Между двумя мирами

Они этого не знали.

Но в этот момент их желания совпали так чётко, как никогда за пятнадцать лет.

Он решил её найти.

Она решила не дать себя продать.

Остальное – было делом техники. И опасностей. И того, насколько далеко они готовы зайти, чтобы не потерять друг друга во второй раз. Ночь в городе гудела, как огромный мотор, и каждый из них – в своём углу – слышал этот гул одинаково.

Он знал: завтра всё начнётся.

Она знала: завтра всё может оборваться.

У Артёма в руках лежала половина старой фотографии. Он всматривался в неё так долго, что тени начали расплываться. Где-то там, в огнях Бангалора, была другая половина – и девушка, которую он когда-то считал своим будущим. Сейчас – своей единственной целью.

Он поднялся, спрятал фото в внутренний карман, провёл рукой по коротким волосам и сказал вслух, как клятву:

– Завтра я её увижу.

В это же время Дивья сидела у окна, прижимая к ладони кинжал. Она смотрела на город сверху – как на шахматную доску, где её пытаются переставить на нужную клетку.

Но теперь ход был за ней.

Записка, спрятанная нянею в карман, уже была в пути. Завтра на благотворительном ужине она увидит его. Не как девочка из прошлого – как женщина, которой больше нечего терять, кроме себя самой.

Она закрыла глаза и впервые за долгие годы не испугалась будущего.

Она выбрала его.

Или – выбрала шанс.

А в это время где-то в высотке Raj Tower Вирадж смотрел в тёмное стекло, словно в зеркало, и говорил своему человеку:

– На завтра всё готово. И гостевой список тоже.

– Полный? – уточнил охранник.

Вирадж слегка усмехнулся.

– Нет. Полный – это когда там есть и тот, кто не должен был прийти.

Он уже знал, что Артём появится. И знал, что завтра будет первым днём, когда эта игра перестанет быть тихой.

Свет вечерних огней погас в окнах.

Город замер.

И три траектории наконец сошлись:

Он – чтобы спасти.

Она – чтобы освободиться.

Вирадж – чтобы уничтожить конкурента.

Глава 4. Светский капкан

Рис 4. Создано Ю. Верхолиным с использованием OpenAI ChatGPT (коммерческая лицензия).

Часть 1. Кукольный доспех

Её поставили посередине комнаты и начали навешивать золото.

Комната когда-то была спальней. Теперь она больше напоминала цех. На кровати – разложенные сари, на стуле – веером разложены украшения, на подоконнике – коробки от бриллиантов, на трюмо – кисти, туши, баночки. В воздухе висел запах пудры, лака для волос и дорогостоящего отчаяния.

– Подбородок чуть выше, мадам, – мягко попросила визажистка. – Свет любит уверенность.

– Свет любит честность, – ответила Дивья. – Но вы его давно не видели.

Визажистка улыбнулась так, как улыбаются кассиры, когда клиент шутит про цены. Вежливо, мимо.

Сначала ей уложили волосы – глянцевой волной, скреплённой десятком шпилек, которые тянули кожу так, будто ей делали не причёску, а подтяжку лица. Потом начали надевать украшения – одно, второе, третье. Каждое стоило, как квартира. Каждое весило, как маленький приговор.

– Ещё один чокер, – предложила стилистка, прикладывая блестящее ожерелье к шее. – Будет смотреться очень статусно.

– Статус – это когда можно снять всё это, когда захочешь, – сказала Дивья. – У вас в прайс-листе есть такая опция?

– Мадам, – вмешалась другая, – фотографии же останутся… Нужно, чтобы всё было идеально.

– Фотографии – единственное, что у вас останется, – тихо бросила она. – Остальное заберёт Вирадж.

Отец стоял у двери, как инспектор на приёмке новой партии товара. Он не вмешивался, только иногда чуть приподнимал бровь – и кто-нибудь из команды тут же кивал: да-да, сейчас, поправим, уберём, добавим.

– Улыбнись, – сказал он однажды, когда она встретилась с ним взглядом в зеркале. – Тебя сегодня будут фотографировать весь вечер.

– Я думала, это благотворительный ужин, – ответила она. – А не презентация новой модели.

– Не позорься, – жёстко отрезал он. – Наши партнёры любят, когда всё красиво.

– Наши партнёры любят, когда всё под контролем, – поправила она. – Красота – бесплатный бонус.

Он ничего не ответил. Только вернул прежнее, холодное выражение лица. В эти моменты он был не отцом. Он был бухгалтерией судьбы.

Ей нанесли тональный крем. Под ним исчезли синяки под глазами, мелкие морщинки, следы бессонных ночей. Лицо стало гладким, беззащитно юным и одновременно каким-то пластиковым. Визажистка радостно ахнула:

– Совсем как с обложки!

«Совсем как не я», – подумала Дивья.

– А губы посмелее сделаем, – предложили ей. – Красный – это власть.

– Власть – это когда красный виден не на губах, а на руках, – усмехнулась она. – Но давайте хотя бы с этого начнём.

Сари было тяжёлым. Настолько, что когда её обернули в ткань, плечи вдруг стали чужими, затёкшими, как на манекене. Золото шуршало, когда она шевелилась. Каждый шаг обещал быть маленьким боем с гравитацией.

– Ты должна выглядеть счастливой, – сказал отец, когда подготовка подходила к концу.

Она посмотрела на себя в зеркало. На идеально прорисованные стрелки, на безупречную укладку, на драгоценный панцирь.

– А можно просто выглядеть живой? – спросила она. – Или это уже из другой коллекции?

Он сжал губы.

– У тебя будет всё, о чём мечтают миллионы, – сказал он. – Дом, влияние, защита. Твоя задача – не разрушить это своей… иронией.

– Моя ирония – единственное, что у меня ещё не забрали, – ответила она. – Давайте оставим хотя бы это без залога.

Мать вошла тихо, как тень. В руках – небольшой бархатный футляр.

– Подарок от семьи Вираджа, – сказала она, избегая дочернего взгляда.

Внутри лежал браслет – тонкий, с мелкими камнями.

И маленький кинжал, спрятанный в нижнем ярусе футляра. У изогнутой рукояти – инкрустация. Всё очень элегантно, очень дорого и очень прямолинейно.

– Для твоей безопасности, – передала слова Вираджа мать. – В их мире женщины должны уметь защищаться.

Дивья взяла кинжал, повертела в пальцах. Лезвие было острым, холодным, лёгким.

– Симпатично, – сказала она. – Наконец-то практичный подарок.

– Не шути этим при журналистах, – попросила мать. – Им хватит браслета.

– Жаль, – вздохнула Дивья. – лучший комментарий к вечеру – у меня в руке.

Мать шагнула ближе. На секунду их плечи почти соприкоснулись.

– Ты… красивая, – сказала она, выдавливая слова. – Слишком красивая для всех этих людей.

– Если бы это что-то решало, – ответила дочь, – мы бы жили в другой стране.

И в другой семье, подумала она, но вслух не сказала.

Машина ждала у парадного входа. Чёрный, бронированный внедорожник с тонированными стёклами. Охранники выстроились живым коридором. Водитель открыл дверь, сильно наклонившись, как перед статуей богини.

Она аккуратно села, стараясь не порвать сари и не проткнуть обивку кинжалом, который спрятала в складках ткани.

Телефон у неё забрали заранее.

– Для вашей безопасности, мэм, – сказал Мехул, даже не моргнув.

– Моя безопасность вас так волнует, – сказала она, отдавая аппарат. – Прямо слёзы наворачиваются.

– У вас сегодня важный вечер, – продолжил он, делая вид, что не слышит. – Без отвлекающих факторов.

– Кроме жениха с криминальными связями, – уточнила она.

На это он уже ничего не ответил. Умел держать протокол.

Мотор загудел. Дом остался позади. Перед лобовым стеклом плавно поплыла ночь Бангалора – неоновая, липкая, шумная.

Она смотрела в окно, считая светящиеся вывески, как дни до казни.

«Восемнадцать, – думала она. – Восемнадцать дней до свадьбы. Или меньше, если сегодня кто-то решит ускорить сценарий».

Город жил своей жизнью. Мотоциклы влезали под колёса машин, коровы перегораживали переезды, мальчишки в дешёвых рубашках смеялись у лотков с едой, как будто весь мир не состоял из долгов, контрактов и людей с пистолетами.

«И я жила так же, – неожиданно вспомнилось ей. – Пока не начали считать, кому я что должна».

Лобовое стекло отражало её лицо. Незнакомку с идеальным макияжем.

Она подняла руку и лёгким движением смазала угол губ, стирая идеальную линию помады.

– Теперь хотя бы одна деталь будет моей, – сказала она своему отражению. – Небольшая, но всё-таки.

Мехул бросил взгляд в зеркало заднего вида, но промолчал.

Отель Taj возник впереди, как сказочный дворец в рекламе. Подъезд, залитый мягким светом. Дежурные в белых униформах. Километры ковров. Фонтаны, даже ночью работающие за двоих.

Светский капкан выглядел безупречно.

– Готовы, мэм? – спросил водитель.

«Нет», – подумала она.

– Да, – сказала вслух.

Дверь открылась. Шум, вспышки, голоса ударили разом. Она выдохнула и вышла, как выходят на сцену – не потому, что хочется, а потому, что по ту сторону кулис никто не ждёт.

Часть 2. Чужой срели блеска

Приглашение выглядело как ошибка адресата.

Толстый кремовый конверт с золотым тиснением. Его фамилия, выведенная чужой рукой, – ровно, красиво, неправдоподобно.

Артём вертел конверт в пальцах, как подозрительный предмет.

«Мистер Петров, Raj Group с радостью приглашает вас на благотворительный гала-ужин в отеле Taj…»

Он усмехнулся.

– С радостью, говорите, – пробормотал. – Посмотрим, кому она обойдётся дороже.

Он понимал, что это не приглашение. Это витринный жест. Проверка. Ему дали понять: его видели, его заметили, и теперь хотят посмотреть, как он ведёт себя в стае.

В шкафу у него было две рубашки и один костюм. Тот, в котором его собеседовали в Берлине три года назад. На немецкую корпоративную вечеринку он в нём так ни разу и не пошёл. Не было настроения. Да и компании.

Сейчас этот костюм стал его бронёй.

Мятой, не до конца сидящей, но всё же бронёй.

Он побрился тщательнее обычного. Узел галстука завязал с третьей попытки. В зеркале его встретил человек, который мог сойти за middle management, если не присматриваться. И за проблему, если присматриваться слишком внимательно.

– Отлично, – сказал он отражению. – Будем надеяться, что здесь никто не умеет смотреть в фокус.

Такси остановилось у парадного подъезда. Остальные машины были другие – длинные, блестящие, с личными водителями. На секунду он почувствовал себя курьером, который перепутал вход.

– Taj Hotel? – уточнил водитель, хотя вопрос был лишним.

– Если это не местный супермаркет, то да, – ответил Артём. – Сойдёт.

Церемониймейстер у входа скользнул по нему взглядом. Такой взгляд многие годы тренировался в дорогих гостиницах – быстро оценивать: кто платит деньги, а кто пользуется корпоративной скидкой.

– Ваше приглашение, сэр, – вежливо попросил он.

Артём протянул конверт. Человек у входа взглянул на имя, чуть-чуть изменился в лице. Не вежливость – алгоритм.

– Raj Group, – тихо сказал он второму. – Внутрь.

Ему выдали бейдж. Имя, компания, ничего особенного. Но у всех сотрудников Raj Group бейджи были с чёрной каймой. У гостей – с золотой.

У него был чёрный.

Внутри было светло, душно и дорого. Люстры свисали каскадами света. На столах – цветы, бокалы, маленькие тарелки с едой, которую никто всерьёз не собирался есть. Официанты плавали между группами людей, словно тренировались на что-то более сложное – обходить мины, например.

Музыка была ровной, не мешающей. Шум голосов – как постоянный фон. Смеялись в нужных местах, кивали там, где нужно было кивать. Благотворительность обволакивала всё это тонкой плёнкой приличия.

Он двинулся вдоль стены, как человек, привыкший не занимать пространство зря. Взял бокал воды. Не вина, не виски. Воды. С такими напитками реже совершают глупости.

– Мистер Петров? – раздался рядом голос.

Невысокий индиец в дорогом костюме, представитель IT-подразделения. Они мельком пересекались днём в офисе.

– Вы один? – уточнил коллега, оглядываясь, как будто где-то за спиной должен был появиться начальник.

– К сожалению, да, – ответил Артём. – Мне ещё не выделили сопровождающую.

Тот засмеялся, но взгляд остался напряжённым.

– Большой вечер, – сказал он. – Сегодня выставят чек с шестью нулями, сфотографируются с детьми из приютов, а завтра подпишут пару договоров, о которых никто не напишет.

– Вы тоже говорите только по протоколу? – спросил Артём.

– Я давно в этом бизнесе, – пожал плечами тот. – Протокол – единственное, что у нас стабильно.

Он хотел ещё что-то спросить, но в этот момент где-то у входа вспыхнули вспышки сильнее обычного. Разговоры захлебнулись. Музыка стала фоном.

Дивья вошла так, будто её бросили в зал.

Не шла – её вели обстоятельства. За спиной – отец. Чуть позади – двое мужчин, которых он уже видел на фотографиях в отчётах о партнёрах. Впереди – вакуум внимания, который готов был заполниться её образом.

Сари казалось слишком тяжёлым для её тонких плеч. Золото на руках и шее – ещё одним уровнем брони. Она была красивой так, как бывают красивыми дорогие картины в музеях: недоступно и немного холодно.

Если бы он не знал её, он бы мог решить, что она родилась в этом свете.

Но он знал.

И потому первым делом увидел пустоту в её взгляде.

Как если бы в роскошной витрине не было товара.

Бокал воды в его руке стал вдруг слишком скользким. Он поставил его на ближайший стол, не отрывая глаз.

Она шла, как учили. Не слишком быстро, не слишком медленно. Останавливаясь там, где нужно, подставляя плечо под камеры, угол лица – под свет.

И вдруг её взгляд вырвался из траектории.

Словно кто-то дернул за невидимую ниточку.

Она увидела его.

Мир на секунду стал узким, как коридор. Между ними – люди, столы, свечи, официанты, отцовская спина, инвестиционные фонды и криминальные связи. Но всё это отодвинулось, как декорация.

Он увидел, как её глаза расширились. Как под тональным кремом бледнеют губы. Как в горле у неё дернулась жилка.

Бокал в её руке наклонился. Капля вина сорвалась, оставив тонкий след по стеклу.

– Гравитация сегодня против меня, – тихо сказала она сама себе, держа бокал двумя руками, будто не доверяла пальцам.

Он почти улыбнулся. Та же интонация. Только пятнадцать лет спустя.

Кто-то рядом с ней немедленно подхватил бокал, подал новый. Вспышки снова щёлкнули. Кто-то сказал: «Stunning!». Кто-то – «Beautiful». Кто-то – «Lucky man».

Про lucky man он ещё не знал, кто именно.

Ответ пришёл через секунду.

Он увидел, как к ней подходит мужчина. Чуть старше тридцати. Высокий. В костюме, который сидел так, будто был сшит поверх чужого тела и чужих поступков. Лицо – спокойное, почти мягкое. Глаза – слишком внимательные.

Вирадж.

Он обнял её за талию. Не нежно и не грубо – именно так, как обнимают свою собственность. Одной рукой фиксируя, другой держа бокал.

– Сегодня ты прекрасна, – сказал он достаточно громко, чтобы слышали камеры.

– Это не я, – ответила она, улыбаясь. – Это бюджет.

Он тихо хмыкнул.

Потом его взгляд пошёл дальше. Через зал. Сканируя, как прожектор. И остановился на Артёме.

Оценка заняла долю секунды. Человек в недорогом костюме. Один. Без своей стаи. Русская фамилия на бейдже. Свежий след тревоги в глазах.

Вирадж чуть наклонил голову – не как приветствие, как прицеливание.

– Новый гость, – сказал он, чуть сжав пальцы на талии Дивьи. – Или старое знакомство?

Она не отвела взгляд от бокала.

– Благотворительность расширяет круг общения, – ровно произнесла она. – Не усложняй себе математику.

– Ты не ответила, – мягко напомнил он.

Она вздохнула.

– Если ты считаешь, что все люди делятся на свои и чужие, – сказала она, – то он, очевидно, не из первых.

Это было всё, что она могла себе позволить.

Сорваться она не имела права.

Он двинулся вдоль стены, стараясь не смотреть слишком открыто. Но глаза всё равно тянулись к ней, как к единственной точке реальности в этом театре.

Они столкнулись почти случайно. В узком пролёте между столиками, где шум чуть глуше, а камеры чуть дальше.

Она шла в одну сторону, он – в другую. Официант с подносом за их спинами создавал иллюзию несовершенной случайности.

– Осторожно, мэм, – сказал он Дивье, когда их плечи чуть коснулись.

– Осторожно, сэр, – ответила она, не поднимая глаз. – Здесь скользко.

Он на секунду остановился. Она – тоже. Движение зала обтекало их, как вода обтекает камень.

– Ты в порядке? – спросил он тихо, по-английски. Так, чтобы фраза могла быть принята за вежливый интерес.

– Зависят критерии, – ответила она, так же тихо. – Для прессы – да. Для психиатра – нет.

Он почувствовал, как у него дрогнуло что-то под рёбрами.

– Див, – начал он.

– Не называй меня так здесь, – перебила она. – Здесь у меня нет сокращений. Только полное имя и полный срок.

Он сглотнул.

– Я думал, ты… – начал он.

– Жива? – подсказала она. – Пока да. Но это временно.

Она чуть повернула голову – ровно настолько, чтобы их взгляды снова встретились.

– Уезжай, – сказала она очень спокойно. – Сегодня, завтра, хоть сейчас. Уезжай.

– Он того стоит? – спросил он.

– Он стоит того, чтобы не связываться, – ответила она. – Ты слишком далеко от их игр. И слишком близко ко мне.

– Я приехал не ради них, – сказал он.

– А ради кого? – спросила она. – Ради призрака с крыши?

Он выдохнул.

– Ради тебя, – сказал он. Без шуток, без масок.

Уголок её губ дрогнул. Что-то похожее на улыбку. Или на судорогу.

– Тогда у тебя два варианта, – сказала она. – Уехать и жить. Или остаться и умереть красиво.

– А если я не люблю простой выбор? – спросил он.

– Тогда мы оба погибнем, – ответила она. – И он будет смеяться последним.

Официант позади сделал шаг вперёд. Вирадж появился откуда-то сбоку, как будто вырос из пола.

– Всё в порядке? – спросил он, обводя взглядом обоих.

– Абсолютно, – ответила Дивья, мгновенно включив светскую улыбку. – Мы вспоминаем, как плохо я танцевала в школе.

– А, старые истории, – кивнул он. – Надеюсь, все участники этих историй остались живы.

Он протянул руку Артёму:

– Вирадж Сингх. Жених.

– Артём Петров, – сказал тот, отвечая на рукопожатие. – IT-специалист.

– IT – благородное дело, – отметил Вирадж. – Главное – не находить больше, чем заказали.

– Я привык работать по факту, – сказал Артём. – Даже если факт никому не понравится.

Их пальцы разжались. В руке у Артёма осталось ощущение сухой силы. В руке Вираджа – информация: хватка не дрожит.

– Насколько я знаю, ваш контракт с Raj Group подходит к концу, – небрежно заметил жених. – Надеюсь, вы успеете сделать всё, что планировали. И не больше.

– Это зависит от того, сколько у меня времени, – сказал Артём.

– Время – забавная валюта, – ответил Вирадж. – Особенно когда его измеряют не часами, а жизнями.

Он улыбнулся, чуть шире обычного. Это была улыбка человека, который привык обсуждать насилие на языке метафор за бокалом дорогого вина.

– Нас ждут, – обратился он к Дивье. – Журналисты, фотографы, благотворители. Все хотят увидеть нас вместе. Красивых и влюблённых.

– Хорошо, что они хотя бы честно называют это шоу, – сказала она. – Благотворительность – лучшая декорация для грехов.

Он вновь обнял её за талию. На секунду его пальцы легли поверх того места, где, спрятанный складками сари, лежал кинжал.

Она почувствовала это и едва заметно напряглась.

– Расслабься, – прошептал он. – Ты сегодня королева.

– В этой сказке королев обычно в конце казнят, – ответила она таким же тоном. – Я просто экономлю время сценаристам.

Отец подошёл позже. Уже после первых фотосессий, после шампанского, после коротких речей о социальной ответственности бизнеса.

– Ты сегодня позоришь семью, – сказал он тихо, пока камеры отвлеклись на другого оратора. – Эти шуточки. Эти взгляды. Люди замечают.

– Люди замечают, – согласилась она. – Например, как ты продаёшь дочь бандиту под соусом благотворительности.

Он побледнел.

– Ты понятия не имеешь, во что ввязалась, – прошипел он. – Этот брак спасёт нас всех.

– Брак, который начинается с угроз, – сказала она, – редко заканчивается спасением.

– Он держит на нас компромат, – процедил отец. – На меня. На твоего брата. На тебя, если захочет. Ты должна выйти за него. Это не просьба, Дивья. Это приказ.

– Знаешь, что интересно, – ответила она. – Все мужчины в моей жизни используют на мне один и тот же глагол: «должна».

Она посмотрела туда, где у колонны, чуть в тени, стоял Артём с бокалом воды.

– И ни один не задаёт вопрос: «хочешь?»

– Твои желания давно не имеют значения, – сказал отец.

– Тогда не удивляйся, если однажды я начну делать что-то не по сценарию, – ответила она. – Раз всё равно.

Официант подошёл с подносом. Они одновременно отступили на шаг – кто от вина, кто от разговора.

Вечер тянулся, как слишком дорогая жвачка, вкус которой давно пропал, а выбросить жалко.

Под конец объявили сумму собранных средств. Зал дружно зааплодировал. Кто-то даже расчувствовался до слезы на камеру.

Артём стоял в стороне, глядя, как Дивья и Вирадж принимают поздравления, пожимают руки, улыбаются. На фоне баннера с логотипами благотворительных фондов и фармацевтических компаний они смотрелись идеально.

Если бы он не знал, что за этим стоит, он бы, может быть, тоже поаплодировал.

– Русский, – раздался рядом голос.

Он обернулся. Один из людей Вираджа. Тот самый, который весь вечер почти не пил, но внимательно смотрел.

– Мистер Петров, – уточнил тот. – У нас в Индии гостей принято отпускать живыми. Если они понимают намёки.

– Удивительно, – ответил Артём. – У нас тоже.

– Тогда, надеюсь, вы скоро уедете, – сказал тот. – Такие вечера лучше оставлять красивыми в памяти. Без… последствий.

– Никогда не был фанатом открыток, – сказал Артём. – А память у меня плохая.

– Бывает ещё другая память, – заметил мужчина. – Коллективная. Город помнит. Люди помнят. И люди, которые управляют людьми, – тоже.

Он улыбнулся так, как улыбаются перед тем, как закрыть дверь.

Когда всё наконец закончилось, когда музыка стала тише, а официанты начали понемногу разбирать посуду, Дивью вывели через отдельный выход. Её улыбка устала, но оставалась на лице, как приклеенная.

– Неплохо отыграла, – сказал отец в машине. – Ты строила из себя взрослую, но всё-таки справилась.

– Я давно взрослая, – ответила она. – Просто вы об этом забыли.

– Завтра будут фотографии, – продолжал он. – Пресса, соцсети. Все увидят, какая у нас прекрасная пара.

– Да, – сказала она. – Прекрасная картинка. Жалко, что внутри – порча.

Он повернулся к ней.

– Тебе не обязательно его любить, – сказал отец. – Тебе достаточно быть рядом. Любовь – для бедных.

– Тогда поздравляю, – сказала она. – Вырастили нищенку.

Дома, в своей комнате, она наконец сбросила сари, как сбрасывают панцирь. Золото положили в шкатулку. Тяжесть с плеч ушла, но внутри осталась.

Она подошла к окну. Город там жил своей жизнью. Где-то, в одном из многочисленных прямоугольников света, он сейчас, возможно, тоже стоял и смотрел в ночь.

На тумбочке лежал кинжал. Она взяла его, примерила к ладони.

– Если меня продают, – сказала она полушёпотом, – значит, больше нет сделки. Есть побег.

Она открыла нижний ящик стола. Там лежала старая, потрёпанная фотография. Две фигурки на крыше. Он и она. Под дождём. Сигарета у неё в руке, камень – в его.

Половина лица была слегка порвана. Вторую половину когда-то забрал он. Тогда это казалось играми.

Сейчас выглядело как пророчество.

Она зажала фотографию между пальцами, чувствуя бумажную шершавость.

– Ты сам виноват, – устало сказала она. – Обещал показать мне снег. В итоге привёл в ад.

Она положила фотографию рядом с кинжалом.

Два объекта. Две версии её будущего.

Где-то там, через пару кварталов, в номере с дешёвой мебелью, он сидел, уставившись в тот же прошлый, только с другой стороны разрыва.

Он думал, что уже однажды потерял её из-за страха.

И понимал, что в этот раз цена за трусость будет выше.

Город шумел, как всегда. Машины, сирены, голоса, собаки, телевизоры. Люди смеялись, ругались, целовались. Кому-то делали предложение. Кого-то бросали.

А двое людей, разделённые стеклом, бетонными стенами и чужими решениями, одновременно пришли к одному выводу.

Отступать больше некуда.

Их желания совпали впервые за пятнадцать лет.

Он не уедет.

Она не подчинится.

И светский капкан, так красиво выстроенный на этот вечер, захлопнулся не только вокруг неё.