Девушка лучшего друга

– Ты сегодня рано, – сказал он.

– У нас пять уроков было.

– Ясно. А как дела дома? – задавая этот вопрос, отец на меня даже не посмотрел. Делал вид, что занят поиском бумаг.

– Всё нормально, – отозвался я.

– Мама как?

– Пап, ты бы позвонил, поинтересовался у неё сам.

– Ким, ты же знаешь…

– Знаю, извини. Проехали. Вовка расстроился, что не получится приехать к тебе на выходные.

– Так сложилось, – уклончиво ответил отец. – Мы уезжаем. Но на следующей неделе обязательно заберу их с Линой. Ты ему передай.

Я встал.

– Ладно, передам. Тогда я пошёл к Тамаре Георгиевне?

Отец протянул мне руку.

– Ким, ты сам в порядке?

– Разумеется, – засмеялся я.

Иногда поведение отца меня удивляет, иногда веселит. Он задаёт столь наивные вопросы, что злиться на него не получается. Неужели он рассчитывает, что я буду прыгать от восторга при встрече с ним? Общаемся мы ровно, без эмоций, и, по мне, это намного лучше, чем полное отсутствие общения.

Уже на выходе из кабинета я столкнулся с парнем, моим ровесником. Он посмотрел на меня, прошёл в кабинет отца и, как я успел заметить, закрывая за собой дверь, вальяжно развалился на стуле.

– Ким, – сказала Тамара Георгиевна. – Сегодня всего один пакет. Быстро освободишься.

– Отлично! Тамара Георгиевна, а кто сейчас у отца?

Секретарша вскинула брови. Было заметно: мой вопрос поставил её в тупик.

– Денис, – ответила она шёпотом.

– Мне это ни о чём не говорит. Он кто?

– Ким, – ещё тише сказала Тамара Георгиевна. – Денис – сын Натальи Сергеевны.

Пришёл черёд удивиться мне. Так вот почему парень по-хозяйски прошёл в кабинет и развалился на стуле. Тот самый Денис, о котором я несколько раз слышал, но никогда не видел. Признаться, даже имени его не помнил.

Почему-то казалось, что сына второй жены отца зовут Дима. Появился сиюминутный порыв зайти в кабинет, но я вовремя взял себя в руки. А зачем, собственно, мне это надо?

На улице меня точила упрямая мысль – дождаться появления Дениса. Я уже отошёл на значительное расстояние от здания, как вдруг развернулся и ринулся к входу. Потянулись минуты ожидания. Я прокручивал в голове наше знакомство: первые слова, реакцию на них Дениса – и даже был готов к негативу. В итоге, придя к мысли, что во мне говорит обида – а иначе невозможно объяснить моё поведение, – я облокотился о перила.

С другой стороны, рассуждал я, всматриваясь в лица входящих и выходящих людей, нет ничего противоестественного в моём желании познакомиться с Денисом. Банальный интерес, не более. Просто представлюсь, перекинусь парой фраз и уйду. Зато он будет не только знать о моём существовании, но и увидит меня воочию.

Прошло минут двадцать. Денис вышел, на ходу разговаривая по телефону. Я окрикнул его.

– Перезвоню, – сказал собеседнику Денис и отсоединился.

Какое-то время мы молча стояли друг против друга. Наконец он протянул руку.

– Давай познакомимся по-человечески. Денис.

– Ким.

Я ожидал реакции. Любой. Но её не последовало.

– Тамара Георгиевна сказала, кто ты, – признался он.

– И как ты отреагировал?

– Нормально отреагировал. И ты правильно сделал, что дождался меня. Нам давно стоило познакомиться.

– Для чего?

– Ну… – Денис пожал плечами. – Во всяком случае, не вижу в этом преступления. Мы же не враги, согласен?

– Не враги, – осторожно кивнул я.

Повисла недолгая пауза.

– Скажи, а отец рассказывал о нас? – именно этот вопрос почему-то волновал меня больше всего.

– Довольно часто.

– Как твоя мама реагировала на его рассказы?

– Нормально реагировала, – хмыкнул Денис. – Я тебя понимаю, Ким, мою мать ты ненавидишь. Не знаю, как бы я себя чувствовал на твоём месте.

Но поверь, в том, что отец ушёл от вас к моей матери, я не виноват. Это их косяки.

– Отчасти я с тобой согласен. Только в одном ты ошибаешься: твою маму я не ненавижу. Я её вообще никак не воспринимаю.

Денис сделал вид, что пропустил мои слова мимо ушей.

– Слушай, у тебя как со временем? – спросил он.

Я показал пакет.

– Надо отвезти.

– Срочно?

– Да нет.

– Давай зайдём куда-нибудь, посидим.

Я осмотрелся. Взгляд наткнулся на чебуречную. – Пошли. – Я начал переходить дорогу.

Мы заказали по два чебурека и чай. Первый чебурек ели молча, каждый собирался с мыслями, о чём-то размышлял, прикидывал. Взявшись за второй чебурек, я сказал:

– Вкусные.

– Да, – согласился Денис. И после короткой паузы добавил: – Я просил его нас познакомить.

– Кого? – Я сделал вид, что не понял, о чём он говорит, но на самом деле мне просто хотелось услышать, как Денис называет моего отца.

– Его, – повторил Денис. – Твоего отца.

– Ты так к нему и обращаешься?

– Не считаю его отцом, – признался Денис. – Тебя ведь это интересует? Он для меня дядя Серёжа.

От его признаний мне сделалось спокойней. Что это, неужели ревность к отцу?

– Ты просил отца нас познакомить, – напомнил я Денису. – И что он тебе ответил?

– Ничего. Сказал что-то неопределённое, типа, может быть, потом познакомит.

– Но Вовку с Линой ты же видел.

– Нет.

– Как нет? Отец уже несколько раз забирал их на выходные.

– Они не были у нас дома. Гуляли или ехали на дачу.

Получается, Вовка не соврал. Помню, я как-то пристал к нему с расспросами. Брат говорил, что в новом доме отца не был, упомянул дачу. Я решил, обманывает, а, выходит, Вовка говорил правду.

– Ким, я был бы не против нашего общения. – Денис допил чай и вытер салфеткой руки. – Хочешь верь, хочешь нет, но это правда. Делить нам нечего. А в дела взрослых я не вмешиваюсь.

Я тоже уже давно перестал вмешиваться в отношения родителей. Поначалу да, не отрицаю, был зол на отца, защищал маму. Даже думал, что никогда больше не смогу его видеть. Но нет. Прошло время, всё более-менее улеглось. Для меня. А вот мама до сих пор не может отойти от предательства отца.

Глава 6

Горькая правда

Всё произошло настолько внезапно, что просто не укладывалось в голове. До недавнего времени у нас была нормальная семья. Мне казалось, у родителей если не идеальные, то очень хорошие отношения. Они любят друг друга, уважают, я считал их образцовой парой. Ну а как иначе? В семье трое детей: мне без малого шестнадцать, Вовке десять, Лине четыре. Правда, год назад, когда среди ясного неба грянул гром, мы все были на год младше.

Родители почти никогда не ссорились. Случались между ними разногласия, но ругани, криков и обид… такого лично я не помню. Хотя, возможно, происходило что-то такое, что тщательно скрывалось от детей.

Первые ссоры начались чуть больше года назад. Отец стал часто задерживаться на работе, возникли командировки, которых раньше никогда не было. Мама нервничала. Дальше – больше.

Однажды они закрылись в комнате и долго о чём-то разговаривали. Когда отец вышел и сразу уехал в офис, мама долго просидела на кровати. Плакала. На мой вопрос ответила неопределённо: мол, ничего смертельного не произошло. А больше я и не интересовался. Полагал, родители сами разберутся в своих делах.

Но после того дня события начали развиваться стремительными темпами. Вскоре отец сообщил, что уходит от нас. Выяснилось, что у него появилась другая женщина. Как давно – не знаю. Факт в том, что он её полюбил и не хочет никого обманывать. Поэтому предпочёл горькую правду сладкой лжи.

Сказать, что я был в шоке, – это не сказать ничего. От отца я такого не ожидал. От кого угодно, только не от него. Мама называла отца предателем, кричала, что запретит ему видеться с детьми. Потом просила остаться. Плакала, умоляла. Затем вновь начинала обвинять и ненавидеть.

Когда он ушёл окончательно, маму накрыла сильнейшая депрессия. Она напоминала сомнамбулу. Ходила словно неживая. На работе даже пришлось взять больничный. Она принимала успокоительные, но они только усугубляли ситуацию. Мне пришлось брать всю заботу о Вовке и Лине на себя. Я готовил еду, отводил Лину в детский сад, забирал из сада. Делал с Вовкой уроки, ходил по магазинам. Все бытовые проблемы были на мне.

Мама находилась рядом с нами, но в то же время она как бы отсутствовала. Утром просыпалась и долго лежала в кровати. Потом молча завтракала, причёсывала Лину, не слушая, о чём та ей рассказывает. Вечерами мама сидела в своей комнате и смотрела в одну точку. Врачи разводили руками. На всё был один ответ, он же диагноз: клиническая депрессия. Помочь ей могли только лекарства и время.

Вскоре она перестала принимать таблетки, так как от них делалось хуже. И нам всем оставалось уповать лишь на время.

С тех пор прошёл год. Мы научились жить в новых реалиях – без отца. Мама пришла в себя, но время от времени у неё случаются приступы паники, и её вновь накрывает депрессия. Я стараюсь во всём ей помогать и ни в чём не упрекаю.

Мама сдержала слово и долгое время не разрешала отцу видеться с Вовкой и Линой. Что касается меня, я и сам не горел желанием с ним встречаться. Но время внесло свои коррективы. В итоге я уже четыре месяца работаю у отца, а Лину с Вовкой он хоть и нечасто, но забирает к себе на выходные.

Обида на отца сидела во мне прочно и долго. Она терзала меня ровно до того момента, пока я сам не влюбился.

Когда я влюбился, у меня на многое открылись глаза. Я вдруг попытался встать на место отца. Он же тоже, типа, влюбился. Я не верил в это. Теперь задаюсь вопросом: а почему, собственно, он не мог влюбиться? Конечно, мог. И было у него два пути: страдать, оставаясь со старой семьёй, или уйти и быть счастливым с новой. Он выбрал счастье. В первой семье остались жена и трое детей, во второй – счастье. Судить его я перестал. Неблагодарное это дело. Обида осталась, и никуда от неё не деться, но былой неприязни нет.

* * *

– Предлагаю обменяться телефонами, – сказал я Денису.

– Не возражаю. – Денис щёлкнул пальцами. – Ким, а приезжай к нам. Нет, правда, приезжай. Твой отец будет рад.

Или мне показалось, или он действительно сделал акцент на слове «твой». В любом случае, я это оценил.

– Ловлю на слове, – усмехнулся я. – Значит, созвонимся.

– Обязательно.

В этот момент меня так и подмывало пригласить Дениса с нами за город. Но я сумел смолчать. И, наверное, правильно сделал. Нельзя, чтобы события развивались столь стремительно. Для первого раза и так достаточно.

Обменявшись рукопожатием, мы попрощались. Я поспешил доставить пакет, вспомнив, что нам с Таней ещё надо успеть на рынок за овощами.

На обратной дороге я задремал в метро. Сказалась бессонная ночь. Долго не удавалось уснуть, было слишком много мыслей. Они всегда появляются ночью и сильно терзают.

Например, внутренний голос начинает отчитывать за бездействие. Вопрошает с возмущением, почему я до сих пор не открыл правду Наде. Чего жду, на что надеюсь? Влюбился, так скажи ей об этом. И не ходи в образе жертвы.

Сразу появляется уверенность и желание при первой же встрече во всём признаться Наде. Хотя она и так наверняка многое понимает. Не может не понимать. Но проходит минута, вторая, и уже другой голос, тот, что всегда за справедливость, вкрадчиво интересуется: а подумал ли я о чувствах самой Нади и чувствах Макса – лучшего друга? Что изменится, если я открою им правду? Разве станет лучше? Кому: мне, Тане, Наде, Максу?

Нет, торопиться не стоит. Надо ждать. Чего – неизвестно.

…Проснулся я от резкой остановки состава. Вздрогнул, открыл глаза. Через одну остановку мне выходить. Чтобы опять не задремать, я встал и подошёл к двери. Мысли унесли меня в прошлое…

Глава 7

Любовь нечаянно нагрянет

С Надей мы знакомы целую вечность. Живём в соседних домах, играли в одном дворе, потом оказались в одном классе. Уже на протяжении девяти лет видим друг друга ежедневно. Разговариваем, смеёмся, шутим, ругаемся, спорим – как и полагается одноклассникам.

Помню, в самом конце седьмого класса – я тогда сидел за партой с Максом – Надя предложила пересесть к ней. Её просьба показалась мне обыденной, и я, смеясь, отшутился. Надя не обиделась. Она засмеялась и переменила тему.

Мне нужно было задуматься, понять, что на самом деле стояло за столь обычной, на первый взгляд, просьбой сесть рядом. Но я был глупым семиклассником, не вник в ситуацию. Грубо говоря, не просёк.

К концу восьмого класса между Надей и Максом проскочила искра. Они стали сидеть за одной партой. Я был рад за них. Компанией мы продолжали гулять вечерами по городу, ходить в кино, кафе, бывать друг у друга в гостях. Жизнь шла своим чередом.

Я начал встречаться с Таней. Пролетело лето. Мы стали девятиклассниками. И вдруг произошло нечто необъяснимое: я часто ловил себя на мысли, что всё больше думаю о Наде. Утром просыпаюсь, иду в ванную умываться и вспоминаю, как вчера на последнем уроке Надя расхохоталась над шуткой Макса. В школе украдкой смотрю на неё и удивляюсь, почему раньше не замечал, какой у Нади красивый профиль. И глаза, и волосы, и улыбка. Классная девчонка.

В начальных классах Надя ходила в художественную школу, участвовала во всевозможных конкурсах и нередко занимала призовые места. Рисует она шикарно. В прошлом году, осенью, в городе проходил очередной конкурс. Ребятам от четырнадцати до шестнадцати лет предстояло представить на рассмотрение жюри две работы в жанре портрета: исторический портрет известной личности и портрет одноклассника.

Поначалу Надя не собиралась принимать участие в конкурсе, но Таня уговорила её стать конкурсанткой. В итоге Надя отправила две свои работы: портрет Петра Первого и портрет Тани.

За работы конкурсантов можно было проголосовать на сайте организатора конкурса. Мы всем классом проголосовали за Надю. Перед новогодними каникулами объявили имена победителей. Первое место в категории «Исторический портрет» досталось Наде. Она была счастлива.

На награждение в центр детско-юношеского творчества поехали вчетвером: Надя, Макс, я и Таня. Когда Надя вышла за наградой – довольная, смущённая и немного растерянная, – у меня перехватило дыхание. Я смотрел на неё и словно видел впервые. Желание встать с места, подойти к Наде и обнять её возникло настолько внезапно, что сделалось страшно. Я покосился на Макса, затем на Таню. Они улыбались, радовались за Надю, не подозревая, что меня буквально изнутри разрывало от нахлынувших чувств.

С того дня Надя стала казаться мне очень хрупкой и ранимой. Хотелось постоянно быть рядом с ней, оберегать, а в случае необходимости защитить. Но у Нади уже был защитник – её парень Макс. Мой лучший друг. А у меня была Таня.

Закончились новогодние праздники, началась учёба. Как-то после уроков возвращались мы компанией домой. Не помню почему, но разговор зашёл о приюте бездомных животных. Таня сказала, что была бы не прочь взять оттуда кошку или собаку. Но родители категорически против животных в доме. Макс заявил, что если и заводить дома собаку, то только породистую, с хорошей родословной. А то, мол, подсунут в приюте какую-нибудь больную шавку, и мучайся потом с ней. Надя долго молчала и вдруг призналась: будь у неё выбор: породистая собака или трёхлапая шавка, – не задумываясь выбрала бы вторую. Макс ей не поверил, да и я был сильно удивлён. А Надя пояснила: породистые коты и собаки по-любому обретут хозяев, а больные и ущербные обречены на одиночество.

– Представляете, – сказала тогда Надя, – как радо будет бедное животное, которому посчастливилось оказаться в семье и стать нужным.

Её слова заставили меня глубоко задуматься. Я даже отстал от ребят. Сбавил шаг и пристально смотрел Наде в затылок, осмысливая услышанное. «Красивая, – стучало в висках. – Талантливая, умная, добрая». К горлу подступил ком. Как и тогда на награждении, захотелось обнять Надю. Обнять и не отпускать.

В феврале наша четвёрка гуляла в парке. Вскоре Таня засобиралась домой, у неё были какие-то дела со старшей сестрой. Чуть погодя у Макса зазвонил телефон. Он отошёл, а закончив разговор, сообщил, что ему срочно нужно бежать.

Надя посмотрела на меня иронично, склонила голову и сказала, что я обязан проводить её до подъезда. Мы шли, я всю дорогу шутил. Надя смеялась, просила рассказать что-нибудь ещё. Призналась, что от смеха разболелся живот. Меня было не остановить. Разошёлся настолько, что, поскользнувшись, упал. Надя протянула мне руку. А когда её ладонь в вязаной бежевой варежке начала стряхивать с моего воротника снег и наши лица оказались друг напротив друга, я понял окончательно: я влюбился по-настоящему.

Любовь – это незримое, необъяснимое и неосязаемое. Соглашусь с теми, кто утверждает, что любовь – это химия. Видишь человека, в которого влюблён, – и мозг начинает вырабатывать гормоны «счастья», «радости» и «любви». И это вовсе не мои домыслы, это давно известный факт. У этих гормонов и названия свои есть: эндорфин, дофамин, окситоцин, серотонин.

Когда я смотрел на Надю, буквально тонул в гормонах «счастья» и «любви».

Что происходило потом, помню плохо. Мы вновь пошли, о чём-то разговаривали… Остановились. Продолжаем говорить. Голова как в тумане. И вдруг Надя заметила, что мы стоим у подъезда больше двадцати минут. Разве? Для меня время остановилось. Я не желал прощаться с Надей и идти домой. Возникло ощущение полной опустошённости. Сейчас зайду в свою комнату, включу свет и сойду с ума от одиночества. Почему-то именно эта мысль меня посетила, когда Надя сказала, что у неё замёрзли ноги.

Я предложил пойти в кафе, благо их было великое множество в округе. Поколебавшись, Надя согласилась.

Мы пили кофе, я продолжал делиться с ней своим хорошим настроением. Нет, даже не настроением – собой. Боясь признаться самому себе, что произошло нечто необъяснимое, я всё говорил и говорил, стараясь не делать между словами длинных пауз. Вот сейчас замолчу, и прекраснейший момент рассеется, словно дымка. Тогда Надя перестанет смеяться, в кафе сделается неуютно и тускло. И я шутил, глядя, как радуется Надя, как от улыбки появляются ямочки на её щеках, а рыжая чёлка упрямо падает на лоб.

Пришло время уходить. Как же не хотелось отпускать Надю. Я судорожно искал предлог, чтобы задержаться в кафе хотя бы на десять-пятнадцать минут. Разве сейчас, когда я нахожусь практически в состоянии невесомости, можно просто так встать и уйти? Нет, стучало железными молоточками в голове. Нет-нет – в такт молоточкам отстукивало в груди.

Но мы ушли. У Надиного подъезда попрощались, она поднялась по ступенькам, обернулась, махнула мне рукой и потянула на себя дверь.

Я продолжал стоять и смотреть на ступени. Снег усилился. Теперь он падал пышными хлопьями, торопился. Отыскав глазами окна третьего этажа, я ждал, когда в комнате Нади загорится свет. Снежинки касались моего лица и быстро таяли. Казалось, я могу простоять так бесконечно долго.

Вскоре в окне вспыхнул свет. Я улыбнулся. Потом нехотя перешёл дорогу, поднялся на крыльцо и набрал код домофона.

Мне было по-настоящему плохо. Любовь считается светлым чувством, дарующим позитивные эмоции. Да что там эмоции, любовь – это взрыв, фейерверк, светопреставление. Но у меня на душе скребли кошки, хотелось выскочить на улицу и бежать, не разбирая дороги. В комнате мне было тесно, я задыхался, мне не хватало пространства.

Я полюбил. Впервые. Но мне было плохо.

Глава 8

Дела семейные

У метро меня ждала Таня. Она была не одна: по рынку вместе с нами решила пройтись Надя. При виде неё мне сделалось настолько хорошо, что захотелось петь. Умей я это делать, наверняка запел бы какую-нибудь песню.

– Привет, – Таня поцеловала меня в щёку.

– Давно ждёте? – спросил я девчонок.

– Только подошли, – ответила Надя. – А ты как съездил?

– Нормально. Макс пойдёт с нами на рынок?

– Ага, как же, – прыснула Надя. – Макс смотался куда-то. Опять неотложные дела.

Надя посмотрела на меня со смешинкой в глазах. Я улыбнулся в ответ. Таня тем временем начала размышлять вслух, что именно нам необходимо купить.

– Огурцы, помидоры, перец – обязательно. Ещё кабачки, хотя бы парочку. Можно баклажаны взять. – Я их очень люблю, – сказала Надя. – Ким, а ты?

– Я к ним равнодушен.

– Запечённые баклажаны очень вкусные, – заметила Надя.

– Значит, покупаем, – кивнул я.

– А лук для шашлыка надо? – Таня вопросительно посмотрела на меня.

– Позвони Андрею, узнай: он мясо в маринаде купит? Если в маринаде, лук не нужен.

– Андрей сказал, что будет мясо вечером мариновать, – напомнила Надя. – Вряд ли нам сейчас лук надо покупать. Наверняка у Андрея дома найдётся пара луковиц.

– Логично, – согласилась Таня.

На рынке мы пробыли минут тридцать. Купили овощей и яблок.

– Ким, – суетилась Таня. – Сумка пусть у тебя останется. И сразу мне позвони, как с мамой поговоришь. Хорошо?

– Договорились.

– Поговоришь с мамой о чём? – полюбопытствовала Надя.

– Да так, пустяки, – быстро сказал я. – Во сколько завтра встречаемся у школы?

– В восемь утра.

– Андрей, конечно, молодец, – наигранно возмутилась Надя. – Могли бы позже выехать.

– Ехать почти два часа, Надь.

– Да я понимаю. Но мне тогда в шесть придётся встать.

– На даче отоспишься, – заверила Таня.

– Не мечтай, – сказал я. – Мы едем не спать, а развлекаться.

Вскоре Таня свернула к своему дому, мы с Надей пошли дальше. Сначала молчали, потом я спросил:

– Надь, какие у тебя планы на лето?

– Июнь – дома, в августе, скорее всего, отдыхать поедем с родителями.

– А июль?

– У тебя есть предложение, от которого я не смогу отказаться?

– Кто знает, – в тон ей ответил я.

– Если честно, я бы съездила куда-нибудь с классом. На месяц.

– Хочешь сказать, не устала от наших физиономий?

– От некоторых устала, от других нет. – Надя на ходу достала из сумки яблоко и начала протирать его носовым платком. – Будешь?

– Нет.

До дома оставалось совсем ничего, когда я вдруг остановился.

– Надь, – сорвалось с моих губ.

– Да.

– Слушай… Нам надо поговорить.

Надя испугалась моих слов. Я это понял по выражению её лица. Затем она резко отвернулась, словно поняла, о чём пойдёт речь, и нервно проговорила:

– Ким, Макс хочет взять светодиодный диско-шар. По-моему, он ни к чему на даче.

– Пусть берёт. – Я поставил сумку и сунул руки в карманы.

Надя стояла вполоборота, смотрела вперёд. Я рассматривал её красивый профиль. Так хотелось сделать шаг и коснуться губами её щеки. Но это непозволительно. Надя для меня табу. Она девушка лучшего друга.

– Ким, мне надо идти, – не очень уверенно проговорила она.

– Хорошо, пошли.

Я проводил Надю до подъезда, по обыкновению дождался, пока она поднимется по ступенькам и скроется за металлической дверью, и только потом отправился к себе. Прежде чем зайти в подъезд, обернулся. Внутренний голос закричал: «Дурак! Когда-то она предлагала тебе сидеть за одной партой. Ты отказался. Теперь получай».

Я действительно дурак, но дурак влюблённый. Это немного успокаивало. В лифте я укорил себя за то, что не догадался проводить до подъезда Таню.

…Вечером я сказал маме о предстоящей поездке. Она лежала на кровати, отвернувшись лицом к стене. Долго молчала, потом, растягивая слова, спросила:

– На все выходные, Ким?

– А у тебя были планы?

– Да нет, но почему ты раньше меня не предупредил?

– Какая разница, мам, что изменилось бы? Говорю сейчас.

– Родители Андрея в курсе, что вы нагрянете к ним?

– Естественно. Они дали ему ключи.

– Ладно, тогда, конечно, поезжайте. Но ведите себя достойно, Ким.

– Не волнуйся, всё будет хорошо, – заверил я маму. Чуть погодя добавил: – И ты тоже не уходи в себя. Обещаешь?

Будто ожидая этих слов, мама вскочила с кровати и посмотрела на меня растерянно-отрешённым взглядом. На её левой щеке отчётливо виднелись следы от ребристой ткани подушки.

– Ким, ты опять начинаешь?! – торопливо проговорила она, пытаясь попасть ногой в тапочку. – Я стараюсь как могу. Но это трудно.

– Знаю, мам. Но…

– Не надо, Ким. Ничего не говори. Знаю, за этот год ты намучился с нами. Вова, Линочка, я со своей депрессией. А ты один. Я так тебе благодарна, – её глаза заблестели. – Знаешь, когда тебе было семь лет и мы с папой… Вот видишь. Любые воспоминания связаны с ним. Ничего не могу с собой сделать.

– Тебе надо отвлечься. Врач же советовал заняться чем-нибудь творческим.

– Ты голодный?

– Сейчас отварю пельмени.

– Я плов приготовила. Ребята уже поели. Иди и ты поешь. Я потом помою посуду, искупаю Лину и тебя позову. Она мне призналась, что ты читаешь сказки намного интересней меня. Есть секрет, да?

– Никакого секрета, – усмехнулся я. – Приходится немного привирать и на ходу переделывать сказки.

В комнату вбежал Вовка.