Рабыня Рива, или Жена генерала

Я рабыня, мне больше нечем жертвовать.

И отступать поздно – на нас смотрят. Я боялась Эс-Тиррана, но, если я захлопну перед собой эту дверь – что останется? Маленькая каюта и Лиам?

Я положила руку ему на затылок, копируя позу.

– Перед собравшимися говорю, что ты мой мужчина...

Короткую клятву произносили в экстренных ситуациях: перед боем или чтобы узаконить наследника. И Лиам сам только что узаконил ее, подписав мирный договор на равных. Больше ничего не нужно, главное, десятеро смогут подтвердить наши слова, а григорианцев тут как раз десять… Людей не считаю. Я поняла, что генерал делает. Я ксено-этик и зря хлеб не ем.

– Вместе до смерти, – мрачно закончил он нашу клятву.

Мы смотрели в глаза друг другу.

Мои были расширенными и испуганными, его почти не изменились, но в них стояла тоска. Пальцы чувствовали шершавую кожу на затылке. Я так остро почувствовала это и его внутреннюю боль от того, что он взял меня в жены – недостойную, что рука задрожала.

Глаза генерала не изменились: желтые глаза хищной птицы.

На мостике повисла гробовая тишина, а затем по палубе прокатился смешок.

Первым засмеялся Лиам, а за ним остальные – нестройно и неуверенно, затем в полный голос.

– Что за фарс? – выкрикнул он.

Эс-Тирран убрал ладонь с моего затылка и обернулся к Лиаму.

– Ты ведь желал процветания моей супруге, – напомнил он.

– Это не супруга… Что за бред творится? – забормотал он и обернулся, все еще посмеиваясь, словно от хорошей шутки. – Эрик! Что происходит?

Ксено-этик подскочил к нему и зашептал на ухо.

Лиам помрачнел, но не мог остановиться. Я наблюдала, как он то смеется, то злится, то спрашивает у меня и офицеров, что происходит. Он слишком заносчив, чтобы молчать. Офицеры непонимающе переглядывались, а генерал пристально следил за ним, как и его отряд – это был взгляд хищника, ожидающего, когда жертва споткнется.

– Я назвал ее Эми-Шад при свидетелях. Она моя жена. За то, что ты был ее хозяином, – хрипло сказал Шад, обводя зал взглядом, – имею право вызвать тебя на поединок. Пусть твой раб скажет… Наш ритуал скрепится кровью, иначе что за мужем я буду?

На Григе для некоторых ритуалов нужно было пролить кровь – символично или по-настоящему. Они могли вызвать отца жены, ее брата, бывшего жениха… Но григорианки свободолюбивы, ни одна не позволит себя поработить – лучше погибнет в бою.

Зато хозяин есть у рабыни Ривы.

И не кто-то – командор Лиам, злейший враг.

Глава 4

Я поняла, что происходит. Поняла, почему ему была нужна именно я – у Шада появилась причина официально вызвать Лиама на дуэль, и убить его без политических последствий для своей страны. Я поняла, почему так часто он говорил о жертвах. Если он проиграет, то и мне конец. Отныне мы в одной связке.

Один шанс на миллион и Григ им воспользовался.

Только один день – день мирного договора позволил приблизиться к Лиаму на расстояние атаки. К нему не подошлешь убийц. Но вот договор подписан и можно разделаться с врагом для полного триумфа.

А рабыня… Кому нужна рабыня.

Я поняла, почему Шад так вел себя в каюте. Он и для себя закрыл множество путей, публично взяв чужеземку в жены. Но так потребовала его страна. Мы заложники одной ситуации.

Я прижала ладонь к губам, не в силах справиться с эмоциями.

Лиам и генерал играли в гляделки. Растерянные глаза Лиама наполнились решимостью, и он рванул кортик с пояса, сжав губы в белую нитку.

– Что ж, генерал. Если настаиваете! – его буквально трясло от гнева.

Он ненавидит, когда на него смотрят как на труса. Он безупречен, командор в сияющем мундире, пример для каждого. – Я принимаю вызов!

Генерал повернулся ко мне.

– Иди ко мне, – его пальцы сомкнулись на рифленой рукояти ритуального кинжала. У григорианцев он всегда при себе, потому что только это оружие можно использовать в поединке – или голые руки. Но нож лучше кулаков. – Подойди для ритуального поцелуя, Рива.

Шея, плечи, спина – почти все тело покрылось мурашками. Нет, я боялась не его, а самой сути этих слов. Я его жена, он хотел поцеловать меня перед боем, словно я григорианка.

Я приблизилась, почти не чувствовала, как кладу руки ему на предплечья, как его пальцы охватывают мои локти в странном, тесном объятии, и он прижимает меня к себе. Я подняла голову, не глаза – не хотела встречаться с янтарным чуждым взглядом. Но наши губы соприкоснулись – теплое, шершавое прикосновение. Совсем ненадолго – это традиция, а не чувства. От чувств григорианцы жен не целуют.

Он отпустил меня и повернулся спиной, а я пыталась прийти в себя после поцелуя, и успокоить бешено стучащее сердце. Самое главное, не показывать чувств… Они сделают меня слабой.

Лиам вышел в центр кают-компании. Злой, красный, он выглядел сияющим и карающим в своем шикарном мундире. Кортик, зажатый в руке, превратился под светом корабельных ламп в сверкающее лезвие длиной почти с мое предплечье.

Он тяжело дышал, но был готов драться – впрочем, не факт, что выстоит. Но он не мог отказаться, не мог выставить себя трусом на глазах команды, высокопоставленных политиков и их жен.

Генерал на голову выше и выглядит тяжелее. Плюс броня, которую он не снимет – он пришел в ней, имеет право в ней остаться. Я смотрела, как они кружат друг против друга – прямой Лиам и чуть сгорбленный Эс-Тирран, следя за каждым движением противника. Генерал прихрамывал.

Я все еще не верила, что будет бой.

Казалось, этого не может быть. Сейчас что-то случится, они рассмеются, пожмут руки, разойдутся. Но напряженное дыхание Лиама выдавало – это не шутка. После первого же выпада его лицо покрылось испариной: генерал метил в артерию. Ритуальный кинжал едва не вонзился ему в горло. Он был настроен убить Лиама – быстро, не затягивая.

После следующего броска Лиам отшатнулся так резко, что фуражка слетела на пол. Он раздраженно скривил губы, на потный лоб упала прядь. С каждым ударом Лиам злился все сильнее, понимая, что противник силен, а главное – вынослив.

Они еще ни разу не достали друг друга – Лиам уклонялся. Но он уставал. С каждым неудачным выпадом он раздражался, генерал был в броне, ему приходилось метить в лицо или горло, чтобы ранить его. Несколько раз кортик задевал броню.

Не очень справедливо, но на Григе свои понятия справедливости. Да и не заслужил ее Лиам.

От резких движений мундир стал выглядеть небрежно, волосы сбились. Командор не выглядел как на картинке – картинка и война не одно и то же. А он уже давно не был в бою.

Офицеры смотрели на них, не зная, что предпринять. Женщины испуганно наблюдали за боем – и я тоже. Некоторые смотрели и на меня – ксено-этик Эрик пялился почти в упор. Он все понял: что у нас был негласный договор с генералом накануне, что все это – лишь уловка, чтобы заманить Лиама в ловушку. Эрик рисковал. Но он сам раб, он ничего не сказал Лиаму, в надежде, что Эс-Тирран сделает свое дело.

Вскрикнула офицерская жена, и я обернулась.

Бой стремительно шел к развязке. Следующий выпад Эс-Тиррана был удачным: на мундире появился разрез, сочившийся кровью – прямо по центру груди. Лиам остановился, прижав ладонь к ране, словно пробуя на ощупь. Затем упрямо опустил руку и остался на арене. Он пошел влево, обходя генерала, чтобы выбрать позицию для атаки.

Он устал от изматывающего боя. Я видела по его глазам – злым, упрямым, но загнанным. Ему не хватало выносливости тянуть – он сдавал.

Кто-то предложил остановить бой, но никто не решился вмешаться или помочь командору.

Эрик рассказывал заместителю Лиама, чем это грозит по григорианским законам. Если один выходит из поединка – победитель мог требовать от того, кто сдался практически всего. Не очень удобный политический рычаг, но Григ обязательно умело им воспользуется.

Еще один выпад – Лиам едва увернулся, он уже спотыкался.

Заместитель с кем-то связывался по срочной связи. Эрик что-то встревоженно пояснял рядом, жестикулируя. Одна ладонь изображал Лиама, другая – генерала. Он пояснял на их примере, чем все закончится в случае победы одного или другого.

Следующий выпад я пропустила. Лиам устал, он стоял уже неподвижно, крепко стиснув кортик.

Быстро обернулся на трибуну, где стояли Эрик и заместитель командора.

– Послушайте, – начал Лиам, облизав окровавленные губы. Я догадалась, что он хочет остановить бой, но не решался сказать это вслух. Признать трусость. Но и умирать ему не хотелось.

Только сочувственные, но решительные глаза заместителя сказали о многом – приказа останавливать бой не было. Если на кону оказывается политика, никто не станет рисковать. Проще принести Лиама в жертву за его ошибки, а мир останется миром – со своими выгодами и плюсами. Поединок ведь личный, а не государственный.

Лиам это знал. Может, поэтому и молчал, понимая, что ему не помогут – чтобы хотя бы умереть достойно.

Еще один бросок: кинжал Эс-Тиррана вошел в шею сбоку. Он вынул лезвие, выпустив из раны фонтан крови. Она окатила броню генерала.

Лиам повалился на колени, пытаясь зажать рану. Он давился словами и кровью, она брызгала изо рта, пока он пытался что-то сказать. Смотрел он на меня. О, понимаю, ничего хорошего он сказать мне не мог.

Он так и не смог выдавить ни слова – упал ничком. Рука безвольно упала с раны. Кровь сначала била фонтаном, затем потекла слабее, пропитывая парадный испачканный мундир, но на красном бархате пола почти не была видна. Все кончено.

Я смотрела на труп Лиама и чувствовала себя оглушенной. Сердце, кажется, остановилось.

Все кончено – и только началось. Я не знала, чем все это закончится для меня. Лиам погиб, но в глазах всех я стала виновницей его гибели, пусть все понимали, что я лишь инструмент в сегодняшнем бою.

Решающий удар сделал Эс-Тирран, но вряд ли кто-то будет смел настолько, чтобы обвинить его. Он остановился, тяжело дыша, и оглядел притихший экипаж Лиама, словно приглашал к бою следующего.

Уставился на меня. Желтые глаза стали ярче от адреналина.

Смотрел лишь секунду, затем отвернулся.

– Кто желает оспорить бой? – крикнул он, но формально, чем от сердца.

Победил он честно, и знал это. По-другому не могло и быть, поединок был хорошо спланирован, чтобы расправиться с Лиамом по закону. Все учтено. Но, как и полагается, с кинжалом в руках генерал устало ждал желающих предъявить обвинение в убийстве, если посчитают его таковым.

Смельчаков не нашлось.

Глава 5

Эс-Тирран опустился на колено перед телом Лиама – обтереть нож об мундир.

Он поднялся, неуклюже из-за ранения, опираясь на колено, словно ему трудно вставать. Генерал сунул кинжал в ножны и, не оглядываясь, пошел к нам – своей свите и ко мне.

– Уходим, – велел он.

Все кончено: мир подписан, Лиам убит – григорианцы возвращались на корабль.

Команда ошеломленно наблюдала,как генерал, прихрамывая, идет к выходу. В янтарных глазах не было эмоций, словно это стекляшки. Холодный взгляд скользил по публике, не задерживаясь ни на ком. Равнодушный – даже к собственной судьбе, он брезгливо смотрел на людей.

Охрана, советники – свита растянулась цепью, следуя за ним. Только я осталась на месте. Меня словно пригвоздило к полу, я не была способна ни на шаг. Сейчас они уйдут, а я останусь в зале, под обстрелом глаз присутствующих… Толпа разорвет меня в клочья. Обратного пути нет.

Сглотнув, я сделала первый шаг – едва поспевая. За моей спиной осталась пара солдат генерала, остальные терялись в дверях, его самого я уже не видела, он вышел из зала. Больше всего я боялась отстать и остаться один на один с командой…

Я пошла быстрее, борясь с детским желанием броситься вдогонку.

На плечо легла рука григорианца. Один из солдат понял мое состояние и дал знать: все в порядке, я здесь.

Из кают-компании мы вышли последними. И думаю, Эрик смотрел мне вслед и мысленно желал мне благополучия. Хоть кому-то удалось вырваться со «Стремительного». Правда, мы еще до шлюза не дошли.

В коридоре было тихо. Караул выглядел растерянным, но им дали команду не задерживать, и мы прошли по богато убранному коридору к лифтам. Шикарные уровни сменились техническими: здесь все куда проще. Пол и стены из металла, а лестница решетчатая, чтобы было видно кто спускается или поднимается по ней. Я шла в конце цепочки, не считая двух солдат позади. Но спина генерала, припадающего на раненую ногу, словно после боя разболелась старая травма, виднелась в конце коридора.

Мы подошли к лестнице и подошвы солдат заколотили по решетке. Скоро будем у шлюза.

Я робко смотрела под ноги и прощалась с кораблем. Еще не могла поверить, что покидаю «Стремительный» – в новую жизнь, в неизвестность, но такую сладкую и желанную. Эс-Тирран обещал отвезти меня домой. Молю, пусть так и будет. Молю, пусть он не захочет того, чего обычно хотят от жен… А если и так, оно стоит того. Меня не испугает любая цена за свободу.

В конце коридора открывался шлюз.

Сердце так гулко билось в груди, что, казалось, его слышали все. Но я без сомнений вышла на шлюзовую площадку и за генералом последовала через открытые створки ворот.

Вот и все.

Отсюда начинается юрисдикция Грига – нас никто не задержит. Я свободна – от Лиама, но пока не от Эс-Тиррана.

На лифтовой платформе солдаты встали стеной за нашими спинами. Генерал стоял перед ними в центре, слева – советник, а я – справа как супруга. Я чувствовала себя вещью, прекрасно понимая, что послужило причиной моего освобождения. Неожиданно, но освободило меня то же, что и мучило – я была любовницей Лиама. По законам Грига муж имел право убить любого любовника жены, если был повод. В нашей ситуации их хоть отбавляй.

Но я физически ощущала на плечах груз: я ему обуза. Он не хотел, чтобы я становилась его женой, как и мне не хотелось видеть его мужем. Но у нас, заложников политической ситуации, не было выбора. Было больно смотреть на генерала.

Я наблюдала, как через прозрачную стенку мелькают темные этажи «Стремительного». Мы спускались все ниже: прямо в недра корабля Эс-Тиррана, пока шлюзовой лифт совсем не погрузился в темноту.

Вспыхнул верхний свет и лифт остановился.

Когда створки открылись, я непроизвольно вздрогнула. У григорианцев свое представление о красоте и правильном. Красота для них – пустой звук. По крайней мере, с точки зрения обычного человека.

Стены были из голого металла, но пол пластиковый – глушить шаги. Разумно, если учесть, что в среднем они тяжелее человека и ботинки у них на магнитной подошве, как в скафандрах. Он вышел из лифта и пошел, не оглядываясь, прямо по коридору. Солдаты, попавшиеся навстречу, не выказывали ему почестей: как и все они, он шел по своим делам, равный среди прочих. Нас никто не встречал.

Меня солдаты повели по другому коридору – влево. Эс-Тирран наверняка пошел на мостик – докладывать о выполненной миссии. А я… А меня… Ведут в каюту? В тюрьму? Если бы я знала.

Но ничего страшного не случилось: затемненный коридор привел в жилой сектор. Я угадала.

– Ваша каюта, Эми-Шад.

Передо мной открылась переборка.

– Благодарю, – пробормотала я.

За мной закрылась дверь и я осталась одна в тишине и прохладе. Остались ли солдаты на дверях или ушли, я не знала – из коридора не проникали звуки. Каюта была достаточно просторной. И здесь уже кто-то жил – меня привели в апартаменты мужа, а не в отдельные. Значит, он действительно считает меня женой.

Я вспомнила, как назвал меня солдат. Эми-Шад – «жена Шада». Это моя новая фамилия.

В каюте я этого не чувствовала, но по опыту поняла, что мы расстыковываемся со «Стремительным» и уходим.

Дико, до зубовного скрежета хотелось выбежать в коридор и посмотреть, как в иллюминаторах исчезает «Стремительный». Но не знала, можно ли мне выйти или генерал хочет, чтобы я ждала здесь.

Женщины из их народа не обязаны слушаться мужа. Но я не григорианка, еще и рабыня… Уже бывшая, но еще минут пять назад была невольницей. Подумав, я все-таки вышла. Солдат на дверях не было, коридор полностью пуст. По наитию я пошла не к выходу из жилого сектора, а в обратном направлении. Все корабли одинаковы, а в конце жилых отсеков часто делают что-то вроде уголка отдыха. Там будут и окна. Здесь же не было ничего, кроме скучных металлических стен и одинаковых дверей.

Коридор вильнул и расширился в просторное помещение. Потолок терялся высоко, там были лампы, но сейчас они были отключены. Свет давали только пара светильников, замаскированных в стенах, а еще – световая дорожка вокруг огромного, во всю стену окна. Из-за нее казалось, что окно обведено гибким неоном, светящимся приятным голубоватым светом.

А за стеклом в темноте действительно исчезал «Стремительный».

Массивная корма с жилой надстройкой, локаторы, массивные двигатели, утопленные под брюхом – очертания постепенно таяли в темноте. Его еще долго будет видно в иллюминаторах – из-за отблесков на обшивке. Сначала, как отражение луны в пруду, затем, как звезда, на которую смотришь ночью. На радарах его будет видно дольше.

Я подошла медленно, словно к опасности, очарованная видом. Ощущения и картинка конфликтовали в сознании – я на корабле, но не на «Стремительном». Я смотрела на него со стороны, а затем широко улыбнулась. Не весело, скорее нервно, но эмоции, которые я копила со вчерашнего дня, требовали выхода. Я истерично рассмеялась и прижалась к стеклу. На корабль я хотела смотреть как можно дольше – чтобы поверить, и насладиться моей победой.

Все равно, что будет дальше и чем все закончится.

Самое главное случилось: я сбежала. Обманула свою страну, судьбу, самого злейшего и опасного человека во вселенной. И теперь – самого мертвого.

«Стремительный» никогда не подходил к базам.

Он, громадный и недосягаемый, как бог, всегда был где-то в стороне – над всеми. Сильнейший флагман, наделенный особыми полномочиями. Все время, что мы воевали, я ни разу не покидала корабль.

Восемь лет. Восемь. Не дышала настоящим воздухом, не видела других лиц, кроме военных и рабов.

Можно понять, почему я волновалась, когда через несколько часов солдат сообщил, что мы зайдем на базу, и я смогу ее посетить

На борт станции я сойду в новом качестве…

– Рива Эми-Шад! – обратился ко мне солдат.

Пока он не подошел, я рассматривала станцию в громадный иллюминатор, упираясь предплечьем в стекло. Теплое на подогреве, оно не жгло, но и не студило. Приятное ощущение.

Я обернулась.

Солдат склонил голову, изображая поклон. Только он смотрел исподлобья и это выглядело угрожающе. Но на Григе можно так смотреть даже на монарха.

– Ваш шаттл готов. Генерал Эс-Тирран приказал купить вам одежду.

– Хорошо, – подумав, согласилась я.

Он прав, мне нужна одежда – со «Стремительного» я бежала в чем была. В рабской форме вспомогательных служб. Жесткий воротничок, манжеты, черный цвет – я мечтала сжечь эту форму. Только что выбрать взамен?

– Прошу, – не разгибаясь, он сделал жест рукой, приглашая пройти к шлюзу.

В исполнении григорианца это выглядело зловеще, словно он приглашал меня к столу, где я стану главным блюдом. Я любезно улыбнулась, одернула форму… А затем одернула себя: я вела себя как рабыня… Но и женой генерала я себя еще не ощутила.

Я хотела снова быть Ривой. Той самой, которая ворвалась в поле маковника, наплевав на запрет.

Солдат пошел за мной. Когда устроился со мной в кресле по соседству и пристегнул ремни, я поняла, что это моя охрана. Через минуту присоединился еще один, и пилот дал знак, что взлетаем.

Сердце часто билось, и я была готова воспарить от эйфории и невесомости. Хорошо, что меня пристегнули. Солдат слева был в потрепанной серо-металлической броне с белыми вставками. На боку висел кинжал, но другого оружия не было. Второй выглядел и вооружен был так же, только ножа у него два – и покрупнее.

Стало интересно почему, и чтобы не уподобиться рабыне, я спросила:

– Почему у вас нет другого оружия?

Они переглянулись, тот, что с двумя ножами, ответил:

– На базах запрещено. Григ подписал соглашения.

– А почему вы вооружены по-разному?

– Я старше по званию, – ответил он. – При нападении я буду защищать вас, Эми-Шад, а он вас закроет. Я для вашей защиты, а он от вашей смерти. Поэтому у меня два ножа, у него один. Вторая рука его должна быть свободна, чтобы держать вас.

Глава 6

Солдат невозмутимо выслушал речь офицера. Его не беспокоило, хотя говорили о его потенциальной смерти. Надеюсь, на нас не нападут.

Я умолкла, увлеченная видом из иллюминатора: прекрасная сияющая база из прозрачного полимера, металла и огней напоминала игрушку. В детстве у меня была такая: сфера из пластика, а внутри балерина. Она танцевала, если потрясти и на балетной пачке вспыхивали искры. Станция напомнила ту балерину.

– Как называется база? – спросила я.

– «Веста», – ответил офицер. – Международная станция во имя мира.

Зал прилета вскружил мне голову. Я посмотрела вверх и чуть не потерялась: потолок был прозрачным и по нему ходили люди, а выше был еще один уровень, и еще. Этажи с прозрачным полом убегали ввысь друг за дружкой.

У меня закружилась голова.

– Эми-Шад? – солдат предупредительно наклонился ко мне.

– Все хорошо, – я тихо рассмеялась от восторга и осторожно двинулась вперед, стараясь не смотреть ни вверх, ни вниз. В зале прилета пол тоже был прозрачным.

Ни дверей, ни переборок – только огромные ворота-выход, похожие на арку. Не знаю, как они предотвратят утечку атмосферы, случись разгерметизация. Совсем не боятся войны? Или за восемь лет технологии сделали скачок, который я пропустила, и у гражданских появились новые способы?

Сразу за воротами начиналось широкое фойе. Хорошо, здесь пол металлический. Не знаю, как бы ходила, будь он везде прозрачным.

– Одежда, – напомнил сопровождающий и мягко придержал за локоть, направляя в соседний коридор.

Я не стала спорить. Не уверена, что мне это дозволено, пусть я жена генерала Шада. Все знают, что генерал Шад взял в жены рабыню.

Оказалось, мы шли к лифтам. Поднялись на два уровня вверх, и я очутилась в царстве моды сразу, как вышла из кабины. Фойе отделано в строгих черно-белых тонах, а девушки перед витринами магазинов – зазывалы, одеты очень строго. Одинаковые серые платья, волосы намазаны гелем и убраны в строгие крендельки на затылке. Ни украшений, ни косметики. Здесь одеваются жены и наложницы высокопоставленных мужчин, обслуживающий персонал должен выглядеть как мышки.

Когда я подошла к ближайшему магазину, девушка с дверей низко мне поклонилась, улыбаясь. Вблизи я рассмотрела, что кожа равномерно покрыта сероватым гримом, уродующим лицо, а ресницы острижены. Ногти короткие, а под платьем оказалась изуродована и фигура – грудь утянута, на боках накладки, которые делали их шире.

– Рива Эми-Шад! – объявил меня офицер и я испугалась.

Меня впервые представили так громко, жестко и торжественно вне корабля Шада.

На мгновение показалось, что сейчас девушка рассмеется и прогонит меня – ненастоящую госпожу, рабыню. Но она еще ниже поклонилась и изящным жестом пригласила в салон.

Чего здесь только не было!

Наряды из разных уголков вселенной: была одежда и с Иларии. Наши традиционные платья до пола, прямые, с двумя разрезами по бокам и закрытым воротником. И цвета наши, национальные: небесно-голубой, маково-красный.

Я улыбнулась, радуясь, словно встретила гостя, дорогого и редкого. Но улыбка исчезла. Я скучала по дому, но понимала: прошлого не вернуть. Больше я никогда не полюблю дом так, как любила в детстве.

Я отвернулась и просмотрела следующий ряд. Девушка навязчиво улыбалась, изящными жестами рук предлагая то одно, то другое платье, словно немая. Я наугад выбрала несколько, а она, подобрав нужный размер, расстелила их на столе.

Пальцы девушки скользили по шелковым невесомым подолам, показывая красивые складки, сложнейшую вышивку, каждый камешек на отделке пояса. Я расправила платье, и сразу ощутила отвращение – слишком пышное, нарядное, оно напоминало платья офицерских жен со «Стремительного», когда они приезжали к мужьям и те устраивали бал в главной кают-компании.

– Нет, – сказала я.

Она безропотно убрала отвергнутый наряд.

На столе появилось следующее и руки девушки вновь порхали над ним. Светло-розовые юбки из миллиона слоев тончайшей ткани, кант на коротких рукавах, белые цветы на подоле.

– Беру, – сказала я.

Цветы очень понравились – нежные, а главное, не напоминают ни о чем.

Следующее платье. Тоже отвергла. Девушка повернулась и показала на брючный костюм за ней. Брюки напомнили рабскую форму Лиама.

– Нет. Скажите, у вас есть такие же, других цветов? – я расправила отобранное платье. – Почему вы постоянно молчите?