Рабыня Рива, или Жена генерала

Она смерила меня взглядом, точно я ляпнула глубочайшую из глупостей.

– Зачем? – не поняла она. – Ох, Рива… Он тебе муж, а не хозяин. Не нужно его спрашивать всякий раз, как куда-то идешь. Пойдем, будет интересно.

Я завернулась в такой же пустынный плащ, как у остальных, и вышла к ним.

Женщины стояли на пороге дома. Я узнала Шантару, мать Шада, остальные три были мне незнакомы – наверное, соседки или подруги. Янтарные глаза пристально уставились на меня. Не зная, как себя вести, я кивнула.

Им любопытно. Должно быть, и прогулку устроили, чтобы кумушки поглядели какая у Шада жена-иномирянка.

– Рива, – поприветствовала меня старшая.

– Лиана, – ответила я.

Мы медленно побрели в сторону, как я поняла, центра.

Прогулка выглядела так: мы медленно шли вдоль улицы, я – в хвосте процессии. Женщины негромко переговаривались о незнакомых мне людях и событиях, обо мне и войне никто не говорил. Обычные бытовые сплетни и разговоры. Я не участвовала, потому что шла позади, и чувствовала себя одинокой и лишней.

Надеюсь, это пройдет, когда я пообвыкнусь, а может, это навсегда, кто знает. Нечто подобное я ощущала и на «Стремительном». Везде чужая.

– Шантара, как дела у тебя?

Сестра Шада шла, чуть приотстав, и нагнала соседку быстрым шагом, звякнув кинжалом.

– Хочет обручиться, – сказала мать за нее. – Не знаю, как на нее повлиять.

Женщины с интересом зашумели.

– Я бы уже обручилась,– отрезала Шантара. – Командир перевел моего названного в другое звено, их перебросили. Не успела я. К счастью, он жив и скоро вернется. Тогда и обручимся.

– К чему спешка? Подумай, Шантара, это важный шаг.

– Подумала уже!

Я брела позади, пока они препирались – с женщинами сестра Шада разговаривала не особо уважительно. Видно, что ситуация ее злит. Скорее всего, ветеран войны считала, что женщины суют нос не в свое дело.

– Ты ребенка от него носишь? – проницательно спросила другая.

Шантара пробурчала что-то себе под нос.

Утолив первое любопытство, женщины больше не обращали на меня внимания.

Я плелась сзади, и от тоски смотрела по сторонам.

Чем ближе к центру, тем выше становились здания – как, наверное, везде. Но все равно оставались приземистыми и большими по площади. Следов войны не было – их не бомбили. На улицах многие в броне – мужчины и женщины. И при этом, никакой военной атрибутики: ни флагов, ни военных памятников, словно война для них – что-то естественное, что не нуждается в символике.

Воинственный народ.

– Присядем, – предложила мать. Мы расселись вокруг низкого каменного стола, спрятанного под навесом.

Столы были разбросаны вокруг фонтана. Под навесом жарко, воздух почти неподвижный, но его разгоняли бодрые струи фонтана. Я заметила, что и здесь кругом высажены опасные цветы в квадратных клумбах.

Усевшись, Лиана ослабила застежку плаща, он сполз с нее, оставшись только на плечах. Остальные поступили так же, и я последовала их примеру, неосознанно повторяя. Нам принесли такой же кувшин, как и вчера.

– Можно мне воды? – набралась я смелости.

Никто не отреагировал, даже презрительно не скривился, что жена Шада такая слабачка. Девушка-рабыня кивнула и принесла мне стакан. Я скучала по маминому чаю с маковником. Здесь вкусы не отличались разнообразием. Даже по сравнению со «Стремительным» они просто невыносимы. И мне придется до конца жизни мириться с этим? Конечно, я рада, что освободилась. Но немного о другом мечтала: что меня примут дома. А теперь и дома-то у меня нет. Везде чужая.

Лишняя в разговорах, я погрузилась в свои мысли.

Даже поговорить не с кем – я не вписываюсь в беседы, и мне григорианкам рассказать нечего. Просто терпят меня. Пригласили из вежливости, теперь игнорируют.

Вот бы сбежать отсюда. Воспользоваться своей свободой и уехать, жить так, как хочу. Может, по-настоящему замуж выйти – за человека, с которым мы друг друга полюбим взаимно и заведем детей. Жить, как я раньше, выращивать на продажу цветы и травы… Или работать ксено-этиком. Эту работу я хорошо знаю и платят за нее неплохо. Я смогла бы устроиться.

Но Григ мне теперь покидать не стоит. Раз Лиам выжил – он постарается отомстить за свое унижение. Его разделали на глазах у всех, у подчиненных и их жен. Он честолюбив и не простит этого. И если Шад сможет за себя постоять, его и государство защищает, ради которого он собой жертвовал, то меня только муж защитит от Лиама.

Когда первый страх и сумятица в мыслях улеглись, я отчетливо это поняла.

Мне теперь всю жизнь здесь жить.

Мы уйдем из родительского дома, как Шад обещал, но все равно останемся на этой планете. К местной еде я привыкну, научусь одеваться как григорианка, но до конца жизни на меня будут искоса смотреть.

На столик упала тень, и я вынырнула из мрачных мыслей. Разговоры стихли. Я подняла голову.

К нам подошла еще одна женщина, и сбросила капюшон на плечи, открывая лицо. Молодая. Судя по росту, возраст у нее примерно такой же, как у Шантары. У нее было симпатичное лицо, волосы, заплетенные в косы, и украшенные тонкими металлическими кольцами. Часть прядей прокрашена черным – она в трауре.

– Эдетт, – тихо произнесла мать Шада.

– Лиана, – ответила григорианка.

Они обменялись неполными приветствиями: давно знают друг друга.

– Иди к нам, – позвала мать Шада. – Посиди с нами. Сочувствую твоему горю, Эдетт. Твоя сестра была храброй.

У нее сестра погибла. В бою, судя по ремарке. Соколиные глаза уставились на меня, и чуть дыры не выжгли.

– Эми-Шад, – горько, с режущей интонацией сказала она, словно приветствие причиняло ей боль.

По имени она меня не назвала. Прочертила границу – холодную и четкую. Взгляд так и остановился на мне.

– Это названная Шада, – сообщила Лиана.

Девушка тут же добавила:

– Бывшая названная.

Глава 12

– Эдетт, – поприветствовала я ее.

Невеста Шада.

Вместо того, чтобы опустить глаза и смутиться, я вовсю разглядывала ее. Теперь поняла женщин, которым было интересно посмотреть на меня. Точно так же меня разбирало любопытство: кого он назвал невестой добровольно.

Наверное, любил ее.

Если брак один на всю жизнь – выбирать партнера будешь тщательно. Жесткой необходимости для брака у григорианцев нет. Можно и не заключать его, если хочешь. Женщина может завести ребенка вне брака. И несмотря на это, они предпочитали скорее иметь семью, чем не иметь.

Точно так же Эдетт и на меня смотрела.

Она тоже его любила – уверена. И хотела видеть ту, ради которой он расторг помолвку.

Я была уверена: Эдетт не примет приглашение и уйдет. Я бы ушла, окажись в такой ситуации, но григорианка села за стол, ей предложили стакан и налили из общего кувшина.

Тонкокостная, красивая и плащ из дорогой ткани песочного цвета, с зеленым кантом из сложного узора. Она встряхнула волосами, выправляя их из-под капюшона и они рассыпались по спине, зазвенев колечками. Такие украшения я видела у некоторых молодых женщин.

Еще обратила внимание на эмблему на застежке, и на платье под плащом. Скрещенные крылья на фоне солнца, щит. Вооруженные силы. Эдетт – боевой пилот.

У Шада невеста была под стать семье, тоже из военной династии и, уверена, заслуженной и прославленной. В пилоты во всех мирах пробиться непросто. Требует самоотдачи и самообладания.

И ее он ради меня бросил. Ради рабыни.

– Как поживает твоя мать?

Эдетт пожала плечами.

– В трауре, как еще.

– А как ты? – с участием спросила Лиана, и мои щеки порозовели.

Они ведь обо мне. Делают вид, что меня не замечают, но говорят косвенно – спрашивают несостоявшуюся невесту, как она пережила расставание с Шадом.

Там, где брак заключают единожды, оказаться брошенной у алтаря – тяжелое испытание.

– Плохо, Лиана. Но, говорят, время даже камни в порошок истирает. Куда там сердцу.

– Постепенно все пройдет, – согласилась та.

– Шантара, слышала, у тебя появился названный?

– Появился, – усмехнулась та. Кажется, сестра и невеста прекрасно ладили. Если учесть боевой опыт обеих, им поговорить было о чем. – Когда ваши вернутся, мы поклянемся. Я короткую клятву хотела, не успели мы, ваших перебросили.

Названный Шантары служил в одном подразделении с Эдетт. Думаю, оттуда и слухи о скорой свадьбе. Сама она получила увольнительную из-за гибели сестры. Значит, осталась последней в семье.

– Он скоро вернется. Пригласи меня, – попросила невеста Шада. – Слышала по секрету, причины для короткой клятвы у вас были!

– По секрету – не за общим столом.

Обе белозубо рассмеялись. Эдетт сделала странный жест – приложила руку к груди напротив сердца, а затем к запястью Шантары. Я такой не видела. Жест подруг, боевых товарищей, незнакомый мне, но и без перевода ксено-этика понятный – мы близкие. Очень сердечный жест.

– Ты беременна? – вновь переспросила Лиана, не нервничала, но была явно заинтересована и ей не нравилось, что дочь не отвечает на прямой вопрос.

Шантара вновь ответила смехом.

По фигуре не скажешь, сестра Шада была стройной и тонкой. Но григорианки, несмотря на такое сложение, не ходили сильно пузатыми. Только на последних месяцах становились потолще. Ребенок рождался небольшим и худосочным, дольше рос, зато меньше хлопот доставлял матери при рождении. Почти до самых родов григорианки не только сохраняли подвижность, здоровье, но даже боеспособность. Может поэтому они были такими смелыми: меньше зависели от условий, мужа, семьи, рождая ребенка. Могли защитить себя и детей.

Теоретически даже Эдетт могла быть в положении. Ее отстранили бы от полетов только при изменении очертаний тела, а это почти перед самыми родами. Два-три месяца, и снова можно сесть в кресло истребителя.

Кто знает, может, поэтому они сильнее нас. Поэтому победили в войне.

– Что планируешь делать, Эдетт?

– Переведусь на одну из лун, как мама выйдет из траура. Предложили выгодный контракт. Ведущей в сторожевую пару.

– Тяжелая работа.

– Кто-то должен нас охранять. Принимать на себя удар в случае атаки. Шад… он ведь тоже так поступил, когда бросил меня.

– Не говори так, – мягко сказала одна из женщин. – Ты знаешь, почему он сделал это. Он покинул тебя не из любви к другой, а из любви к своей стране. Это его долг.

– Мне не легче! – резковато ответила она, и стремительно встала, звякнув кинжалом и кольцами в волосах.

Запахнула плащ. Не прощаясь, направилась прочь. Движения резкие, но не от злости – они в принципе так двигаются. Хотя мне показалось, Эдетт была раздражена.

Не смирилась с расставанием.

Не все государственный долг выше своего ставят, а если и так – это чувств не отменит.

Я была счастлива, что Эдетт не заговорила со мной. Нападения – даже словесного – я бы не вынесла. Сидела бы и давилась слезами, как накануне в спальне мужа рыдала и тряслась в страхе, что он вернет меня Лиаму.

Минута молчания, как по умершему, и они вновь заговорили.

– Эдетт тяжело переживает. Рива, ты была неучтива с ней.

– Что? – я очнулась от мыслей, с удивлением услышав свое имя. Надо же, обо мне вспомнили. – Неучтива? Я приветствовала ее.

– Но не пожелала ей благополучия. У Эдетт труднейший период.

Я облизала губы и… промолчала. Спорить нет смысла. Как ксено-этик я знала, что ничего плохого не сделала, только ее не переспоришь. Она просто цепляется. Должно быть, Эдетт ей нравилась.

Замечание Лианы было не лучше язвительных слов Эдетт, скажи она их. Я ведь никого не трогаю, специально веду себя тихо, стараюсь быть незаметной. Но, кажется, за столом я центральная фигура. Не выпадаю из поля внимания ни на минуту.

– Мама, не нужно, – резковато сказала Шантара.

В тоне читалось усталое: «Отстань от нее».

– Я лишь забочусь о том, чтобы все было благопристойно. Эдетт…

– Не надо, – сказала ее дочь. – Я тебя понимаю. Но легче от этого никому не станет.

– Простите, – сумела я вставить, чтобы никого не напрягать. – Вы правы, больше этого не повторится.

– Не пресмыкайся, Эми-Шад, – рыкнула Шантара.

Я прикусила язык и прикрыла глаза. Никогда не смогу перестроиться на их мировоззрение и речь. Это нереально. Мы слишком разные и вечно избегать общества я тоже не смогу. Это будет ад, а не жизнь. Надеюсь, Шад сдержит слово. Когда мы уйдем, станет легче.

Я едва дождалась окончания прогулки. Женщины разошлись по домам, я хотела спрятаться в спальне, но Шантара и Лиана разошлись по комнатам на полуденный отдых. Я как будто осталась в доме одна, а четыре стены мне надоели.

Я зашла в пустую кухню, не уверенная, что правильно поступаю. Даже служанок нет. Чувствовала себя воровкой – это не мой дом.

За окном пылала жара. Полдень был раскаленным и сухим. Абсолютно безветренным. Где Шад и его отец – не знаю, а у Лианы постеснялась спрашивать. После того, как она отчитала меня за пустяк, в котором я и виновата не была, даже на глаза ей попадаться не хотелось.

Глядя на пылающую улицу, я думала о маме.

Ей бы не понравилось здесь. Теперь я поняла, почему здесь так мало зелени – в этом адском пекле не выживает ничего, кроме мелких цветов, и те смертельно ядовиты.

Меня беспокоило, что Шад неизвестно где со своим отцом, и кто знает, о чем они могут говорить.

Вернулся он через несколько часов, когда жара спала.

Вошел в дом, распахнул плащ. Он был один, без отца. Мрачно мазнул по мне янтарным взглядом и сказал:

– Рива.

Я чуть кивнула: между членами семьи необязательны официальные приветствия. Вопросительно смотрела на него, но он безмолвствовал. Будет ли приличным спросить, где он был? Я не решалась, просто смотрела, как Шад отстегивает кинжал, снимает снаряжение, а затем… представила на своем месте Эдетт.

Как бы она поступила? Не думаю, что слова бы не могла выдавить. Прямо бы мужа спросила обо всем, что интересует.

– Где ты был?

Меня снова обжег мрачный взгляд, от которого сердце ушло в пятки.

– Искал новый дом для нас.

Хорошая новость. Или не нашел – потому угрюмый?

– Когда мы переезжаем?

– Завтра. Сегодня последний ужин в кругу семьи.

Наверное, дело не в доме, и не во мне. Шестым чувством я поняла, что у него был непростой разговор с отцом. Я тихонько вздохнула, понимая, что пережить еще и ужин с Лианой будет непросто.

Ужин начали рано.

Я хотела помочь, но ни Лиана, ни Шантара не подумали заглянуть на кухню. Ужин готовили служанки. Накрыли в беседке. К вечеру жара спала, появилась прохлада, какую в полной мере ощущаешь, только попав из раскаленного воздуха. Ожили белые цветы, поникшие во время зноя.

В беседку я шла с Шадом.

И как будто по иглам или по раскаленным углям ступала. Каждый шаг в чужом доме, на чужой земле, причинял мне душевную боль, словно внутри кровоточащая рана. Как и у него. И у его бывшей названной. И она тоже слышала, что Лиам выжил: все было бессмысленно. Как бы я хотела уйти… От семьи, Шада, улететь с этой планеты. Вдвойне больней, что это невозможно.

Семейство уже было в беседке. Я заметила, что не пришел отец, но для остальных это не стало неожиданностью. Генерал не спросил, где он, садясь к столу. Женщины тоже избегали этой темы.

На ужин подали то же самое, что и на корабле: неаппетитная, но наверняка полезная смесь, безумно острая на вкус.

– Как прошла прогулка? – спросил Шад, чтобы прервать густое молчание.

– Хорошо. Мы встретили Эдетт.

– Как она?

– В трауре по сестре. Тяжело переживает. Ей очень плохо, Шад. Ты бы мог выразить соболезнования ее семье. Они тебе не чужие.

За столом воцарилось молчание.

– Благополучия ей, – закончил Шад, с таким лицом, словно на похоронах последнюю точку в прощании ставил. – Но видеть я ее не хочу.

Так и было. Я их разлучила навсегда.

Скорей бы уйти. Постепенно они разговорились, но я в разговорах не участвовала. Шад то ли забыл свое обещание готовить для меня отдельно, то ли Лиана проигнорировала просьбу и слугам отдала другой приказ. Но я давилась ужином, с трудом проглотила пару ложек, и остальное время пила воду, глядя в стакан. Их компания тяготила. Я никогда не впишусь в их семью. Никогда и мне страшно при мысли об этом.

– Ты уже сказал Риве? – вдруг спросила Лиана.

Шад мрачно жевал.

– О чем? – спросила я.

– Завтра вас пригласили ко двору, – усмехнулась Шантара. – Твой первый выход в высший свет с мужем, Рива.

Глава 13

Утром мы переехали в новый дом.

Я ждала большего. Переезд выдался мрачным, не было ни одной эмоции, которой ждешь от новоселья.

Словно на поминки приехали, а не в новый дом.

У меня не было вещей, у Шада, прослужившего много лет, пока шла война, в родительском доме их тоже не осталось.

Обживаться придется с нуля: и ему, и мне.

Наверное, между нами больше общего, чем казалось на первый взгляд. Многолетняя война нас обоих выжгла, только по-разному.

Дом был меньше, чем у его родителей, но очень похожим: каменный забор, с высаженными перед ним смертельно ядовитыми цветами, внутри каменная беседка, больше похожая на грот. Дом был покинутым, прохладным и тихим. Оказавшись в его тени, мне сразу стало легче. С корабля доставили мою одежду к полудню. Я уже осмотрела комнаты, гостиную и кухню, привыкая к мысли, что буду здесь хозяйкой.

Шад постарался не попадаться мне на глаза.

Ушел в спальню, и дал мне освоиться. Я и сама его видеть хотела поменьше, но и это грызло меня: неужели так и не привыкнем друг к другу, будем избегать до конца жизни, появляясь вместе лишь для официальных мероприятий? Неизвестно, что хуже. Так ведь тоже невыносимо. Когда варианта всего два и каждый для тебя плох, это убивает не хуже отсутствия выбора.

Дом остался необжитым. Свои домашние обязанности я тоже не прояснила.

Шад вышел, когда жара спала, и застал меня за окном в гостиной. Я смотрела, как бледнеет небо, готовясь к сумеркам.

– Пора собираться.

Светский прием, про который сказала Шантара. Интересно, скоро ли я привыкну к их именам? Станут они родными и близкими мне? Или этого никогда не случится?

– Зачем мы туда идем?

Вопрос мучил меня весь день. Выходить в свет с мужем – нет хуже наказания. Все будут смотреть на нас.

– Ты не хочешь?

Я ведь не об этом спросила. А он оправдываться заставляет.

– Пытаюсь понять, что меня там ждет.

Какие новые унижения.

– Я взял тебя в жены по решению генералитета. Мы покажемся им на глаза.

– Хорошо, – вздохнула я. – Мне нужно одеться.

Я ушла в комнату, куда сложила вещи, и мысленно решила, что она моя. Пусть я тут всего несколько часов, но хочу, чтобы в этом доме что-то мое появилось. Перебрала несколько нарядов. Сначала хотела одеться так, как принято здесь, но выбрала платье, в котором я была дома… Слишком вычурно, красиво для местных, но почему нет? За григорианку сойти не смогу, нечего и притворяться. Они и так знают, кто я.

Когда я вышла к Шаду, на его лице и мускул не дрогнул.

Я не смогла определить, одобряет он мой наряд или нет. Возможно, ему просто все равно. Сам он был в броне, как и всегда.

– Пора ехать, – вздохнул Шад, и выглядел при этом, словно и сам не рад приглашению.

Торжественному залу, который сам монарх увидел, было далеко даже до кают-компании «Стремительного» в праздничном убранстве.

Многие пришли в броне.

Военные высших чинов – так все. Их женщины тоже.

Это заставило меня задуматься, раньше я о таком не слышала, даже как ксено-этик, но возможно у них в ходу династические браки, хотя бы среди знати, просто не афишируется? В этом случае будет тяжелее, чем я рассчитывала. Но я все равно улыбнулась: сквозь слезы и через силу.

Быть здесь лучше, чем где была раньше. Вместе со всеми я ждала, пока появится монарх.

К нам подошел пожилой григорианец в броне. Его спутница была одной из немногих, на ком не было военных эмблем или брони. Из-за этого она нравилась мне больше.

– Шад, рад, что ты здесь. Твой корабль прибыл последним, – он добавил. – Эми-Шад.

Кажется, не знает моего имени… Не зная, как к нему обратиться, я склонила голову в знак того, что замечаю его.

– Были причины задержаться.

Здесь все знали, что это за причины: брак со мной, и вызов Лиама. Но в разговор они вступать не стали, обменявшись любезностями, григорианец с подругой оставили нас.

Если я рассчитывала затеряться среди гостей – что ж, глупая идея. Похоже, все собрались посмотреть на нас. Так и было: Шад стал героем, привел меня. На «Стремительный» с этой аферой его послал генералитет, который здесь собрался. Он же разлучил их с Эдетт. Эта мысль успокаивала.

Раздался гонг, и я обернулась.

Хотела посмотреть, отчего шум – монарха вот-вот объявят?

И заметила среди гостей Эдетт.

Она не по приглашению пришла. Пусть Эдетт пилот – неплохой, герой войны, кто угодно, но не из высших чинов. Слишком молода для этого.

Неужели пришла бывшего названного увидеть?

Она смотрела на нас.

Мы завладели общим вниманием, но именно от ее взгляда стало не по себе. Заметил ли ее Шад? Я не стала оглядываться на мужа. Повернулась к монарху, сделав вид, что не видела Эдетт.

Он появился в зале с вооруженной охраной. Я еще помнила своих охранников, и их тактику: эти были вооружены так же.

Вопреки ожиданиям, на монархе не оказалось брони.

Это был мужчина среднего возраста, старше Шада, но не настолько, как его отец, например.

Было бы странно кричать его имя толпе, хотя чего-то подобного я ожидала. Вместо этого присутствующие склонили головы и на несколько секунд замерли. Я с интересом наблюдала за приветствием, тем, как смотрят на него подданные, как он сам держится. Неожиданно во мне проснулся профессиональный интерес ксено-этика. Одно дело слышать или прочесть, другое – наблюдать своими глазами.

Одет он был просто, хотя в гражданскую одежду. Не военный? Обычно к династии присоединялись генералы, другие высшие чины, возможно, он был министром в прошлом. Государственные деятели не были моей работой. На «Стремительном» я занималась военными.

– Шад, – монарх подошел и к нам.

– Гай Эс-Деймос, – поприветствовал Шад, склонив голову.

Я последовала его примеру.

– Рива, – сказал монарх, и я удивленно подняла глаза.

Лицо монарха осталось каменным, мрачным – ни намека на чувства. Но он знал мое имя. Не каждый даже в этом зале может таким похвастаться.

Чуть кивнув, он двинулся с охраной дальше.

– Он меня знает? – изумленно выдохнула я.

– Тебя все знают. Когда меня посылали к Лиаму, монарху, конечно, доложили об операции.

Шад на мгновение прикрыл глаза, и яркие радужки погасли. Кажется, встреча с монархом тяжело ему далась.

Он ведь промахнулся…

К счастью, о промахе не напомнили.

Как только монарх скрылся из виду, рядом с нами появилась Эдетт. В броне, как полагается военной. С массой косичек – без колец на этот раз, заплетенных и убранных высоко на затылок. Я смогла лучше рассмотреть эмблему с крыльями. Она была потрепанной, видно, Эдетт в этой броне не только воевала, но и катапультировалась и была в рукопашной, слишком вид у брони уставший.

– Шад, – сказала она.

Молчание.

Он не хотел видеть бывшую названную.

– Эдетт, – наконец произнес он.

Она меня проигнорировала, и я не стала здороваться тоже.

– Позволь поговорить с тобой наедине, – попросила бывшая невеста.

Шад помедлил, но кивнул. Что побеждает – долг или чувство, мне всегда было интересно. В этот раз он поддался чувствам. А может, помнит о ее трауре.

– Я тебя оставлю, Рива. Не беспокойся, – сказал он и они удалились за тяжелую портьеру, чтобы поговорить в тени и спокойствии.

Я подошла ближе. Во-первых, без Шада неуютно, во-вторых, мне хотелось знать, о чем разговор. Я встала за колонной, чтобы не бросаться в глаза. Близко, но не настолько, чтобы мне предъявили претензии в невежливости, технически я дала им уединиться.

– Слышал о твоей сестре. Соболезную.

Я их не видела, но по долгому молчанию Эдетт поняла, что она просто смотрит на него.

– Благодарю, Шад. В соболезнованиях был бы смысл, если бы они мертвых возвращали.

Злится.

– Чего ты хотела, Эдетт?

– Какие у тебя планы?

– Не знаю. Пока в увольнительной. Дальше, как решит генералитет.

– Тебе не дадут занять хороший пост.

– Я это понимаю. Ни к чему напоминать.

Слова были обтекаемыми, но интонации дали понять, что бывшие возлюбленные собачатся.

– Я подписала контракт, – неожиданно сказала она. – Не могу больше здесь быть после того, как ты разорвал со мной клятву.

– Это был мой долг, Эдетт! – напомнил он. – Мы говорили об этом. Ты приняла мое решение! Так за что сейчас упрекаешь?

– Долг свой ты исполнил, – раздался сдавленный голос. – Только вот Лиам жив. А ты теперь навечно с рабыней связан.