оценивая стоимость каждой бутылки на полке, и остановил свой взгляд на мне. Улыбка стала шире, но не теплее.

– Карина Андреевна. Вероника, – он кивнул Нике с вежливостью, от которой по спине пробежал холодок. – Добрый вечер. Прошу прощения за вторжение. Марк Викторович просил кое-что вам передать.

ГЛАВА 5

КАРИНА

– Послушай сюда, ты, офисный планктон в дорогой упаковке, – прошипела Ника, наклоняясь вперёд через стойку. Её зелёные глаза метали молнии, а голос был похож на шипение пролитого на раскалённую сковороду масла. – Твои поручения здесь никого не интересуют. Разворачивай свои лакированные ботинки на сто восемьдесят градусов и топай обратно в свой серпентарий. Передай своему хозяину, что его тут не ждут. Ни в каком виде. Даже в виде его говорящей болонки.

Я ожидала чего угодно: что он смутится, разозлится, уйдёт. Но Клюев даже бровью не повёл. Он лишь перевёл свой спокойный, изучающий взгляд на Нику. Смерил её с головы до ног – растрёпанные рыжие волосы, пирсинг в брови, чёрная майка с какой-то анархистской надписью, татуировки на руках. И в его глазах, на долю секунды, промелькнуло что-то похожее на… интерес. Почти научный.

– Вероника Смехова, – констатировал он, а не спросил. – Владелица бара «Пробирка». Авторская коктейльная карта, тридцать семь уникальных рецептов. Средний чек – две тысячи четыреста рублей. Высокие рейтинги на всех профильных сайтах. В криминальных сводках не замечена, но имеет два административных штрафа за нарушение режима тишины. Я ничего не упустил?

Ника замерла, ошарашенная. Я тоже. Он навёл о ней справки. Марк навёл о ней справки. Холодная дрожь пробежала у меня по спине. Они готовились. Они просчитывали не только меня, но и моё окружение.

– Ты… ты что, шпионил за мной? – выдавила Ника, её голос дрогнул от ярости.

– Я собирал информацию, – поправил Клюев с тем же невозмутимым видом. – Это часть моей работы. Необходимо понимать, с какими активами и пассивами мы имеем дело. Вы, мисс Смехова, очевидно, главный актив Карины. И одновременно – самый непредсказуемый пассив.

– Я тебе сейчас такой пассив устрою, что ты неделю сидеть не сможешь! – взревела Ника, начиная подниматься.

Я схватила её за руку.

– Ника, сядь. Не надо.

– Карина, он…

– Сядь, пожалуйста.

Она нехотя опустилась обратно на стул, продолжая испепелять Клюева взглядом.

– Можно мне присесть? – вежливо поинтересовался он, указывая на свободный барный стул рядом со мной. – Мой рабочий день тоже был длинным, а ноги у меня не казённые.

Не дожидаясь ответа, он плавно опустился на стул, положив на стойку тонкий кожаный портфель. Он двигался с какой-то хищной грацией, которая совершенно не вязалась с его образом клерка.

– Что вам нужно, Станислав? – спросила я, решив взять инициативу на себя. Хватит с меня роли жертвы.

– Марк Викторович просил передать вам это, – он открыл портфель и достал оттуда тонкую папку из дорогого картона. Точно такую же, как та, с моим рабским контрактом. Он положил её на стойку и пододвинул ко мне. – Он подумал, что в более спокойной обстановке вы сможете оценить его предложение по достоинству.

Я с отвращением посмотрела на папку.

– Я уже оценила. И достоинства там не нашла. Только шантаж и принуждение.

– Это вопрос терминологии, – пожал плечами Клюев. – В бизнесе это называется «мотивационная программа для ключевых сотрудников».

– В борделе это тоже как-то называется, но суть от этого не меняется! – встряла Ника.

Клюев снова посмотрел на неё. На этот раз в его взгляде читалось откровенное любопытство, как у энтомолога, обнаружившего новый, очень ядовитый вид насекомого.

– У вас на всё есть такое яркое сравнение, мисс Смехова? Должно быть, с вами очень интересно вести деловые переговоры.

– Со мной интересно пить текилу и обсуждать способы расчленения таких, как твой босс. А переговоры я не веду. Я сразу бью в морду, – огрызнулась она, но я заметила, что её щёки едва заметно порозовели.

– Заманчивое предложение. Возможно, в другой раз, – его губы тронула едва заметная усмешка. Он повернулся ко мне. – Карина Андреевна, откройте папку. Там не только контракт.

Я колебалась. Каждая клеточка моего тела кричала, что не нужно этого делать. Что это очередная ловушка. Но любопытство, смешанное с упрямством, взяло верх. Я протянула руку и открыла папку.

Сверху лежал мой трудовой договор. А под ним – несколько листов с эскизами. Моими эскизами. Ранними набросками к «Атланту». Теми самыми, которые я делала ещё для себя, для души, когда проект был лишь смелой идеей. Там была и та самая стеклянная крыша в виде раскрывающихся крыльев, и зимний сад на семидесятом этаже, и спиральный атриум – всё то, от чего пришлось отказаться по настоянию Павла Игоревича из-за «непомерного бюджета» и «технической сложности».

А на последнем листе, поверх моего эскиза панорамного лаунж-бара на последнем этаже, красным маркером было написано одно слово: «УТВЕРЖДАЮ». И размашистая, знакомая до боли подпись Марка.

У меня перехватило дыхание.

– Что это? – прошептала я.

– Это зелёный свет, – спокойно пояснил Клюев. – Марк изучил все ваши первоначальные идеи. Он считает, что урезать этот проект было преступлением. Он даёт вам полный карт-бланш. Любой бюджет. Любые технические решения. Он даёт вам не просто деньги. Он даёт вам возможность построить именно тот небоскрёб, о котором вы мечтали. Без компромиссов.

Я смотрела на свои собственные рисунки, на эту дерзкую красную надпись, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Это был удар ниже пояса. Гораздо более сильный, чем любая неустойка. Он не просто шантажировал меня деньгами. Он соблазнял меня моей же мечтой. Он предлагал мне не просто работу, а возможность сотворить чудо. И он знал, что для такого архитектора, как я, это искушение посильнее любого другого.

– Он… он думает, что может купить меня? Мой талант? Мою мечту? – мой голос дрожал от гнева и… чего-то ещё. От обиды. От того, что он так хорошо меня знал.

– Он думает, что гений не должен быть ограничен сметой, – поправил Стас. Он поднял руку, подзывая официанта, который испуганно жался в дальнем углу. – Мне, пожалуйста, двойной эспрессо. И счёт за столик – на меня.

– Мы сами за себя заплатим! – тут же рявкнула Ника.

– Не сомневаюсь, – кивнул Клюев, не глядя на неё. – Но это тоже поручение. Марк Викторович просил позаботиться о том, чтобы вечер у вас прошёл максимально комфортно.

– Ах ты… – Ника осеклась, подбирая слова. Она выглядела так, будто готова была запустить в него ближайшей колбой.

В этот момент я подняла на него глаза. Взгляд был тяжёлым, полным презрения.

– Передай своему боссу, – сказала я тихо, но отчётливо, вкладывая в каждое слово всю свою ненависть, – что если он думает, будто может купить всё, то пусть попробует купить себе новую совесть. Хотя нет, такой антиквариат ему не по карману.

Я захлопнула папку и резко отодвинула её на край стола.

Клюев выслушал меня с непроницаемым лицом. Он дождался, пока официант поставит перед ним крошечную чашку с кофе, сделал глоток. И только потом ответил, глядя мне прямо в глаза.

– Я передам. А вы передайте своей подруге, что её коктейль «Анти-козёл» действительно неплох. Но ему не хватает горечи. Как и её взгляду на жизнь.

Он встал, оставил на столе несколько крупных купюр, которые с лихвой покрывали наш счёт, и кивнул мне.

– Завтра в девять. Совещание по «Атланту». Марк ждёт от вас презентацию вашей первоначальной, смелой концепции. Он сказал, что с нетерпением ждёт рассказа о миланском прототипе. Он уверен, вы помните детали.

И он ушёл. Оставив за собой запах дорогого парфюма, недопитый кофе и звенящую тишину.

Миланский прототип.

Чёрт.

Он не просто соблазнял меня мечтой. Он доставал из прошлого наши общие воспоминания, как скальпели, и готовился резать по живому. Милан. Наша поездка на архитектурную биеннале пять лет назад. Бессонная ночь в отеле, когда мы, пьяные от вина и друг от друга, на салфетках рисовали небоскрёб будущего. Наш небоскрёб.

Ника выругалась. Грязно, сочно, вложив в одно слово всю свою ненависть к этому человеку и его боссу.

А я сидела, глядя на папку, и чувствовала, как ледяные пальцы страха сжимают моё сердце. Я думала, что это будет война на территории бизнеса. Контракты, чертежи, совещания. Какая же я была наивная.

Марк Богатырёв собирался воевать на моей территории. На территории моего прошлого. Моих чувств. Моей памяти.

И я поняла, что эта клетка, в которую он меня запер, была гораздо страшнее, чем я думала. У неё не было стен из стали и бетона. Её стены были сотканы из моих собственных воспоминаний.

И я не знала, как из неё выбраться.

– Что ты собираешься делать? – шёпотом спросила Ника, её былая воинственность испарилась, сменившись тревогой.

Я подняла на неё взгляд. И в моих глазах больше не было страха. Только холодная, звенящая пустота. И твёрдость стали, которую только что закалили в ледяной воде.

– Как что? – я пожала плечами. – Пойду в театр. А завтра – на работу. Буду делать вид, что всё в порядке. Буду работать. Он хочет получить свой небоскрёб? Он его получит. Я построю ему такой «Атлант», что он подавится собственным восторгом. А потом…

– А потом мы продадим твою почку, мою печень, заложим этот бар к чертям собачьим и выплатим ему эту неустойку! – решительно заявила Ника, снова обретая боевой дух.

– Нет, – я взяла со стола папку с эскизами и прижала её к груди. Она была тёплой. Живой. Моя мечта. Моё оружие. – А потом я заберу у него всё. Не только деньги. Я заберу его покой. Его уверенность. Его душу. Он хотел войны, Ник? Что ж. Он её получит.

ГЛАВА 6

КАРИНА

– Ты уверена, что хочешь шампанского? Может, лучше воды? Выглядишь бледной.

Голос Артёма, тихий и заботливый, пробился сквозь вату, заполнившую мою голову. Я моргнула, пытаясь сфокусироваться. Позолота, хрусталь и бархат театрального фойе расплывались в калейдоскоп, отражаясь в сотнях зеркал. Люди в вечерних нарядах скользили мимо, их смех и обрывки разговоров казались шумом далёкого прибоя. Всё это было нереальным. Слишком красивым, слишком правильным для того хаоса, что творился у меня внутри.

– Шампанского, – твёрдо повторила я, выдавив из себя улыбку, которая, наверно, больше походила на оскал. – Непременно шампанского. Сегодня нужно отметить… начало новой эры.

«Эры тотального контроля и изощрённого садизма», – мысленно добавила я, наблюдая, как Артём с сомнением кивает и направляется к гудящей толпе у барной стойки. Он был в идеально сидящем тёмно-синем костюме, который подчёркивал его высокий рост и широкие плечи. Умные, добрые глаза за стёклами очков в тонкой оправе смотрели на меня с такой неподдельной тревогой, что стало до одури стыдно. Он не заслуживал быть втянутым в эту грязь. Он заслуживал лёгкого, приятного вечера с женщиной, которая думает об опере, а не о том, как бы не совершить убийство с помощью шпильки для волос.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в пальцах. Решение пойти сюда было актом неповиновения. Маленькой личной войной, объявленной тирану. «Ты не сломаешь меня. Ты не отнимешь у меня мою жизнь», – мысленно повторяла я как мантру, как заклинание. Но его сообщение, пришедшее в тот момент, когда я уже выходила из дома, превратило этот акт неповиновения в прогулку по минному полю, где каждый шаг мог стать последним.

«Надеюсь, Лазарев не поскупился на билеты. Такой спектакль, как твоя новая свободная жизнь, лучше смотреть из партера. Наслаждайся. Пока можешь».

Он знал. Он всё знал. И он наслаждался этим. Он сидел где-то в своей башне из стекла и бетона, как паук в центре паутины, и дёргал за ниточки, наблюдая, как я барахтаюсь. И от этой мысли холодная, звенящая ярость придавала мне сил. Я не доставлю ему удовольствия видеть меня сломленной. Не сегодня. Не в этом театре.

Артём вернулся с двумя высокими бокалами, в которых весело искрились золотистые пузырьки.

– За новую эру, – он протянул мне бокал, его губы тронула тёплая улыбка. – И за то, чтобы она была лучше старой. Что бы там сегодня ни случилось, Рина, помни, ты не одна.

Я с благодарностью коснулась своим бокалом его. Звон хрусталя был коротким и чистым.

– Спасибо, Тём. Правда. Это для меня много значит.

Мы стояли у высокого окна, выходившего на ночную площадь, и молча пили шампанское. Его присутствие успокаивало. С ним было легко. Он не требовал, не давил, не пытался залезть под кожу. Он был как тёплый плед и чашка горячего чая в промозглый день. Полная противоположность урагану по имени Марк Богатырёв.

Третий звонок прозвенел пронзительно и настойчиво, вырывая из мыслей. Пора. Артём галантно предложил мне руку, и я, оперевшись на неё, позволила увести себя в бархатную полутьму зрительного зала. Наши места были в партере, в десятом ряду. Идеальный обзор. Слишком идеальный. Я невольно обвела взглядом ложи бенуара, бельэтажа, выискивая одну-единственную фигуру. Тщетно. Зал был огромен.

«Он просто играет с тобой, – сказала я себе. – Пугает. Его здесь нет. Он просто сидит в своём офисе и получает отчёты от своих ищеек».

Свет медленно погас, и из оркестровой ямы полились первые, тревожные звуки увертюры. «Кармен». Ирония судьбы была жестока. История о свободолюбивой, непокорной женщине и мужчине, чья страсть переросла в одержимость и привела к убийству. Очень в духе сегодняшнего дня.

Первый акт я почти не слушала. Я пыталась. Пыталась утонуть в музыке, в голосах, в ярких костюмах на сцене. Но моё тело было натянуто, как струна. Каждый раз, когда в зале кто-то кашлял или шуршал программкой, я вздрагивала. Я чувствовала себя дичью, на которую уже открыли охоту. И это было невыносимо.

– Пойдём в буфет? – предложил Артём, когда зажёгся свет и зал взорвался аплодисментами. – Или хочешь подышать воздухом?

– Давай пройдёмся, – я с облегчением поднялась. Ноги немного затекли от напряжения.

Мы вышли в фойе, которое снова наполнилось гулом голосов. Артём увлечённо рассказывал что-то об особенностях аранжировки, а я делала вид, что слушаю, кивая в нужных местах. И в этот момент я его увидела.

Он не просто стоял в толпе. Он был её центром. Эпицентром, от которого расходились волны почтительного внимания. Марк. В безупречном чёрном смокинге, который сидел на нём как вторая кожа. Белоснежная рубашка оттеняла лёгкий загар. Волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб и волевую линию бровей. Он выглядел как хищник, случайно зашедший на выставку породистых кошек. Опасный, чужеродный и завораживающий.

А рядом с ним, вцепившись в его руку тонкой ручкой, стояла она. Ангелина Воронская. Дочь того самого Воронского, ключевого инвестора. Известная светская львица, модель и, как утверждали злые языки, профессиональная охотница на олигархов. Высокая, платиновая блондинка с точёной фигуркой и лицом фарфоровой куклы. На ней было облегающее платье из серебристой ткани, напоминающее чешую экзотической змеи. Оно было настолько откровенным, что казалось, будто его нарисовали прямо на её идеальном теле. Она что-то скучающе говорила Марку, но он её не слушал. Он смотрел прямо на меня. Через всю толпу. И в его стальных глазах не было ни удивления, ни радости. Только холодный, тяжёлый триумф. Он не просто пришёл. Он привёл с собой оружие массового поражения. Чтобы показать мне моё место.

Сердце пропустило удар, а потом заколотилось с такой силой, что в ушах зашумело. Бежать. Единственная мысль, которая билась в голове. Схватить Артёма за руку и бежать отсюда без оглядки.

Но было поздно. Он уже двинулся в нашу сторону, легко и неумолимо разрезая толпу, как ледокол. Ангелина поплыла за ним, одаривая окружающих снисходительной улыбкой.

– Рина, какая неожиданная встреча, – его голос, низкий, бархатный, ударил по нервам, как разряд тока. Он остановился так близко, что я почувствовала знакомый до спазма в желудке аромат его парфюма. Сандал, горький табак и что-то ещё. Запах власти.

Он проигнорировал Артёма так демонстративно, словно тот был предметом мебели. Его взгляд скользнул по мне – от волос, которые я уложила в небрежный пучок, до простого, но элегантного изумрудного платья, которое так нравилось Артёму. Его глаза задержались на моём декольте, потом на губах, и на этих самых губах появилась едва заметная, хищная усмешка.

– Поразительно. Та же опера, что и пять лет назад. Помнишь, в Милане? В Ла Скала. Ты тогда была в красном. И мы сбежали после второго акта, потому что… – он сделал паузу, его взгляд стал интимным, почти осязаемым, – …потому что ждать до конца было выше наших сил.

Удар был точным и жестоким. Он вытащил из прошлого одно из самых ярких, самых сокровенных воспоминаний и швырнул его нам под ноги, на грязный паркет публичного унижения. Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а потом бросилась обратно, обжигая щёки.

Артём рядом со мной напрягся. Он шагнул чуть вперёд, пытаясь заслонить меня.

– Добрый вечер, – сказал он ровным, но стальным голосом. – Марк Викторович. Мы виделись сегодня в офисе. Я Артём…

Марк медленно, с оскорбительной ленцой перевёл на него взгляд. Смерил с головы до ног, как нечто незначительное. На его лице промелькнуло притворное узнавание.

– Ах да. Лазарев, кажется? – он протянул руку для рукопожатия, но жест был полон снисхождения. – Вы тоже… любите театр? Или просто составляете компанию даме?

Эта фраза, брошенная небрежно, была пощёчиной. Она низводила Артёма до уровня нанятого эскорта. Я увидела, как дёрнулся желвак на его щеке, но он мужественно выдержал удар.

– Я люблю и театр, и компанию Карины, – спокойно ответил он, пожимая протянутую руку. – Мы давно собирались сходить именно на эту постановку.

– Какое совпадение, – протянул Марк, не отпуская его руки и чуть сжимая пальцы. Я видела, как побелели костяшки Артёма. – Мы с Ангелиной тоже. Правда, дорогая?

Блондинка, до этого молчавшая, одарила нас ленивым взглядом хищной кошки, которой принесли недостаточно свежую сметану.

– Я предпочитаю балет, – протянула она капризно, глядя на меня так, будто оценивала стоимость моего платья и пришла к выводу, что оно с распродажи. – Но Марк сказал, что сегодня будет… особенный спектакль. Теперь я понимаю, что он имел в виду.

Её взгляд был полон яда. Это была не просто ревность. Это была ненависть женщины, которая чувствует в другой соперницу, даже если та давно сошла с дистанции.

– Тебе идёт этот цвет, Рина, – снова заговорил Марк, полностью игнорируя обоих спутников. Его рука легла мне на талию, на обнажённый участок спины в вырезе платья. Лёгкое, мимолётное прикосновение, от которого по коже пробежал табун огненных мурашек. Моё тело, предатель, дёрнулось, откликаясь на его ласку. – Он подчёркивает огонь в твоих глазах. Помню…

Я резко шагнула назад, вырываясь из его обжигающего плена. Моё сердце колотилось где-то в горле. Я заставила себя поднять на него глаза и улыбнуться. Улыбка получилась ледяной.

– Воспоминания – обманчивая штука, Марк. Они имеют свойство приукрашивать прошлое, – сказала я ровно, вкладывая в каждое слово весь холод Арктики. – Мне, например, тот вечер в Милане запомнился лишь тем, что у тенора был чудовищный акцент. А сейчас, если вы нас извините, мы бы хотели выпить кофе.

Я взяла Артёма под руку, разворачиваясь, чтобы уйти. Но голос Марка остановил меня.

– Одну секунду. Я просто хотел сказать, что рад видеть тебя счастливой, Рина. Правда рад. Лазарев, – он снова обратился к Артёму, и в его голосе зазвенела сталь, завёрнутая в бархат, – надеюсь, вы понимаете, какая ответственность на вас лежит. Карина – создание хрупкое. Её очень легко обидеть. Но ещё легче – разочаровать. Уверен, вы справитесь. В отличие от некоторых.

Это был прямой вызов. Угроза. И обещание. Он смотрел на Артёма, но говорил со мной. Он давал мне понять, что любой, кто встанет рядом со мной, автоматически становится его мишенью.

– Я справлюсь, – коротко ответил Артём. Его рука, которую я держала, была напряжена до предела.

– Что ж, не будем вам мешать, – Марк обнял Ангелину за талию, притягивая к себе. – Наслаждайтесь вторым актом. Говорят, финал в этой постановке особенно… кровавый. До завтра, Карина.