Станция Бякино - 3: Зима

— Мы просто обязаны попробовать, — поставила руки в бока девушка. — Не будет весной глазков, тогда и съедим.

— Ты считаешь также? — Борис Валентинович повернул голову на напарника.

— Это план на будущее, а значит, есть шанс, что оно у нас будет, — ответил Серёжа.

Смотритель взял рюкзак и отнес его в каморку.

***

Борис Валентинович сидел в своем кресле с протянутыми к жаркой печке ногами. В руках его был блокнот незнакомца и шариковая ручка. Мужчина листал странички и грыз пластмассовый колпачок.

— Яся, ко мне, — скомандовал вдруг Борис собаке.

Та тут же подбежала, виляя хвостом. Мужчина нагнулся к ней и стал трепать за шерсть на шее. Собаке это явно понравилось, и она облизала Борису лицо.

— Значит, тебя зовут Яся, — добрым тоном сказал собаке мужчина. — Приятно познакомиться.

— С чего вы взяли? — спросил Серёжа, раскладывая по тарелкам геркулесовую кашу для выживших бродяг.

— В блокноте написано. Интересная штука, ее хозяин вел дневник. Записывал события из своей жизни. И про собаку тут есть.

— Здорово! — обрадовалась Маша. — Может, почитаете вслух? Ужасно интересно, разве нет?

Мария подвинула стул поближе к печи и села на него.

— Можно и почитать, — одобрил наставник. — Всё равно уже стемнело, и за дровами я больше не пойду.

***

Дочь назвала ее Ясей. Собака прибежала к нам сама. Я сначала испугался, она могла быть заражена. Даже пытался прогнать. Кричал и замахивался лопатой, но она сидела у двери и жалостливо смотрела. Дочка слезно упрашивала, и мое отцовское сердце не выдержало. Решил так: если овчарка к утру никуда не уйдет, так и быть, пущу ее в нашу коммуну.

***

Даша счастлива. Впервые после смерти матери дочка смеется. Девочка полюбила собаку, и, видимо, это взаимно. Да я и сам начинаю к ней понемногу привыкать.

***

Сегодня состоялось собрание. Пришли все жители нашей коммуны. Все пять домов бросили свои дела и обсуждали Ясю. Соседи с чего-то решили, что я кормлю собаку из общих запасов еды. Дескать, огороды у нас общие, и всё выращенное тоже общее. И огородили мы наши избы одним общим железным забором, чтобы держаться вместе и общими усилиями выживать, а не втихаря таскать припасы. Каждый по очереди высказался. Наконец слово дали и мне. Все удивились, когда узнали, что собаку я не кормлю. Нет, я, конечно, предлагал ей свою пайку и не раз, но Яся только нюхала, облизывала нос и ничего не ела. Видимо, овощи ей были не по вкусу. Дело в том, что днем она куда-то убегала, иногда ночью. Один раз под утро скулила возле двери. Я подумал, приспичило по нужде и просится наружу. А она прибегает через пару часов и приносит в пасти мышь. В поле ее поймала, а может, еще где, и принесла нас угостить. Положила передо мной и довольная смотрит.

***

Яся заболела. У нее горячий и сухой нос. Собака целыми днями лежит и никуда не ходит. Пришлось отдать ей свою пайку.

***

Ужасно хочется есть. Сегодня была моя очередь колоть дрова. Руки дрожали, и я чуть не выронил колун. Соседи уже смотрят косо. Я их понимаю.

***

С питанием дела всё хуже и хуже. Картофель в этом году не уродился. Что посадили, то и собрали. Плетни местами вообще пустые. Спасаемся одними кабачками и тыквами. Слава богу, огурцов много, попробуем на что-нибудь их обменять.

***

Не знаю, зачем это пишу. Если соседи прочитают мой дневник, то уж точно не простят. Сегодня ночью я незаметно вышел из дома и стащил со склада консервы, макароны и картошку. Еще какой-то пакет подвернулся под руку. Тоже прихватил, может, зеленый чай. Соседки любят собирать листья смородины и малины. Отнес все это добро в лес и сделал схрон. Я не могу допустить, чтобы моя девочка умерла с голоду. Нужно будет сделать невозмутимое выражение лица, когда обнаружат пропажу.

***

Сегодня с утра недосчитались консервов. Все тут же подумали на Димку из крайнего дома. Это сын Галины и Виктора. Мужики его избили, и мне пришлось разок пнуть для вида. Дело чуть не дошло до убийства, кража у своих — серьезный проступок в нашей коммуне. Мать с отцом выклянчили для него помилование, и парня просто выгнали за ворота. Жалко? Да! Мне его, конечно, жалко. Но когда на одной чаше весов жизнь моей девочки, а на другой — Димкина, то я выбираю дочь. Моя обязанность — защищать Дашу. Она — мой смысл жизни. Хотя нет, зачем я придумываю себе оправдания? Мне его не жаль, парень никогда мне не нравился, черт с ним. Пусть так и будет.

***

Давно ничего не писал. Надо сжечь этот блокнот, да всё время забываю.

***

Холодно.

***

Снег валит уже несколько дней. С едой большие трудности. Собака больше не ловит мышей. Лишь жалостливо смотрит и поскуливает. Если так будет дальше, нужно что-то решать. Дочка ее сильно полюбила, но ничего не поделаешь. Я и так делю свою еду с собакой. Скоро в обморок начну падать.

***

Не ел уже три дня. Дочь почти столько же. Хорошо, сделал схрон. Как в воду глядел. Нужно как-то забрать рюкзак из леса, не вызвав подозрения соседей.

***

Решился. От собаки нужно избавиться. В этом жестоком мире каждый сам за себя. Сказал соседям, что отведу Ясю подальше от нашего жилища и вернусь. Дочке навру, будто убежала сама. Поплачет и забудет. Жрать... Как же я хочу жрать. Славка предложил съесть собаку. Отказался, конечно, для Дашки это будет психологическая травма.

***

Сейчас пойду в лес. Самое главное — найти рюкзак и принести его как можно ближе к нашей коммуне. А уж там я разберусь, как потихоньку таскать еду. Снег валит недуром. Товарищи выдали мне лыжи с палками и ружьё.

***

Пальцы мерзнут. Шариковая ручка мерзнет. Запнулся об какую-то корягу. Нога сырая, похоже, течет кровь. Черт, где же я спрятал свой рюкзак. Нужно было сделать маячок. Яся идет грустно рядом, словно что-то подозревает. Зачем я все это пишу? Нужно побыстрей возвращаться.

***

Нашел. Консервы и картошка на месте. Так и хочется открыть баночку, жаль нечем. Приказал Ясе сидеть на месте. Девочка знает все основные команды. Видимо, прежний хозяин ее дрессировал.

***

Уже ушел на приличное расстояние. Услышал позади себя лай. Собака нашла меня. Черт, теперь обратно отводить. Пальцы мерзнут, хорошо есть бензиновая зажигалка.

***

Отвел подальше, приказал сидеть. Зарядил патрон в ружье. Хотел пристрелить. Чтобы не мучилась. Раз и готово... Не смог. Ее глаза до сих пор в моей памяти. Привязал за поводок к дереву. Какой же я слабак. Нужно было стрелять. Сижу на рюкзаке, нога немеет. Через штанину сочиться кровь.

***

Что со мной не так? За что такие испытания? Я заблудился. Оставил собаку привязанной, а сам блуждаю по лесу. Старые следы от лыж замело снегом. Грыз сырой картофель. Силы на исходе. Нужно найти дорогу до темноты.

***

Начинает смеркаться. Похоже, я пропал. Кровотечение не останавливается. Если кто найдет мое тело, заклинаю, отыщите мою дочь и позаботьтесь о ней. Эти скоты выгонят ее, когда узнают, что я не вернулся. Деревня Миловка.

***

Проткнул банку лыжной палкой. Кое-как расковырял жестяной корпус консервов. Каша... Замерзшая. Немного поел... Стало ещё холодней, и клонит в сон. Нельзя... Спать ни в коем случае нельзя.

***

Радости моей нет предела. Нога не шевелится, и я уже потерял всякую надежду на спасение. Как вдруг услышал лай. Сначала подумал галлюцинации. Но через какое-то время прибежала Яся. Собака перегрызла поводок со стороны ручки. Я заплакал. Яся радовалась и лизала мне лицо. Не поняла, что я специально ее бросил.

***

Яся лает. Отбегает в сторону и возвращается. Собака не бросает меня и явно зовет с собой. Слышал, у них хороший нюх. Какой же я подлец. Сейчас соберу остаток своих сил и попробую встать.

***

Стемнело. Мы вышли не туда. Тут какая-то железная дорога. Понятия не имею, в какую сторону идти. Сил совсем нет. Два раза терял сознание. Палки от лыж здорово помогают.

***

Темно и ничего не видно. Снег летит мне в глаза. Скорей всего, это моя последняя запись. Потерял много крови. Яся убежала. Всё-таки бросила меня собака. Не виню... Она сильно замёрзла. Штанина оказалась надорвана, и я разорвал её дальше. Рана глубокая. Как же меня угораздило только. Вряд ли это была коряга, скорей всего, напоролся на железяку. Бедная моя девочка. Папа не смог. Прости.

***

Борис Валентинович закончил читать. В зале ожидания воцарилась гробовая тишина. Мужчина полистал еще раз странички и убрал блокнот в стол. Яся лежала на тряпке возле кресла и смотрела на нового хозяина. Собака слушала, как читает Борис, и в глазах ее чувствовалась тоска. Животное будто понимало, что речь идет именно про нее. Возможно, Яся просто слышала свою кличку и имя девочки, к которой за это время успела привязаться.

Борис Валентинович взял в руки поводок и внимательно осмотрел. Конец действительно был отгрызен. Мужчина присел на корточки рядом с псиной и ласковым добрым голосом произнес, поглаживая ее по спине:

— Теперь ты дома, и больше никто не предаст. Я обещаю.

Глаза Серёжи заблестели. Парень посмотрел на Машу, с щеки девушки соскользнула слеза.

— Делайте что хотите, — махнул рукой молодой смотритель.

Серёжа сходил в каморку и тут же вернулся. В руках его был небольшой напольный коврик, который лежал возле его с Машей лежбища. Парень взял собаку за ошейник, отвел в сторону и постелил его вместо тряпки.

— Как там в дневнике написано? — улыбнулся Серёжа. — «Пусть так и будет».

Маша подбежала к мужу и крепко обняла. После нагнулась и обняла Ясю, шепнув ей на ушко:

— Я же говорила, ты ему обязательно понравишься. Дело времени.

Глава 6

— Как же вам удалось спастись? — спросил Николай Николаевич.

— Я со страху завизжала, — продолжила Катя свой рассказ. — Зомби мгновенно повернулся передом. Разводной ключ был жестко зажат в его кисти. Уж не знаю, сам он его держал или просто рефлекс. Стоит и смотрит.

Я попятилась назад. Слесарь бросился на меня. Я резко прибавила шаг, за что-то запнулась и упала на пятую точку. В ту же секунду здоровый мужик оказался возле меня, но почему-то не набрасывался, а словно завис в воздухе, издавая звуки, напоминающие рычание. В левой руке был фонарик, и я направила его на мертвеца. Вы не поверите, он висел на лыжной палке. Острый конец воткнулся ему между ребер, а другой уперся в пол. Зомби махал руками, но, к счастью, до меня не доставал. Через пару мгновений палка с треском лопнула, обломанный кусок снова уперся в пол, и живой покойник оказался ближе к моему телу.

Катя встала и подошла к уже разгоревшемуся огню в камине. Взяла пустой чайник и спросила деда:

— А где вы берете воду?

— Вообще, из колодца, — ответил Николай Николаевич. — Но сейчас он временно недоступен. Сашка принесет с пруда.

— Я думала, стоячую воду пить нельзя. Смотрела по телевизору программу про выживание.

— Небезопасно, — дед почесал затылок и добавил: — Снег топить тоже. Да и не застойный он, пруд-то этот. Два ключа бьют. Один прямо видно было. Второй Пашка почувствовал, когда нырял. Так что, дочка, не переживай, ничего страшного. Пили мы и не раз. Подольше дать покипеть на всякий случай и всё. Расскажи лучше, как зомби завалили.

— Опять всё самое интересное прослушаю, — печально вздохнул Сашка, взял в руку чайник и вышел из комнаты.

— Это всё Аня, — продолжила Катя. — Сестра подбежала и принялась очень быстро втыкать свою лыжную палку в покойника. Именно в те места, которые мы пытались запомнить.

Зомби обмяк, палка под ним соскочила в сторону, и двухметровый слесарь рухнул на меня. А дальше...

Дальше меня начало рвать. Кое-как выползла из-под громилы и, стоя на четвереньках, освободила желудок от какой-то липкой жидкости с коричневыми сгустками. Еды-то в нем не было. А сестра продолжала тыкать, даже когда зомби не шевелился. Истерика у нее случилась. Я подошла и крепко прижала к себе.

Сашка вернулся, в ведре оказалось достаточно воды.

— Да уж, дела, — дед взял наполненный чайник из рук молодого человека и подвесил над огнем. — А как он там запертый оказался? Сам что ли закрылся?

— Да кто его знает, — пожала плечами девушка. — Обычно дверь в наш подвал днем всегда открыта. Сыро там, и соседи проветривают. Думаю, слесарь чинил что-то в теплопункте, а второй мужик, зомби, что лежал на полу, забежал в подвал укушенный и закрылся на вертушок. Через время обратился и напал на здоровяка. Ну а тот его и грохнул. Да, видимо, получил ранения. Лично я это так вижу.

— Вот это боевое крещение, — Никник достал целлофановый пакет с рассыпным чаем. — Я вот только, дочка, в толк не могу взять. Куда подевались все соседи-то? Бабка живая, вы живы, а с остальными-то что?

— Вы меня спрашиваете? — с обидой произнесла девушка, заподозрив, что ее рассказам не очень-то и доверяют. — Откуда я должна знать? Кто на работе, а кто на учебе? Мама вот в магазине была. Отчим на работе. Уже после я слышала, что переболевшие вирусом люди и исцелившиеся внезапно сами обращались. Без ранений и смерти. Никто не знает, как это происходит и как еще передается зараза. Знаю только одно — нам с сестрой крупно повезло. Хотя теперь уже и сомневаюсь...

Катя грустно опустила голову.

Николай насыпал в пустую стеклянную банку заварку и поставил на стол.

— И где вы жили эти три года? Как здесь оказались?

Через пару дней мы услышали рёв мотора и скрип тормозов у нашего подъезда, — Катя взяла стоящую в углу швабру и принялась мести пол. — Выбежали на балкон. Под окнами стоял старый грузовик ГАЗ-53. Водительская дверь открыта, а самого водителя за рулём уже не было.

Через несколько секунд в входную дверь постучали. После пережитого в подвале мы стали меньше бояться. Тем более дверь надежно заперта на три замка. Ане стало интересно, кто может барабанить и почему стучат именно в нашу квартиру. Предположили, что нас видели раньше, в окно или с балкона. Вероятно, грабители или просто бандиты.

Стук прекратился минут на пять, затем продолжился, дверь уже пинали ногой. Аня медленно подошла к глазку, стараясь как можно меньше шуметь.

— Папа! — взвизгнула сестра. — Ключи, куда мы их дели?

Я тоже сильно обрадовалась. Посмотрела в глазок, проверить, не обозналась ли Анька. На площадке действительно стоял отчим. Небритый и чумазый.

В тот день он нас забрал. Сели в кабину ГАЗика, мотор взревел, и машина поехала. Медленно, но уверенно. В тот момент я почувствовала себя счастливой, ведь думала, отчим умер. Он должен был работать в городе, но по счастливой случайности в день, когда всё произошло, они с напарником трудились на загородном объекте.

— Что же он сразу за вами не приехал? — перебил Николай Николаевич. — Времени прошло прилично.

— Мы так и не успели спросить, — продолжила Катя. — Самое главное, он приехал. Думали, мы в безопасности, и больше ничего не волновало.. Теперь есть кому нас защищать. Жаль только бабу Любу. Хотели попрощаться, но отчим не разрешил. Сказал, времени нет и нужно срочно валить. Вечерело, а на грузовике не светились фары.

Ехали мы не быстро. Отчим старался объезжать стоящие на дороге легковые автомобили. Некоторые пришлось таранить. Зомби выбегали с тротуара на шум и бросались на кабину. Одни сразу попадали под колеса, их с хрустом раздавливало по асфальту. Я смотрела в зеркало заднего вида. Ужасная картина. Другим удавалось на ходу запрыгнуть на ступеньку. Эти отличались сообразительностью. Мертвецы дергали за хромированную ручку двери и не могли открыть. Представляете, у зомби осталось в памяти, для чего нужна ручка.

Выехали из спального района на проспект и двинулись в сторону выезда из города. Благо недалеко, мы жили на окраине. Отчим всю дорогу молчал, лишь изредка матерился, когда передача не переключалась с первого раза. Аня прижалась к отцу, обхватив двумя руками его руку выше локтя.

Кругом разбитые машины, перевернутые троллейбусы и автобусы. У всей техники почему-то разбиты все стекла. Даже у той, что была аккуратно припаркована. Для чего? Непонятно. Словно кто-то специально ходил и бил по ним молотком. Витрины магазинов, аптек, булочных и прочих магазинов тоже разбиты. Тут-то всё понятней. Люди искали продукты и просто вещи, которые пригодятся в будущем. Удивляло только одно: люди разгромили всё не в течение года или двух, а в первые же дни. Так сказал отчим.

Выбрались на междугороднее шоссе и проехали по асфальту, наверное, с полчаса. Затем отчим свернул налево, и еще полчаса пришлось трястись по ухабам. Машина вновь свернула уже с просёлочной дороги на какую-то колею, уходящую через небольшое поле в лес.

Проехали еще немного, и грузовик остановился возле высоких железных ворот, криво сваренных и усиленных всем, чем только можно было.

Это оказалось СНТ. Садовое товарищество или коллективные сады. Называйте как хотите. Несколько участков земли с маленькими домиками, огражденные общим железным забором. Отчим посигналил. Ворота открыл низкорослый мужик в грязной одежде и сальными волосами, похожий на бомжа. Отчим с трудом включил первую передачу, и машина заехала на территорию.

Мужика с длинными, давно не мытыми волосами все звали Копчёный. Он отвел нас в один из домиков с двухъярусной кроватью, столиком и самодельной батареей во всю стену, сделанной из двух толстых труб и электрического нагревателя воды. Конечно, она не работала, электричества не было, как и в городе. Копчёный поставил у входа нам ведро, велел спать до утра и ушел, заперев дверь снаружи. Нам сразу показалось это подозрительным. Аня начала пинать дверь. Мужик вернулся и объяснил через окно, что это для нашей же безопасности. И что завтра он придет рано утром и откроет.

Катя взялась через тряпку за горячую ручку чайника, сняла с огня и начала понемногу лить в стеклянную банку с чаем.

— Хорош, — остановил девушку Николай Николаевич. — Пока достаточно кипятка. Иначе банка может лопнуть. Пусть маленько прогреется, тогда и добавишь.

Катя поставила чайник на деревянную разделочную доску на столе и с грустью в голосе добавила:

— Больше мы отчима никогда не видели.

***

Борис Валентинович держал в одной руке зажигалку, а второй наливал в нее бензин из маленького стеклянного пузырька. Затем вставил в корпус с орлом на стенке и чиркнул колесиком. Фитиль вспыхнул и осветил лицо мужчины.

Наставник подошел к большой карте на стене, отделяющей зал ожидания от каморки смотрителя. Борис выменял карту области у одного из выживших бродяг и повесил ее для общего пользования. Мужчина поднес зажигалку ближе, чтобы рассмотреть населенные пункты вокруг станции Бякино. Само убежище для удобства Борис обозначил канцелярской кнопкой в виде гвоздика с красным пластмассовым наконечником.

— Стромино, — провел наставник указательным пальцем по железнодорожной линии. — Дальше Бякино, Ерелино и Гыркино. Хмм... Тут наш лагерь и сама деревня. Это не то... И это не то... Это вообще не понятно что. Вот здесь Ремино. А где же Миловка?

— Какая еще Миловка? — подошел к карте Серёжа.

— Как какая? — удивился вопросу наставник. — Ты что, не слушал, когда я читал записки того мужика?

Серёжа пожал плечами.

— В блокноте написано, — продолжил Борис Валентинович. — Они с Ясей пришли из деревни Миловка.

— Ну и что? Нам-то какое дело?

Борис ничего не ответил и принялся снова водить пальцем по карте.

— Вот и у меня тоже она из головы не выходит, — влезла в разговор Мария.

Девушка сидела на скамье и помогала одной из пожилых бродяжек зашить дыру на куртке.

— Я, похоже, что-то пропустил, — повернулся к жене молодой смотритель. — Всё же нормально. Собака теперь с нами. Ее бывшему хозяину уже не помочь. Так в чем дело-то?

— А дело, брат, в том, — Борис положил ладонь на плечо напарнику, — что в дневнике говорится про дочь. Маленькую девочку, которую выставят за ворота коммуны, как только поймут, что ее отец больше не придет. У них страшный неурожай, а она лишний рот, от которого легко избавиться.

— Вы шутите? — улыбнулся Сергей. — У кого же поднимется рука выгнать на мороз голодного ребенка? Она же и одной ночи не переживет. И потом, ее отец весь год работал в огородах, да и сама она, я уверен, ему помогала. Разве не имеет девочка права на долю с этого самого «неурожая»?

— Сережа, — спокойным голосом ответил Борис Валентинович. — Я тебе миллион раз говорил, и выжившие бродяги подтверждали мои слова. Все до одного. После зомби-апокалипсиса люди озверели. Человек человеку теперь волк. Такого, как на нашей станции, нет больше нигде. Да ты и сам видел, что творится в других убежищах. Без оплаты тебя вышвырнут ночевать с зомбаками. А если их нет, так сами же и приведут для устрашения. Вспомни еще Свиноголового бандита или покойного Михалыча, загонявшего людей по сути в рабство. А ведь прошло-то времени всего ничего. Я где-то читал, в каком-то журнале, что личность человека формируется до пяти лет и больше не меняется с годами. Получается, что, если этому верить, то люди были такими всегда. Просто держали себя в руках, скрывали свою истинную сущность. У всех сорвало крышу, когда осознали, что закон больше не имеет силу. Мы с тобой не такие? Нет... Это не вопрос... Мы же с тобой не такие, брат! Поэтому я здесь! Девочку запросто могут выгнать. Есть ли нам какое до нее дело? Думаю, есть. Потому как, если не будет, то мы ничем не отличаемся от Свиноголового.

Маша заплакала, и все обернулись в ее сторону.

— Ничего, всё нормально, — шмыгнула носом девушка. — Я просто вспомнила Ю.

Борис Валентинович вновь повернулся к карте и, освещая огоньком бензиновой зажигалки, принялся разглядывать округу.

— Хмм... А вот и она, — обрадовался мужчина. — Деревня Миловка. Остановку помнишь? Между Бякино и Ерелино. Вот после нее через километр примерно наш покойничек и вышел из леса.

— Получается, он почти четыре километра по железной дороге прошел? С раненой ногой? — удивился Сергей.

— Угу, и притом папаша не знал, куда идет, — добавил Борис. — Просто доверился собаке. Яся почти довела хозяина. Другое дело, смогли бы мы ему помочь? Потерял много крови, замерз, обессиленный от голода и долгой ходьбы. Псина только ближе к утру о хозяине вспомнила. Ты бы впустил раненого незнакомца в убежище?

Серёжа промолчал, решив не забивать себе голову проблемами, которых на данный момент нет.

— Вот то-то и оно, — не стал дожидаться ответа наставник. — Можно не отвечать. Когда я впервые увидел тело, мне показалось, мужчина умер не этой ночью, а раньше. Уж больно оно какое-то промерзшее, что ли. Я могу ошибаться. Так что, скорей всего, Яся не спешила звать на помощь вполне по понятным причинам.

Собака гавкнула на весь зал.

— Да-да, про тебя говорим, — рассмеялся Борис Валентинович. — Свою кличку услышала.

— Значит, вы всё уже решили? — строгим голосом спросил Сергей. — Идете за девочкой?

— Не могу... Я просто не могу, — ответил Борис.

— Опять это чувство, про которое вы рассказывали раньше? — тихо спросил Серёжа.

— Думаю, да, — улыбнулся наставник. — Ты начинаешь меня понимать. Оно снова манит меня. Снегопад стихает, возможно, завтра и выдвинусь.

— Я не могу оставить жену одну, — оправдался Серёжа.

— Ничего страшного. Я буду не один, — Борис присел на корточки и позвал собаку похлопыванием ладонью по коленке. — Со мной будет Яся. Девочка доверится мне, только увидев собаку.

Глава 7

В динамике раздалось негромкое потрескивание. Вчера Борис Валентинович вбил молотком небольшой ржавый гвоздь в доску, закрывающую окно, и прикрепил на него радиоточку. Мужчина встал с кресла и покрутил ручку громкости. Заиграла легкая классическая музыка, но через несколько минут прекратилась.

— Тррр, крх... — послышалось вновь в громкоговорителе. — Значит так, это снова я, Сидорович. Поздравляю всех с окончанием этого чёртового снегопада. Небо прояснилось, и, скорей всего, начнутся похолодания. Скоро пришлю гонца ко всем смотрителям станций. Вы уж там встретьте его как полагается. И да, если этот проходимец опять начнет клянчить ресурсы якобы за ноги, скажите, что я ему их сломаю, когда вернется. Не переживайте, челноку заплачено сполна. Хотя... Как знаете.