Изумруд времени

– Ключ… – прошептал он, и его голос был похож на шелест тысячелетнего пергамента, на скольжение змеи по мрамору. – Пробудился. И… оборвался. Не украден. Не спрятан. Исчез.

Он чувствовал изумруд не как предмет, а как ярчайшую, зелёную звёзду на своей внутренней карте власти. Её вспышка была ослепительной, а последующая тишина – оглушительной и полной дурных предзнаменований.

Наг позволил себе тонкую, безгубую улыбку. Это был не признак радости, а оскал стратега, обнаружившего слабость в лагере неприятеля, и хищника, учуявшего запах крови.

– Сеть Аджита рухнула, – констатировал он, обращаясь к пустоте зала. – Его дыхание прервалось. Теперь ключ свободен. И он будет наш.

Он плавно, с царственным величием, поднялся, его змеиное тело развернулось могучей спиралью. Он сделал едва заметный жест длинными пальцами с ногтями, отточенными до состояния чёрных когтей.

Из теней между колонн, из самой глубины зеркальных озёр, из трещин в камне материализовались фигуры. Сумеречники. Они носили человеческие формы, но были лишены их сути. Их лица скрывали маски из полированной, тёмной кости, на которых не было прорезей для глаз – только гладкая поверхность. Они были одеты в струящиеся одежды цвета пепла и ночи. Они не дышали. Не производили звука. Они были живыми пробелами в реальности, воплощённой тишиной.

– Идите, – сказал Наг, и его голос, тихий, нёсся по залу, наполняя каждый уголок. – Найдите зелёную звёзду, что погасла. Ключ от всех дверей ускользнул. Верните его. Стоимость не имеет значения. Ни ваша жизнь, ни жизнь целых миров. Он должен лечь на мою карту.

Сумеречники синхронно склонили головы в беззвучном поклоне. Для них его воля была не приказом, а законом физики, непреложной истиной бытия. Они были не слугами, а инструментами, продолжением его восприятия.

Наг подплыл (именно подплыл, его движение было столь же плавным) к дальней стене зала. Это была не просто стена. Это была гигантская, инкрустированная самоцветами карта. Но не стран и городов. Карта силовых линий, магических потоков, узловых точек и тончайших, дрожащих нитей возможных порталов. Он воздел руку, и под его ладонью карта вспыхнула изнутри холодным, бирюзовым светом. На ней загорелись сотни точек, но одна, в самом центре, где должен был сиять изумруд Аджита, теперь была тёмной, пустой дырой.

– С этим ключом, – проговорил он, и слова его висели в воздухе, как клятва, – я не просто открою двери. Я сотру сами стены между мирами. Я стану тем потоком, по которому потечёт история. Я буду не правителем пространства, а его архитектором. Там, где Аджит видел дороги для солдат, я увижу вены новой, живой вселенной.

Он не знал одной, решающей детали. Не мог знать.

Ключ не переместился вглубь. Не был укрыт в другом тайнике. Не перешёл в другие, жадные руки.

Ключ совершил прыжок не в пространстве, а в слое реальности. Он ушёл в мир, где заклинания – это метафоры, порталы – сюжеты фантазий, а власть измеряется абстракциями, а не непосредственной силой. Он растворился в будущем, ещё не готовом принять его как нечто большее, чем красивый камень.

И Наг, взирая на тёмную дыру на своей светящейся карте, ощутил не разочарование, а леденящий гнев и азарт охотника, столкнувшегося с умной, невиданной добычей. Его улыбка исчезла, лицо стало подобно маске из того же обсидиана, что и его трон.

– Найдите, – повторил он, и в этих двух слогах зазвучала беспощадность ледника, медленно перемалывающего скалы. – Обыщите не только пространство. Исследуйте эхо. Ловите отзвуки в снах прорицателей. Прочешите память ветра и тень ушедших лет. Если он не здесь – значит, он спрятался в самом времени. Значит, нужно потревожить время. Заставить его отрыгнуть то, что оно проглотило.

Сумеречники растворились, не шагнув, а словно стеревшись с рисунка реальности, оставив после лишь лёгкое движение тумана.

Наг остался один в своём грохочущем тишиной дворце. Он слушал гул подземных вод, песню кристаллов, растущих в темноте, и тиканье незримых часов. И эта симфония безмолвия отвечала ему зовущей, ненасытной пустотой.

Далеко-далеко, в ином времени, где магия уснула, заменившись гулом моторов и мерцанием экранов, в старом квартале жаркого Кочи, в глубине узкой лавки с вывеской «Raghavan's Treasures», на бархатной подушке цвета темного вина, покоился тот самый камень.

Он лежал среди других реликвий – потускневших монет, серег с потухшими рубинами, браслетов, хранивших форму давно истлевших рук. Пыль веков оседала на витрине, солнце, пробиваясь сквозь решётчатое окно, касалось его грани на несколько часов в день, и тогда в глубине изумруда шевеливалась та самая спираль – тихая, как воспоминание о сне. Он ждал. Не хозяина. Не покупателя. Он ждал встречи.

Он чувствовал время здесь иначе – не тиканьем часов, а сменой сезонов, гулом кружащихся над городом чаек, ритмичным дыханием моря в двух улицах отсюда. Он слышал, как старый ювелир, Рагхаван, перебирал чётки и напевал мантры, чей смысл стёрся для него в ритуал, но чей звуковой узор был знаком уюта. Мир стал маленьким, тихим, почти безопасным. Но камень помнил. Помнил тяжесть власти, жгучую нить сети порталов и тихий, настойчивый зов из тьмы – зов Наги, который никогда не прекращался, а лишь стал фоновым шумом мироздания, как далёкий гул поезда за горизонтом.

И вот однажды дверь лавки, звякнув колокольчиком, впустила не просто свет. Впустила прохладу чужого мира.

Две фигуры. Мужчина и женщина. От них пахло дорожной пылью, солнцезащитным кремом и чем-то ещё – усталостью от слишком правильной жизни. Женщина была из страны, где долгие зимы и серое небо, где время считают по графикам, а не по восходу солнца. Её звали Анна. В её глазах, уставших от мониторов и метро, жила трещина – тихая тоска по чему-то, что нельзя назвать по имени. Тоска по чуду.

Её взгляд скользнул по витрине, зацепился за браслеты, за серьги, и наконец упал на него. На изумруд.

И в этот миг камень проснулся. Не вспышкой. Мягким, внутренним толчком, будто сердце, пропустившее удар и теперь наверстывающее. Спираль в его глубине закрутилась чуть быстрее, поймав отражение её серых, внимательных глаз.

Он видел не просто туристку. Он видел отражение – не своё, а её. Видел в ней ту самую трещину, ту готовность шагнуть за край, ту внутреннюю тишину, в которой можно расслышать зов. Она не искала власти. Она искала путь. А он был Ключом.

Когда Рагхаван, словно ведомый незримой нитью, достал именно эту подвеску, камень уже знал. Когда он положил его в ладонь Анны, золото стало не холодным металлом, а тёплым, как живая кожа. Когда она примерила его, и изумруд лег ей на грудь в точке, где сходятся страх и отвага, тишина в лавке изменилась. Даже звуки улицы притихли, будто мир затаил дыхание на пороге нового выбора.

«Красиво… Тебе идёт», – сказал её спутник. Но камень слышал другое. Он слышал тихий щелчок, едва уловимый, как срабатывание самого древнего и сложного замка. Замка, который открывался не от силы, а от резонанса.

«Я возьму», – сказала женщина. И эти слова были не просто покупкой. Это было соглашение, произнесённое вслух. Соглашение между усталой душой и древним, тоскующим по смыслу сознанием.

Рагхаван завернул его в шёлк, его старые пальцы слегка задрожали – он что-то чувствовал, старик. «Не снимайте, пока не услышите зов ветра», – сказал он. Это была не метафора. Это была инструкция, дошедшая сквозь толщу лет, обрывок истины, сохранённый в памяти его рода.

И когда они вышли на улицу, и солнце ударило в изумруд, камень впервые за долгие века согрелся не магией, а простым человеческим теплом. Он лежал у её сердца, и его тихая, зелёная пульсация начала подстраиваться под ритм её дыхания.

Охота, начатая в глубине веков, продолжалась. Сумеречники Наги всё ещё рыскали в тенях между мирами. Но теперь у Ключа была Защита. Не страж, не крепость. Хозяйка. Женщина, купившая в жаркой индийской лавке не просто украшение, а свою новую, невероятную судьбу.

И пока они шли к морю, держась за руки, камень на груди женщины, Ключ всех Дверей, Возвращающий и Открывающий, тихо светился изнутри, начиная свою новую историю. Историю, в которой ему предстояло вести не армии, а двух заблудившихся людей. Домой. Через все врата времени.

ПРОЛОГ II

Рис 2. Верхолин Юрий (с использованием OpenAI ChatGPT, коммерческая лицензия)

ПОРОГ И ОТРАЖЕНИЕ

Прежде чем всё изменилось, Анна и Сергей жили самой обычной жизнью. Им хватало простых вещей – утреннего света, запаха кофе, тихого шума города за окном. Они были той парой, о которой редко пишут книги: без драмы, без громких жестов, но с редким умением быть счастливыми в тишине.

Анна преподавала литературу. Она говорила о книгах так, будто рассказывала о живых людях. В её голосе была мягкость и уверенность человека, умеющего слушать. После занятий она садилась за ноутбук и писала – медленно, вдумчиво, словно боялась, что случайное слово нарушит дыхание истории. Она была красива – по-настоящему, без позы. Высокая, стройная, с плавной походкой. Светло-русые волосы чуть вились на концах, глаза – серо-голубые, в них отражалось небо перед дождём. Она не стремилась нравиться, и именно этим нравилась сильнее. Сергей часто говорил, что любит в ней не внешность, а присутствие: в ней всё было подлинным – улыбка, голос, даже тишина.

Сергей снимал документальные фильмы. Он видел свет там, где другие видели обыденность. Иногда он ставил камеру просто ради Анны – чтобы запомнить, как она пишет, читает, прикусывает губу, задумываясь над фразой. Он называл это мой лучший фильм – в котором она просто живёт. Они были разными, но в их разности жила гармония. Анна искала слова, Сергей – свет. Вместе они создавали невидимый мир, где всё имело смысл.

По вечерам говорили о времени, о том, что случайности – не случайны, и что, возможно, где-то есть дверь, ведущая в иной мир. Анна улыбалась: Если бы я увидела такую дверь, я бы шагнула туда первой. Сергей смеялся, но знал: пошёл бы за ней.

И тот день наступил – день, когда они решили не просто говорить о той двери, а найти её.

Утро было ясным и ленивым, как будто придуманным для покоя. Оно не обещало ничего необычного, началось, как и сотни других, с солнца, запаха кофе и надежды на простую прогулку без мыслей. Но сегодня эта прогулка должна была превратиться в путешествие. Не просто отпуск – а сознательный шаг прочь от всего знакомого. Они решили вырваться из привычного круга, из ритма, который годами отбивал такт их жизни, и поехать туда, где время течёт не минутами, а какими-то иными, неведомыми мерками. Туда, где воздух не пахнет пылью офисов и выхлопами машин, а чем-то древним и настоящим.

Пахло выдохнувшимся кофе, пылью дорогих, но уставших обоев – и ожиданием, которое дрожало в воздухе, как тепло над плитой. Анна стояла у окна, прижимая к груди путёвку – свой билет к солнцу, морю и к себе самой. Они с Сергеем копили на этот отпуск три года – между ипотекой, детскими кружками, вечными перерасчётами коммуналки и редкими минутами счастья под вечерним светом телевизора. Работа, усталость, ритм, от которого звенело в висках, – всё это должно было остаться позади, там, где будни гаснут, как лампы в офисах, и ни одна не загорается снова.

Сергей вышел из спальни, застёгивая чемодан.

– Всё, Ань, поехали. Если сейчас не успеем – опоздаем и на отдых, и на жизнь.

Он улыбнулся – той редкой, настоящей улыбкой, какой она полюбила его когда-то: чуть усталой, но тёплой.

Они проверили выключатели, окна, квитанции, позвонили маме, чтобы та не волновалась, и вышли в подъезд, пахнущий холодным железом перил и вечной пылью почтовых ящиков.

Подъезд пах холодным бетоном, пылью и чем-то металлическим – как всегда по утрам, когда дом ещё не проснулся, но уже не спит. Анна придерживала дверь плечом, пока Сергей ставил чемодан на колёса. Резина глухо стукнула о плитку.

– Лифт опять не работает? – спросил он, даже не глядя на табло.

Анна нажала кнопку. Тишина. Потом щелчок – лифт поехал сверху, будто нехотя.

– Работает, – сказала она. – Просто думает.

Сзади раздались шаги. Чёткие, уверенные, чужие. Анна обернулась.

На площадке стоял мужчина с рюкзаком и кофром через плечо. Высокий, худощавый, в тёмной куртке, с невыспавшимся лицом и внимательными глазами человека, который привык смотреть через рамку.

– Доброе утро, – сказал он. – Вы тоже убегаете?

Сергей усмехнулся.

– Скорее, делаем вид.

– Володя, – представился мужчина, кивнув. – Фотограф. С третьего этажа.

Он слегка приподнял кофр.

– Индия. По работе. Керала.

Анна почувствовала лёгкий укол – не тревогу, а странное совпадение, слишком точное, чтобы быть случайным. Она машинально поправила ремень сумки.

– Мы тоже… туда, – сказал её муж. – В отпуск.

Фотограф Володя посмотрел на них внимательно, будто уже делал снимок – не камерой, а взглядом.

– Первый раз?

Анна кивнула.

– Тогда запоминайте утро, – сказал он. – Потом оно будет казаться ненастоящим.

Лифт остановился. Двери открылись с резким вздохом. В кабине было тесно. Чемоданы, запах ткани, утренний холод, который ещё держался в одежде. Фотограф встал у панели, Анна – напротив. Их взгляды встретились на секунду дольше нормы.

– Я лечу раньше, – сказал он. – Сегодня.

Пауза.

– Иногда лучше не задерживаться.

Анна хотела спросить – почему, но лифт дёрнулся, и вопрос рассыпался, так и не оформившись.

– Удачи, – сказала она вместо этого.

Фотограф улыбнулся – криво, устало.

– Она вам пригодится.

На первом этаже он вышел первым. Уже у двери обернулся.

– И да… – сказал он, будто вспомнил что-то важное. – Если увидите кошку… не гоните.

Анна моргнула.

– Какую кошку?

Но дверь уже закрылась. Лифт поехал вниз, а внутри неё осталось ощущение, будто только что что-то было сказано не вслух, и она это почти поняла – но не успела удержать.

Дверь подъезда открылась тяжело, с тем самым скрипом, который Анна знала с детства. Утренний воздух был холодным, влажным, пах асфальтом и выдохами города.

И прямо на пороге сидела кошка.

Не у стены. Не в стороне. А ровно там, где заканчивался дом и начиналась улица. Серая. Тонкая. Чистая. Без ошейника. Она сидела, поджав лапы, как статуэтка, и смотрела не на Анну и не на её мужа – а за них, внутрь подъезда, будто что-то ещё не вышло.

Анна остановилась так резко, что чемодан дёрнул её за руку.

– Осторожно, – сказал муж. – Кошка.

Кошка медленно повернула голову. Теперь она смотрела на Анну. В этом взгляде не было просьбы. Не было страха. Не было ожидания еды. Было узнавание. И что-то ещё – глубокая, спокойная уверенность, как у существа, выполняющего ритуал.

Анна почувствовала, как внутри что-то сдвинулось – не мысль, а телесное ощущение, будто воздух стал плотнее, а сердце на долю секунды сбилось с ритма. Она сделала шаг. Кошка не отступила. Она просто моргнула. Медленно. Один раз. Анна почему-то задержала дыхание. Ей показалось, что если она сейчас выдохнет резко – что-то нарушится. В миг, когда веки кошки сомкнулись, Анне почудилось, что в глубине её глаз мелькнул тусклый зелёный отсвет, как вспышка далёкого маяка.

– Пойдём, – настойчивее сказал муж. – Такси ждёт.

Анна шагнула через порог. В тот момент, когда её нога коснулась улицы, кошка встала. Не рывком – спокойно. Сделала два шага в сторону, освобождая проход, и снова села. Теперь она смотрела им вслед.

Такси стояло у подъезда. Фары – как два фонаря, режущих остаток ночи. Анна обернулась уже у машины. Кошка сидела неподвижно. Утренний свет не отражался в её глазах так, как должен был. Зрачки не сузились. Они были одинаковыми – тёмными, глубокими, как вход в узкий колодец. И на миг Анне опять показалось, что где-то в этой глубине пульсирует слабая, изумрудная искорка.

– Ты её знаешь? – спросил муж, заводя двигатель.

– Нет, – ответила Анна и вдруг поняла, что не уверена, что кошка вообще была соседской. Она не могла вспомнить, видела ли её раньше. И это было страннее всего.

Машина тронулась. Анна смотрела в боковое зеркало, пока подъезд не исчез за поворотом. И уже потом, когда они выехали на проспект, её накрыла запоздалая мысль – тихая, почти неслышная: Я не попрощалась. Она попыталась вспомнить кошку – цвет глаз, пятно на шерсти, форму хвоста. Память не держала. Образ распадался, как сон сразу после пробуждения. Оставалось лишь смутное чувство и странная фраза фотографа: Если увидите кошку… не гоните.

Анна сжала пальцы на коленях и вдруг поняла: что-то осталось там, за порогом. И что-то уже идёт за ней. Она не знала, что это одно и то же. Что ключ уже начал свой путь к ней, а его вестник – та самая серая тень у порога – лишь подтвердил выбор. Её выбор.

Аэропорт встретил их бледным светом мониторов, гулом колёс чемоданов и тем особым настроением, когда все вокруг – временные соседи, и никто никому ничего не должен.

Очередь на паспортный контроль двигалась рывками, как будто сама не решалась отпустить их. Когда подошла их очередь, Анна протянула документы через толстое стекло. Пограничник, мужчина с усталым, абсолютно нечитаемым лицом, взял паспорт, и на секунду его пальцы перекрыли её фотографию. Он посмотрел на снимок, потом медленно поднял глаза на неё. Взгляд был тяжёлым, обезличенным, будто сравнивал её не с изображением, а с какой-то внутренней, служебной мерой. Анна почувствовала нелепый импульс улыбнуться – и подавила его. В этой кабинке улыбки казались неправильной валютой.

– Цель поездки? – голос был сухим, лишённым тембра, просто звуковая волна из динамика.

– Отдых, – чётко сказала Анна.

Он ещё раз перевёл взгляд с неё на паспорт. Задержал его на долю секунды дольше необходимого. Ей показалось, что он не ищет несоответствий. Он что-то запоминает. Потом раздался резкий, гулкий стук штампа. Звук был окончательным, как щелчок замка. Он протянул паспорт обратно, не глядя. Его пальцы были холодными, когда Анна машинально взяла документ. Она уже отходила, когда он, не поднимая головы, тихо, но отчётливо добавил:

– Счастливого пути. Будьте внимательны.

Фраза повисла в воздухе – не пожелание, а инструкция. Анна кивнула в пустоту и пошла дальше, к Сергею, сжимая в ладони кожаную обложку паспорта, которая казалась теперь чуть чужой.

В очереди на досмотр Анна подумала, что жизнь – как эта лента, по которой медленно движутся вещи, и всё, что можно, – следить, чтобы ни одна из них не упала.

Лента двигалась медленно, с тихим шорохом. Вещи ехали вперёд – сумки, ремни, куртки, чужие мелочи, временно лишённые хозяев. Анна поставила рюкзак, вытащила небольшой блокнот – старый, с мягкой обложкой, потёртой по краям. Она носила его с собой много лет, не задумываясь зачем. Просто он всегда был рядом.

Лента остановилась. Сотрудник посмотрел на экран, потом на блокнот, потом снова на экран.

– Этот предмет… – он замялся, – система не пропускает.

– В смысле? – Анна растерялась. – Там просто бумага.

– Я понимаю, – кивнул он. – Но либо вы его оставляете, либо возвращаетесь назад и оформляете повторный досмотр.

Очередь зашевелилась. Кто-то вздохнул. Кто-то посмотрел на часы.

Анна взяла блокнот в руки. Он был тёплым – от ладоней, от привычки. На секунду ей показалось, что если она сейчас уйдёт с ним, что-то не сложится. Не здесь – дальше.

– Оставь, – тихо сказал Сергей. – Купишь новый.

Она кивнула. Положила блокнот в пластиковый контейнер для забытых вещей.

Когда они прошли рамку и оказались по ту сторону, Анна вдруг попыталась вспомнить, что именно она там писала. Не строчки – смысл. Зачем он ей был нужен. Память отозвалась пустотой. Не болью – отсутствием. Она остановилась, нахмурилась.

– Странно…

– Что?

– Я не помню, почему он был важен.

Сергей усмехнулся:

– Потому что был с тобой долго. Всё, что долго с нами, кажется важным.

Анна кивнула. Объяснение было логичным. Но ощущение осталось: что-то взяли слишком легко.

Проходя через рамку металлоискателя, она на мгновение задержала дыхание. И в эту секунду тишины – между гулом толпы и следующим звуком – ей почудился тихий, чистый звон, похожий на удар хрустального колокольчика. Звук шёл не снаружи, а изнутри, будто отозвалось что-то в самой глубине грудной клетки. Она обернулась. Никто вокруг, казалось, ничего не слышал. Только пожилая женщина в ярком сари, проходившая рядом, на миг встретилась с ней взглядом и едва заметно коснулась пальцами своего виска, как бы прислушиваясь к тому же самому. Потом звук исчез, растворился в гулкой акустике терминала.

Зал ожидания был наполнен стеклом и светом. Свет отражался от пола, от витрин, от металлических стоек так, что пространство казалось плоским, как экран. Люди сидели рядами – уткнувшись в телефоны, в стаканчики с кофе, в собственную усталость. Гул был ровным, без всплесков, как дыхание большого механизма.

Анна села у окна. За стеклом – взлётное поле, серое, ещё не прогретое солнцем. Она машинально провела взглядом по отражению – и замерла. В стекле, между её плечом и рекламным плакатом, сидела кошка. Не на полу – в отражении. Серая, тонкая, собранная в комок. Она смотрела не на Анну, а куда-то мимо, как будто за спину стеклу.

Анна моргнула. Повернула голову. На полу – ничего. Люди. Чемоданы. Чистота. Она снова посмотрела в стекло. Кошка была там же. Сидела ровно, неподвижно, как если бы отражалась не она, а место, где она должна быть.

Анна почувствовала, как по коже проходит холодная, очень тихая волна – не страх, а узнавание. Она не знала, что именно узнала, но тело уже отреагировало.

– Серёж, – тихо сказала она. – Ты видишь?..

– Что?

– Там… – она замялась, – показалось.

Он посмотрел в стекло, пожал плечами.

– Отражения странные. Тут всё из стекла. Глаза устают.

Анна кивнула. Она знала: если сейчас начнёт объяснять, слова будут звучать глупо. Кошка в отражении медленно моргнула. И исчезла.

Через несколько секунд у противоположной стены раздалось раздражённое бормотание. Уборщик, мужчина в жилете, стоял над идеально чистым полом и водил по нему шваброй.

– Опять… – пробурчал он. – Откуда тут лапы?

Анна не обернулась. Она уже знала, что не увидит следов. Но ощущение взгляда – спокойного, терпеливого – ещё оставалось.

Мужчина сел рядом так, будто всегда здесь сидел. Анна заметила его не сразу – только когда он заговорил:

– Керала – хорошее место, если не спешить.

Она вздрогнула.

– Мы… да. Туда.

Он был одет просто: выцветшая рубашка, пыльные ботинки, сумка без опознавательных знаков. Не турист. Не деловой. Как будто человек, вышедший из долгой дороги и не решивший, куда дальше.

– Первый раз? – спросил он, не глядя.

Анна кивнула.

– Тогда не отвечайте сразу, если услышите зов, – сказал он спокойно. – Сначала слушайте, откуда он.

Сергей наклонился:

– Простите, а мы знакомы?

Мужчина посмотрел на него с лёгким удивлением.

– Нет. И это хорошо.

Объявили посадку. Анна отвлеклась на секунду – поднялась, проверила билеты. Когда она снова посмотрела на сиденье, оно было пустым.

– Серёж, – тихо сказала она. – Ты видел этого человека?

– Какого?

– Который… – она замолчала. Описание не складывалось.

Сергей пожал плечами:

– Ты устала. Полёт долгий.

Анна села. Она пыталась вспомнить, откуда он пришёл. Не получилось. В памяти не было входа – только присутствие.

Часы над гейтом показывали 9:40. Через несколько метров – 9:43. Анна перевела взгляд, нахмурилась. Вернулась глазами к первым – 9:41. Объявление прозвучало дважды. Одинаковым голосом. Но во второй раз одно слово было другим. Она не смогла потом вспомнить – какое именно. Анне вдруг показалось, что они уже сидели здесь. Что этот момент уже был – не как дежавю, а как плохо удержанный сон. Она сжала руку Сергея.