Я с Тобой

В день отъезда, ровно в семь утра, к подъезду подъехал белый микроавтобус «Форд Транзит» с затемненными стеклами. Нина Павловна уже стояла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела вниз. Виктор Иванович сидел на кухне, сжимая в руках кружку с остывшим чаем — он не пил, просто держал, чтобы занять руки.

Вадим надел рюкзак, проверил документы — паспорт, военный билет, контракт. Нательный крест отца грел грудь. Он прошел по коридору, остановился у порога.

— Ну, я пошел.

Мать подошла к нему. Хотела обнять — и не смогла. Руки застыли в воздухе, как будто наткнулись на невидимую стену. Она опустила их, вытерла глаза платком.

— Ты вернешься, — сказала она. Не спросила — утвердила.

— Вернусь.

Отец встал из-за стола, подошел. Посмотрел сыну в глаза. Ничего не сказал. Только кивнул — один раз, резко. Вадим кивнул в ответ.

— Я пойду провожу, — сказала мать, беря с вешалки старенькое пальто. Отец молча надел куртку следом. Они вышли из квартиры все вместе. Спустились по лестнице — лифт так и не починили. На первом этаже, у подъезда, их уже ждала Алина. Она приехала на такси за десять минут до отъезда, в легком платье, несмотря на прохладное утро. Волосы распущены, глаза красные — плакала, но старалась держаться.

Это было в будние дни. Его девушка и родители отпросились с работы, чтобы попрощаться. Начальник матери — Татьяна Петровна, бухгалтерша с вечно недовольным лицом — скривилась, когда мать подошла с заявлением, но отпустила. Отец просто не пришел на склад — ему терять было нечего, его и так держали из жалости.

Алина подошла первой. Обняла Вадима — крепко, как будто хотела вплавить его в себя, чтобы никакая война не смогла забрать.

— Ты вернешься, — сказала она. — Свадьбу сыграем. Квартиру купим.

— Вернусь, — ответил Вадим.

Он поцеловал ее. Губы были солеными от слез, хотя она уверяла, что не плакала.

Мать стояла в стороне, сжимая платок. Когда Алина отошла, она шагнула к сыну, но снова не обняла — только коснулась его плеча кончиками пальцев, как будто боялась, что он рассыплется.

— Сынок, — сказала она. — Береги себя.

— Хорошо, мам.

Отец не подошел. Он стоял у подъезда, опершись спиной о стену, и смотрел в сторону. Вадим видел, как двигается его кадык — старик глотал слезы.

В микроавтобусе уже сидели четверо — двое парней лет двадцати пяти, мужчина под сорок и один седой, совсем старый, которому явно было за пятьдесят. Все в гражданском. Все с одинаковыми лицами — лицами людей, которые продали свою жизнь по тарифу «триста тысяч в месяц».

Вадим сел у окна, помахал родным. Мать плакала — не скрываясь, не вытирая слез. Отец стоял с каменным лицом, только кадык ходил ходуном. Алина улыбалась — той улыбкой, которая стоит дороже всех денег на свете.

Двери закрылись. Двигатель заурчал. Микроавтобус выехал со двора, миновал озеро, строительный кран, ткацкие фабрики. Павловский Посад остался позади.

Мать смотрела вслед, пока белый «Форд» не скрылся за поворотом. В голове крутилось: «Год. Всего один год».

Вадим отвернулся от окна, когда город исчез из вида. Внутри было пусто. Не страх, не тоска — пустота. Как будто кто-то вынул из него все чувства и упаковал в конверт для отправки по почте.

«Вернусь», — сказал он себе. — «Обязательно вернусь».

Он не знал, что последний раз смотрит на родной город.