Читать книгу Жестокая сделка. Без права выбора (Мария Устинова) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Жестокая сделка. Без права выбора
Жестокая сделка. Без права выбора
Оценить:

4

Полная версия:

Жестокая сделка. Без права выбора

Ключ пригодится в отличие от телефона. Но я аккуратно убираю все на место. Под плиткой они лежали, и никто о них не знал. И еще полежат.

Я слегка воспрянула духом. Все плохо, но не безнадежно. Если что-то пойдет не так и Камиль не сможет помочь, будет запасной план. Нужно добраться до Сиротина. Его не обменяют точно. Может быть, Камиль поможет мне – я мать его ребенка. Сиротин всего лишь наемник. У него нет шансов.

Если я принесу ключ, может быть, он поможет выбраться. Он знает дом и умеет обращаться с оружием.

Даже не знаю, похоже это на план или я так себя утешаю?

Утром первым делом толкаю дверь.

Урод говорил, я могу выходить, если дверь открыта. Заперто. Не повезло. Она сама открывается через секунду, вчерашняя горничная вносит поднос. Рассматриваю ее, пытаясь понять, кто она.

Сначала помогала прессовать Алену.

Затем меня.

Знает про Урода.

Ведь не просто так она сюда попала.

Ей ближе к сорока. Вся ладная, с простым лицом, но за глазами видно душу. Сдержанную, дисциплинированную и спокойную. Это не горничная, а надзирательница в концлагере.

– Мне нужны свежие полотенца.

Она переставляет на столик булочки с ветчиной и кофе.

– Вы слышали?

– Я слышала, полотенца меняют через день.

– Я привыкла к чистоте, – возражаю я. – Поменяйте, пожалуйста, сегодня.

– Их меняют через день. Если недостаточно чисто, постирайте сами, – она направляется к двери.

Ну вот. Я же говорила.


Так с гостьями не обращаются.

– Ваш хозяин обещал, что вы не будете мне хамить. Он с вами не говорил об этом?

– Нет, – отрезает она, но уже не так уверенно.

– Я его гостья, а не ваша, – замечаю я.

О Сиротине лучше говорить с ее боссом.

Сажусь за столик, хочется есть – вчера я почти ничего не ела. Как и до этого. Не могла, когда меня разлучили с Соней.

Думаю, как она там и наворачиваются слезы. Плачет. Не ест. Как можно есть, когда твой ребенок голодает? Отщипываю кусочек булочки и вяло жую.

Кофе крепкий. Это хорошо. Помогает взбодриться.

– Хозяин сейчас придет, – раздается позади гробовой голос.

Горничная стоит в проеме со стопкой свежих полотенец.

Отлично.

Позади появляется массивная фигура.

Сжимаюсь, как лисица в капкане. Страшно и никуда не деться. При хозяине горничная смирнеет, как тень проскальзывает в ванную, чтобы оставить полотенца, и исчезает.

– Тебя ищут, – вздрагиваю от мрачного голоса. – Город в твоих ориентировках, а полиция прочесывает реку, ищет твое тело.

Вопросительно смотрю на него.

Зачем он это говорит?

– Это не Камиль баламутит воду, – продолжает он. – Ему в полицию нельзя, как и мне. Он иначе решает вопросы. И что же такой прыткий, кто пытается найти тебя? У тебя не было родных.

– Нет…

– И кто же это? – тоном, словно все знает, спрашивает Урод.

Глава 3

По спине бегут мурашки.

Я знаю, кто.

Когда Сиротин забирал меня, пытался замести следы: на берегу воды оставил мою одежду, фото Сони и мои любимые сережки. Недорогие, но они достались от мамы. Все знали, как я их люблю и ношу, не снимая. Он попросил меня зайти в воду и оттуда вынес на руках. Все пытался представить так, словно меня унесла река по течению… Пытался представить все так, что меня больше нет.

И только один человек знал, что сережек у меня не было. Еще до этого я отдала их Сиротину.

Я сама сказала Мирославу об этом.

В груди что-то вздрагивает. Урода бесит, что Мирослав не купился, как Урод рассчитывал.

– Понимаешь, милая, твоя смерть была на руку и мне. Тебя бы не искали, ты стала бы моей вечной пленницей.

О, боже…

Заметив блеск в глазах, понимаю, к чему он ведет.

Алина была его пленницей, правда было одно «но». Она все равно оставалась на виду. По его указке продавала недвижимость. С кем-то контактировала. Он выпускал ее в мир. Если бы все решили, что я умерла, то оказалась бы полностью в его руках. Он бы мог делать со мной все. Все, что угодно.

– Я бы мог тебя оставить, если бы Камиль от тебя отказался. Но оказывается, тебя ищет его брат, и баламутит воду.

Урод останавливается передо мной, сунув руки в карманы брюк.

Опускаю взгляд.

Не хочу смотреть в его лицо. И дело не в шрамах. Совсем не в них.

– И теперь мне снова придется достать Алину, чтобы она успокоила общественность, что хотя бы она никуда не пропала.

– Так она жива?

– Конечно, жива. Алина – моя комнатная собачка, милая. Наскучившая, но полезная. Я рассчитывал, что с тобой будет интересней.

– А знаете, – произношу, уставшая от его темных желаний и мрачного голоса. – Вы уже не сделаете мне хуже, чем делал Камиль.

Если он хочет, чтобы я была его пленницей, как Алина – пусть. Главное, Соня в безопасности. А я переживу все. Ну что он может? Держать в клетке, как Алину? Заставить выполнять свои прихоти? По шкале боли это не идет в сравнение с тем, что я уже пережила.

Боль за детей – самая сильная.

Она убивает заживо так, как не убивает ничего.

И знают об этом только те, у кого есть дети.

Он не в курсе, как я переживала, когда Соню похитили. И была на все готова, чтобы ее спасти. Знать, что дочь в безопасности – самая большая награда. Остальное не так страшно.

– Я бы поспорил с этим, милая, – он гладит по щеке, и я отворачиваюсь. – Алина долго из себя изображала неприступную крепость. С холодным видом корчила аристократку или принцессу, кто разберет, что у актрисы в голове. Но со временем она сдалась. И ты сдашься.

Только ты одного не учел.

У тебя нет этого времени.

Алину он мучил годами. Но тогда Камиль был в плену, а сейчас нет и он опасный противник.

Я тебя не боюсь.

– Алина не переживала то, что пережила я.

– Считаешь себя сильной? – он берет меня за подбородок и усмехается.

Зря.

Я сильнее, чем он думает. И не важно, что выгляжу, как девочка-ромашка.

– Еще увидим, – заключает он, и направляется к выходу.

Дверь захлопывается, а поворота ключа я не слышу.

Значит, можно выходить?

Он говорил, что если дверь не заперта, по дому ходить можно. С колотящимся сердцем хватают ручку двери и выхожу в коридор.

Урод оборачивается.

– Можно… – начинаю я.

– Ну, девочка? Смелее.

– Можно сходить к Сиротину?

Образ полумертвого мужчины никак не выходит из головы. Урод усмехается:

– Сострадание – похвальное качество для женщины. Можешь спуститься.

Иду за ним выждав несколько минут. Не хочу быть в его компании. Когда спускаюсь на первый этаж, его уже нигде нет. Но из дома Урод не выходит – из холла видно площадку перед домом и там его нет.

Куда идти помню.

Сворачиваю к двери в подвал.

Наверное, торопиться и делиться с ним планами не стоит. Еще не стоит. Нужно понять, в каком он состоянии. Дверь в комнату тоже не заперта. Не знаю, Урод успел отпереть ее или в принципе не закрывает двери. Сиротин не в том состоянии для побега.

– Привет, – шепчу, открыв дверь.

Сиротин в полу сознании. Лежит на спине, повязка свежая – много слоев бинта на груди. Надеюсь, его лечит настоящий врач.

Когда открываю, слегка приподнимает веки и пытается найти взглядом меня.

Даже голову поднять не смог… Я надеялась, ему не настолько худо.

– Эля? – бормочет он, когда приседаю у импровизированной постели. – Что ты здесь делаешь?

– Он разрешил к тебе зайти.

– Где он?

– Не знаю, – сглатываю. – Ушел.

Сиротин слегка расслабляется. У меня в голове миллион вопросов, но вместо того, чтобы расспросить его, просто его рассматриваю.

Раньше Сиротина я видела лишь в полумраке, да на казенном фото. Кожа бледная и подбородок в точках щетины.

– Дай попить.

Рядом с изголовьем бутылка с водой. Из горлышка тянется гибкая трубку. Подношу ее к пересохшим губам.

Он делает несколько жадных глотков, и хрипит:

– Я труп.

Он делает несколько жадных глотков.

– Я труп, – хрипит он.

– Не говори так! – прямая обреченность пугает. – Он сказал, тебя будут лечить…

– Вранье.

– Он так сказал! Потому что ты знаешь, как связаться с Камилем.

– Никто меня лечить не будет, – он закашливается, пытается перевернуться, но не может и оставляет попытки. – Подождут, пока не смогу выдержать допрос, допросят и уберут. Не будь дурой, Эля…

Сиротин привстает, пытаясь схватить меня за руку. Наши глаза оказываются рядом. У него они совсем пустые – говорят, такие глаза становятся перед смертью.

– Он абсолютно прав, – раздается позади скрипучий голос, и я вздрагиваю.

Урод стоит в проеме позади.

Вскакиваю и отступаю. Сиротин остается единственной преградой между нами. Только он и встать не может, слегка привстать, опираясь локтем – максимум, на который способен.

– Разве ты заслуживаешь большего? – продолжает Урод, рассматривая раненного, как кусок дерьма. – Ты был обязан мне жизнью. Раз я вылечил тебя, когда ты подыхал и никто не мог тебе помочь, то теперь могу забрать свою милость обратно. Твою жизнь.

– Пошел ты! – шипит Сиротин, огрызаясь, как раненый волк.

И уйти не может – слишком слаб. Но и огрызаться будет до последнего.

– Я бы прямо сейчас вытряс из тебя всю правду и утром пустил бы пулю в лоб, – заканчивает Урод. – Но планы слегка изменились. Эля, пойдем со мной. Я должен тебе кое-что показать.

– Что?

Странный тон заставляет паниковать.

Он так говорит, словно речь о чем-то важном и близком. О Соне?!

– Идем, идем… – Урод выводит меня из подвала.

Думала, начнет выговаривать за разговоры с Сиротиным, но не слышу ни слова. Словно Сиротин – проблема вчерашнего дня.

На первом этаже он подводит меня к входной двери

Так близко, что даже думаю, что выведет меня на улицу.

Не знаю, что и думать: почему он так себя ведет? Нашел тайник? Узнал, что хочу сбежать? А разве это и так не очевидно…

Но интересует его небольшой блок рядом с входной дверью. Экран, динамик… Это же охранная система.

– Посмотри, кто к нам пожаловал, – он включает экран и появляется картинка с главного входа в резиденцию Новак. – Как ты думаешь, что ему нужно?

Перед воротами стоит машина Мирослава.

Он сам жмет на кнопку звонка, пытаясь дозвониться до кого-то в доме. На взводе, весь нервный в распахнутом пиджаке, Мирослав наклоняется к экрану, и я вижу его лицо почти в натуральную величину.

Он что-то орет.

Урод включает динамик и холл заполняет гневный голос:

– Если ты или еще кто-то, кто там прячется, не ответите мне, я вызываю полицию, и мы перевернем все поместье вверх ногами, но докопаемся до правды!..

– Мирослав! – не выдерживаю я.

Урод смеется.

– Он не слышит тебя. В доме отключен микрофон.

По щекам бегут горькие слезы.

Он совсем рядом и на верном пути. Только Мир сюда не попадет. Смотрю на Урода сквозь дымку слез:

– Зачем вы это делаете?

– Как я и думал, его придется успокоить.

– Он пойдет в полицию…

У нас уже было это в планах. Мирослав говорил, если мы не найдем Алину, то инициируем уголовное дело. Ее будут искать. Обыщут дом. Для меня это был бы шанс…

Но Урод прячется слишком долго и умеет это делать.

– Не пойдет. Только ради этого мне придется ехать к Алине, чтобы она успокоила этого идиота и общественность, что с ней все в порядке и она не знает, где ты. Но для этого мне придется поехать к ней на всю ночь. Тебе придется ждать, пока я не смогу вернуться и не займусь Сиротиным.

Он выключает экран и лицо Мирослава исчезает.

– Как видишь, эта мелкая крыса очень тебя любит. Не перестает искать.

И может быть, найдет.

И то, что Алина жива – хорошая новость.

Надеюсь, Алина сумеет дать понять Мирославу, что происходит что-то не то. И он прислушается в отличие от прошлых случаев. Может быть, он и предал брата. Я перестала ему доверять. Но он ищет меня, когда остальные наверняка сдались – моя подруга, знакомые. Мирослав понял, что я не просто вошла в воду и утонула. Меня похитили. Может догадываться и об Алине. Если повезет, он освободит нас.

– Надеешься, что он тебя спасет? – снова насмешка. – Вижу, что да.

– Он хотя бы пытается.

– Он слишком тупой для этого. Пока тебе лучше вернуться в комнату, – он щипает меня за щеку. – Чтобы не навлечь какую-нибудь беду. Понимаешь, о чем я?

Понимаю.

Нет, не хочу навлечь неприятности.

Урод запирает меня в комнате – на ключ, а значит, пока он будет где-то там развлекаться с Алиной, мне нельзя выходить.

Падаю лицом в подушку и тихо, горько плачу. Кусаю губы, пытаясь пережить боль, которая разрывает на части.

Нам не выбраться.

А завтра Урод вернется, допросит его и убьет.

И я останусь совсем одна. Алина снова выйдет на связь и успокоит общественность, я буду числиться без вести пропавшей, Урод снова останется в тени и на коне.

Это сходит ему с рук годами!

Но не в этот раз. Не в этот.

Главное, выбраться за пределы дома и все. Там люди, нам помогут… Вытираю слезы, садясь на постели. Мне страшно. Очень. Так, что руки трясут… И, если бы я встретила сейчас Камиля, скорее дала бы ему пощечину, чем обняла.

Сейчас я его ненавижу за то, во что он меня втравил. Но, думаю, выхода нет.

Надо попробовать бежать.

Надо рискнуть.

Урода не будет всю ночь – он сам сказал, и я ему верю. К Алине ему нужно точно. Другого такого шанса может не быть. У Сиротина ни одно шанса не останется точно. Может быть и у меня тоже после того, как Алина успокоит общественность.

У меня есть ключ от комнаты и об этом никто не знает. Горничная считает, что я заперта, меня не будут опасаться. Остается Сиротин – тяжелораненый и не опасный. Она будет чувствовать себя в безопасности.

Я смогу выйти.

Да, Сиротин заперт в подвале и того ключа у меня нет. Но горничная к нему спустится, чтобы отнести воду и, возможно, ужин. Это будет мой шанс.

Нужно попытаться.

Телефон и ключ я достаю заранее. Вряд ли меня будут обыскивать: Урод уехал, а горничная терпеть не может убираться и менять белье. Прячу вещи под подушкой.

До вечера уверенность несколько раз покидает меня: я почти уверена, что ничего не получится. И несколько раз меня затапливает адреналин: я должна. Можно струсить и ничего не предпринять – но что я получу в результате? Ложное чувство безопасности?

Уже стемнело.

Вздрагиваю, когда в замке поворачивается ключ.

Остаюсь сидеть на кровати, неосознанно положив ладонь на подушку, и слежу, как горничная вносит поднос.

Молча ставит на столик и выходит.

Пару секунд сижу, вдыхая запах тушеной говядины в соусе, и пялюсь на дверь. Шаги стихают. Нужно торопиться! Рука ныряет под подушку за ключом.

Подхожу к двери, очень тихо поворачиваю и прислушиваюсь. В коридоре ни души. Приоткрываю дверь и выхожу в темноту.

Шевелись, ля, советую себе.

Представляю действия горничной. Сначала я – как более легкая задача – мне она относит ужин и снова возвращается в кухню, чтобы взять ужин для Сиротина.

Ей придется идти в подвал. Это дольше, чем подняться по лестнице ко мне…

Проблема в том, что я не понимаю – прошла она уже по пути в подвал и можно спускаться на первый, или я столкнусь с ней внизу.

Может я вообще ошиблась. Горничная зашла к нему первому и только потом ко мне, а теперь ушла к себе…

Раздаются шаги по паркету.

Горничная проходит мимо с подносом в руках.

Слышу, как ставит его на пол – сейчас откроет дверь! Тихо спускаюсь, выглядываю из-за угла – подняв поднос, силуэт начинает спускаться по лестнице.

Я еще сомневаюсь.

На это трудно решиться, но у меня лишь несколько секунд в запасе. Либо сейчас, либо никогда.

В конце концов, мысли о дочери о том, что это последний шанс увидеть ее, вынуждают идти. Добегаю до входа и вижу, как осторожно горничная спускается по ступеням, стараясь на уронить поднос.

Меня еще не видит.

Но чувствует в последний момент, что я сзади, и поворачивается.

– Что ты делаешь?!... – вскрикивает она, когда толкаю ее в спину.

Уронив поднос, она скатывается по лестнице. Грохот посуды заглушает крик.

Ошеломленно смотрю, как она лежит у подножия лестницы. Кругом осколки стекла.

Это я сделала?

Оцепенение проходит быстро: подбегаю и наклоняюсь: горничная жива, только без сознания, и это ненадолго.

Я почти справилась.

Рывком распахиваю дверь и подбегаю к Сиротину. Мой план накрылся, если он не сможет идти. Но тогда он умрет здесь, умрет в любом случае.

– Эй! – только сейчас осознаю, что так и не узнала его имя, только фамилию и то ненастоящую.

Он открывает мутноватые глаза.

– Нужно бежать, – шепчу я. – Сейчас, другого шанса уйти не будет и мне нужна твоя помощь.

Если он не встает, это не только для него тупик.

И для меня тоже.

Я знаю, что Сиротин хорошо разбирается в электронике. Настолько, что из подручных материалов смог собрать отслеживающее устройство и уверена, у него много других талантов.

Без него я не открою входную дверь и не отключу сигнализацию. Меня предупреждали, что заплачу, если попытаюсь сбежать.

И это уже не переиграешь.

Мы либо уходим сейчас, либо нам обоим конец.

– Ты сможешь идти?

Глава 4

– Эля?

Сиротин смотрит на меня, словно впервые видит. Не понимает, чего хочу, что вообще здесь делаю.

Прижимаю руку к потному лбу – горячий.

Просто кипяток.

Кажется, у него заражение или вроде того.

Он умирает.

– Очнись! – прошу я, хлопая по щекам, в коридоре подбираю бутылку с водой, половину выливаю на него, а остаток даю выпить. – Мы умрем, если ты не очнешься!

В глазах появляется проблеск осмысленности. Заставляю его сесть, а дальше все: опираясь рукой на пол, Сиротин покачивается. Он выглядит, как живой труп. Как будто все.

– Он ушел на всю ночь, – шепчу я. – У меня был ключ, сейчас мы одни в доме, прошу, помоги мне… иначе я погибну.

– Мы не одни, – хрипит он.

Надеюсь, что это горячечный бред.

На лбу Сиротина появляется испарина. Рана воспалилась, у него считанные дни, может, часы. Доживет ли он вообще до завтра и может быть, нужно было подождать… Его бы не стали допрашивать в таком состоянии. У меня были бы сутки-двое, чтобы лучше все обдумать.

Уже поздно.

– Принеси нож.

Он встает, цепляясь не за меня – за стену. И получается со второго раза. Но он все понял, когда пришел в себя.

Я вижу, что за шанс он готов побороться, даже если это будет стоить ему жизни. Он все равно ее потеряет, если будет бездействовать.

Сиротин выходит в коридор.

– Где телефон? – он наклоняется, чтобы схватить горничную за горло, второй подбирает осколок. – Отвечай давай, у меня нет времени. Эля, быстрее!

Вспоминаю про нож.

Поднимаюсь из подвала, где хрипит горничная. Снизу слышно их возню и ее тихие возгласы. Не знаю, зачем ему нож. Другого шанса раздобыть оружие не будет, может, поэтому.

И пугает фраза, что мы здесь не одни.

В кухне шарю почти наощупь – не решаюсь включать свет, чтобы не привлечь лишнего внимания. В холле останавливаюсь, заметив трубку телефона на стене… Вспоминаю, как прислуга отвечала: «Резиденция Новак», и хватаю телефон. Если вызвать полицию, то спасаться не придется. Все закончится.

В трубке висит тяжелая тишина.

– Алло, – бормочу я, нажимая кнопку сброса.

Глухо.

Все равно набираю ноль два, и вздрагиваю от голоса за спиной:

– Отключен, Эля.

Он ковыляет мимо – к блоку рядом с входной дверью. Ножом поддевает крышку и снимает.

А я думала, нож нужен угрожать горничной… Ошиблась.

– Он отключил связь. Дом на сигнализации. Почему – горничная не знает.

– Потому что приходил Мирослав, – бормочу я, подходя сзади. Наверное, в своем белом платье я выгляжу в темном холле, как привидение. – Урод поэтому и ушел к Алине… Перестраховался, пока всех не успокоил.

– Как ты его назвала? – Сиротин усмехается.

– Урод… Не знаю его имени.

– В точку, – он тяжело дышит.

Смотрю в недра блока из-за плеча. Сиротин довольно ловко орудует внутри, перебирая провода. Неужели отключит сигнализацию?

– На самом деле его зовут Степан Стархов, известный в прошлом бизнесмен, ты должна была о нем слышать… Новак заколотил его в тюрьму и разорил. Кто из них прав – не знаю, – он выдыхает, опираясь на стену. – Я плохо вижу… А свет нельзя включать.

– Почему?

– Ты не думала, кто в меня стрелял и забрал тебя? Они наблюдают за домом. Привлечем внимание – позвонят Стархову. У горничной телефона нет.

– Где она?

– Запер в подвале. Попробуем еще раз.

Сиротин ковыряется в проводках, неторопливо их перебирая, словно будет взрыв, если он сделает что-то не так.

Почти так и есть.

Включится сигнализация. Люди снаружи поймут, что мы что-то химичим и свяжутся с Уродом.

– А как тебя зовут?

Сиротин на миг замирает, сглатывает и продолжает, словно не услышал вопрос. Даже на пороге смерти не хочет раскрывать свою тайну.

– Накинь что-нибудь, – советует он.

– В смысле?

– Посмотри в кладовке. На улице прохладно.

– Ты открыл?

– Почти.

Заглядываю в гардеробную для прислуги. В спальне верхней одежды точно нет, где еще искать – не знаю. Забираю ветровку, хочу поискать что-нибудь для Сиротина, но мужской одежды здесь нет вообще.

Когда возвращаюсь в холл, по ногам тянет сквозняком. Сердце колотится, как ненормальное. Сиротин открыл ее, разворотив пол блока, но открыл! Осталось покинуть двор.

– Нужно выйти незаметно, – он открыл дверь, но держит прикрытой, оставив щелку. – Если успею открыть ворота, сможешь уйти.

– А ты? – не понимаю я.

– Куда мне идти? Посмотри на меня.

Он плох.

Но не настолько же, чтобы вот так сдаваться?

Закутываюсь в куртку, пока Сиротин разбирается с замком на калитке. Дышу ночным ветром – вкус свободы и адреналин кружат голову. Сердце сжимается от страха.

Чтобы не упасть в обморок, считаю про себя.

Успеем или нет?

Меня колотит.

Наконец, Сиротин делает знак рукой – подойди!

Он опирается на забор.

Стоит, приоткрыв калитку, и просто смотрит.

– Пойдем со мной! – вцепляюсь в его руку, глотая соленые слезы.

Не хочу уходить одна. Мы были вместе в ловушке дома и само собой, что должны вместе уйти.

– Не могу…

Он делает шаг за забор.

Мы уже в обзоре камер наверняка. И кто получает картинку с них – не знаю. У нас всего несколько секунд.

– Здесь недалеко идти. Мы в городе, нам помогут!

– Нет.

Он пытается еще что-то сказать, но просто толкает меня. И так ясно – беги.

– Надо разделиться… – Сиротин снова меня толкает.

– Ты уйдешь? Обещай, что пойдешь тоже, только в другую сторону, ладно?

Он кивает, и я понимаю, что врет.

Кожа серая и черты заострились. У него жар. Вряд ли он дойдет куда-то. Но пусть обещает, что хотя бы попытается.

– Да.

Он кладет руку на плечо, чтобы толкнуть снова, но сил уже не хватает. Я ухожу сама, отступаю назад, глядя на его сгорбленную фигуру.

Если разделимся, будет больше шансов. Им придется разделиться, или бросить одного – зависит от того, кто из нас ценнее.

В глубине души уверена: это шанс для меня, но не для него. И боюсь в это верить. Рыдая, бросаюсь через дорогу в кусты и бегу дальше, зная, что за посадкой будет одна из центральных улиц. Рядом с домом привлекать внимание не стоит. Но там точно помогут.

В последний момент вижу, что Сиротин идет вдоль дома, цепляясь за забор. Но дольше времени смотреть нет.

Я уже слышу шум дороги.

Взбираюсь по склону, засеянному газонной травой. На руках остается сок с травянистым запахом. Ногам холодно. Лодыжки коченеют. Но еще немного.

Я уже вижу огни фонарей.

Сзади кто-то налетает и зажимает рот рукой. В руке тряпка, пропитанная чем-то. Запах сладковатый и от него сразу плывет голова.

Ору изо всех сил.

Я в кошмаре – в вязком, бесконечном кошмаре, когда пытаешься убежать, но запутываешься в сетях все сильнее. Меня тащат вперед – к дороге. Зачем, понимаю, когда перед нами тормозит авто и задняя дверь распахивается. Ко мне приближается нутро салона, пропахшего дизелем и дымом.

Извиваюсь, пытаясь вырваться.

Но движения становятся медленными и вялыми, словно я барахтаюсь глубоко под водой. В глубине тех самых Байкальских холодных вод, которые так долго снились в кошмарах.

Меня засасывает темнота.

Я даже не понимаю, все что произошло – мне приснилось или было явью.

В себя прихожу долго, мучительно выныривая из пелены. Она напоминала паутину, которую рвешь, а она все равно к тебе цепляется. Несколько часов крутилась в постели и пыталась проснуться, но не могла.

Мне снились обрывки разговоров:

bannerbanner