Тремор Души

Правила гниль

раскричалося вы́тие

Сушишь окраин

Святое принятых

Вскочите

Там шум – за горой

На кресте, на распятии

Вручите

Щит – пуд, да копьё,

Сотника жизни принятие

И стал ликовать

Лес весь, в опале подпа́лен.

Лего умирать

Раз вес, различный, не-Каинный.

Малютка

Колыбельная

Исполнять народным напевом,

под пример народной песни «Летел голубь».

Ой ворочалась малютка,

Плакал синий небосвод,

Падал листик с незабудки,

Ветер поднял хоровод.

Падал листик с незабудки,

Встал листочек в хоровод.

Ой ты милая малютка

Слушай голос, засыпай,

Отнесу тебя до люльки,

А во сне ты полетай.

Скоро бледная природа

Засвистит на весь наш край.

Ой, тебя мы златовали1[1],

Пели песни под луной,

Как давно тебя мы ждали,

Спи спокойно, милый мой.

Ой как быстро потеряли

Тебя сладкий милый мой.

Ой ворочалась малютка,

Перестала вдруг сопеть.

Пауза.

Опустела нова люлька,

Над которой слёзы лить.

Опустевшая хибара,

Здесь никто не будет жить.

Тень

Был тенью свиристеля я,

Я был огнём побледневевшим,

И сталося в миру заря,

И воздух становился внешним.

Разлука, ты разлуки мука,

Ты единочество в пути,

Ты скука, ты мирская скука

Идти.

И нет тех роз обетованных, пыльных,

Чернила кончились, осталась кровь,

Оттенок красных, и немного винных,

Оставлен кров.

Был тенью свиристеля я

Когда-то,

И был огнём, но бледным оттого,

Что мой фонтан горою стал

Зачем-то,

А больше, дальше – ничего.

Заутреня

Желательно исполнять напевно

Что же мне делать, живой, или мёртвый?

Я праздником стал на судьбе пепелище,

И слушал, и слушал я трепетный стон твой,

Пока во землю́ становился я ниже,

И даже не слушал печальные склоки,

Куда мне по миру идти, да с сумою?

Играли, играли торжественно строки,

И тело моё придавалось покою.

И был я не мёртвым, и даже не жившим,

Я был где-то между землёю и небом,

Я был только телом, словами исшитым,

Которое вновь беспокоиться светом.

Меня отпевали на паперти храма,

Ложили цветов, но не живших, увядших,

И были, и были всё люди обмана,

Которые скорбь продавали скорбящим.

И было – сума – растащили на тряпки,

И кончилось небо, осталась оградка,

И музыка, музыка стихла украдкой,

А где я лежу, то для неба загадка.

Mois de mai

Я вас до этого не знал,

И, может быть, не знаю вовсе.

Я помню Сатанинский бал –

В миру его назвали «Осень».

Штыков в атаку не боялись мы,

Мы вовсе потеряли страхи,

Нам пулями полны карманы,

И воздух – в газовой атаке.

Всё невпопад, всё невтерпёж,

Всё грязь, дерьмо и ругань матом,

«Нас» вряд ли ты «не та» поймёшь,

Как тебя не поймут автоматы.

Железо звенькало и дребезжал свинец,

Раскалены угли у пулемёта стали,

Крестов могильных – навершие окопов и венец,

Всё началось, для нас, и кончилось в том мае.

Я вас до этого не знал,

Теперь и не узнаю вовсе.

Я был. Могильным памятником стал

Теперь «героем» вы меня зовёте.

Марина

Марине Цветаевой

Моя горёнушка2[1] Марина,

Я вас под руки выну с гроба,

Из пе́тли мученицу выну,

Сменю цвета у небосклона.

Я вас не знал, вы были раньше,

Не хоронил я вас во гробе,

И во Христе, на отпеваньи.

Тогда я не был и в утробе.

Моя горёнушка, Марина,

Я б всё отдал, тебя б спасти бы,

Я б мир сломал, тебя бы вынуть

Из пе́тли века, душу сдал бы.

Наш век, начавшись, был последним,

Когда лились баллады людям,

Когда любимыми любимы,

Когда людей петля не судит.

На нас закончился порядок,

Где птицы-каторжницы жили,

Одной петлёй пришёл в упадок

Тот век, который мы любили.

Моя горёнушка Марина…

Аврора

Я у Авроры спрашивал

Безмятежность,

Почему неустанно играет она.

Молчала Аврора,

Вставала над градом

Спящим,

Пока я спрашивал

Безмятежность.

Утро из квартиры

Я обращаюсь в ноль,

В ноль – абсолютный,

Пока наблюдая душою

Ветер глубин

В спокойствии неба в окне.

У медленно стелется голод

Грядущего дня

С нагрянувшей с небо

Изморозью

И холодным, как печь догоревшая

Воздухом.

Глава

А-ритм-(и)я

Летний дождь, ледяной,

Праздник – чёрная дыра (молчит,

как милая ко мне),

Свечи стоят больше бога,

Приходи поплакаться, да (посмеяться,

но не скажи никому)

Подними глаза (я в них утону),

И меня не найдут (сколько будут

искать) – неизвестно.

Чернолицые, черноправые, чернобытные,

Словоблудницы, слабосильные, словослабые

заскрипят (им боле не надо)

Им боли (не) надо,

Читайте обломки.

Скропостижники, и брачующийся

Скропослушники, разводящийся,

И ночь подарила нам

(А) ты бесстрашная.

Коли били, кололи, свинцовые пули,

А мы одни.

Заскрипят на широкую ногу,

Бытовые огни,

Без строгого срока

Одни.

Летний дождь, ледяной,

На скамеечке блестящей,

Плачет ива

В дождь (уронившая)

тебя, бесстрашная,

А мы одни.

Место слабости

Разбухшая осенью сигарета в асфальте,

Стремительный ветер износит бетон обетованный,

Свист,

Давка людей, автобус,

Зачинается зима под конец ноября,

Небо плачет только снегом теперь,

Утро для всех, в том числе для рабочей недели,

А где-то, рядом с моим домом

Прощаются семьи –

Уезжают мужи

сыны,

отцы,

люди,

мои соплеменники, быть может

Вернутся, я знаю,

Но тоже в давке

Одинокости

Захоронения

Место слабости

Я мимо прошёл

А ничего изменить

Не могу

Краска

Черным-черно расчерчивали иней,

И чернецы чеканили черно,

Червоновершие чикрали красно-синий,

Черпак с водой – чисто́.

Как будто каждый клал кометы

В карманы комнатных квартир, конечно, пустоту.

Кокард кренился краем в север,

Команда-кра́сна, стройсь!, в кусты.

Железною стужей заносит шаги мои ветер,

Я жил, изживая последнюю душу на свете,

И стался над-свет над-цветочной поляной,

Всё снилось, иль сон показался мне явный.

Чеканили строчки, как будто бутон разрезали,

И не было моря, и не было жизни, печали.

Опять

Мне сегодня опять

Снился след Беломора,

И клюквенна падь,

И Содом и Гоморра.

Мне сегодня опять

Отзвук слышался дальний,

Поворачивал вспять

Поезд в север детальный.

Мне предвиделись там

Торжество и кутёж,

Только высился БАМ,

И картёжников ложь.

Слышал, выли снега,

Были белыми горки-могилы,

Лагеря заносила пурга,

И простыла тальником ива.

Стлаником стелется снег,

Где-то вдали магистрали,

Кончился мыслимый век,

Сожжены тех моментов скрижали.

Goodbye, Highway Mountain

For the past times, here was a closed door,

And behind that door, there was a freedom,

Oak, the land, and mighty thy light,

Now all this was gone

Probably, forever.

Mountain gates, the door was inclosed,

And only heather suffering lives

There, over highway of blackest outlive.

Forgetness

I truly don’t want to forget

Something to make me, (bitter)

The choices, words and regrets,

And the long distance way, me

to now choosing and spread.

I now something, but now forgot,

Forbidden reasons, feelings, today –

all now gone and sharply stop

every time we choosing this way.

I don’t want to forget anywhere where I’ve gone,

trains, winter and summer – fall.

I made my foolishness met, on my own

And my foolishness made me an armor – out of all,

what

I don’t want to forget…

Apple tree

If I have a rain in my soul

pastoral making sunrising timefall

What falling in reverse

Returning to the sky,

to the mother

Which I can’t go back to

And to the moon

I turn my gaze

While the green sleeves

turning white

And the tearful mother

hides her eyes

Inhuman being

Lucifer wake up in morning

In horror,

And see – all of the world is burning

On sorrow.

No more heaven, no more

And the lights through the clouds.

He don’t see anymore,

Only dark, only rudeness.

A futility world, a futility flame,

A futility souls, they want gain,

A forgiveness, access to the stairs,

A future in heaven, not here.

Lucifer woke up in morning

In sorrow

And see – all his world is burning

In horror.

Поле-Ивы

… и тогда, когда листья травы опоясали круг от ступней

Шелестелость укрыла его.

Ива не плакала

Склонялась над ним

изживала слёзы

Повернувши главу, закрывались глаза

как плёнка времени

И последним кадром

были…

не-запамятные времена…

Dream

I go into sleep

And Gabriel come to me

And he talk to my sleepy ear

He said:

– I know your deepest fear

– I know your greatest fear

I quickly woke up

And see around me

Loneliness

Dream 2

… Walls has changed

but I agree this rule

Because Walls move in my dreammind

and into this station

I see how your lungs, your alveoli

were glowing

I said:

– Marry, me

Sweet Mary

But also this was a dreamlag

Because

I’m already

Existed

Сущность

А что если я есть?

Как данность

Как сущность

Сделкой с обществом непримиримым

Ведь тогда и звук

и всякая птица

и цветенье смоковницы,

что роняет спелые смоквы свои

Подчиняется “есть”

И каждая «перипетия» старца Гомера

лишь “есть”, как “здесь”

было

И не обрушится небо, и не воспоют птицы

пока спит на земле человек

не зная, что “есть – здесь”

и фиги, и всяка женщина,

и крыши кипарисовы,

и риса затоплено поле

Как сущность

Как данность

“Я – есть”

Родное

Если…только…присутствие есть

не бумажных листах

тень…только тень

и вели́ка величи́на

Я помню ноги и ступни давило

руки съедали мозоли

И уходили вдаль

Люди

иного времени

в снежной буре тишины

во дождях мелкобурных

и озеро лебединое

было… мне говорили

а потом… нет

не стало кому быть и говорить

и моя бабушка

не была поэтессой

чтобы запечатлеть

персидскую сирень, которую забыли

и место, что было где-то

C'est mon petit discours.

C'est à moi.

Natal.

Толькость

И: было только

расточительство душ

мельчали дороги Смоленщины

На Москву опускался снег

на станции «Площадь восстания»

встали поезда

и вагоны встали

пустотелостью

А: где-то опять

бьют женщину на Сенной

адмиралтейской иглой

забывая

старость хлеба

Пшеничны поля для тех

кто любит

и-не-удержит

Рынков, подвалов, око́н под ногами

там был, видел ноги

И: калитки дворов

как врата поездо́в

заколочены ставни

И: пройдёт по дорогам могил

Мой Господи

в суе.

Глава

Ви́денье

Я видел шумы от голосов

стоящих поодаль

И была неразборчивость смыслов слогов

как будто целина раскопала

сама себя, убегая

от гневной лопаты людской

Белошумное поле,

искажение муравейных идей

как истошно, хаотично

движение

быть бы

но я понимал

что я "не быть" там, в этом

словоизлиянии

А где-то во мне

билось сердце по центру

о себе поминая

остатком

Сложнопадающие рельсы слов

ибо . и её уже нет

для сохранности

И понимать я не в силах

не чувствуя

ви́денья.

Рисование

А вы умеете рисовать?

Давеча сталось спящее солнце над наступающей зимней порой

И Она опаздывала

И с детства я помню, что зима торопилась

всегда

И только подумать о своевременьи

как было заранее

И во сонной притче бессонницы в окно блестел фонарным отблеском

Снег

А остановить его падение я не мог

Ему всё равно

что время ещё не пришло

Как будто какая-то срочность движила или, скоротечность,

а может, забывчивость

Ведь сколько в зиме утопают людских забвений

И так и торопится, чтоб всяк человек забылся

А сейчас, после начала “уже” декабря, забываемся только «Охотниками на снегу» Питера Брейгеля Старшего, что висят в прихожей

и давно они выцвели?

А вы умеете рисовать?

«Звук»

Над дорогой туман воевал

со светом небес

пахло мятой

дикой, поляной цветов

и домоткана заутреня

была в сверчках

несменяемых с ночи

где-то слышался гравия шаг ног

треск сумки

и колокольчик –

шуршала трава

и последнее «му» издавала корова

для утра

для мира

тумана и неба

Земной звук.

Дробность

Дробность (и только она)

ликовала

третьего дня

я видел

ступни по плитке холодной камней исступали, след оставляли

инея

где когда-то

было

а может и даже тепло

И было сердце полей

в пасторали

изжитой

от людей голов

и от слова

пространство

витиеватость ли

прямолинейность ли

в прок всё

собирали в горшочек прах

и его раскидали

во поле

на головы нам

и цветам

средь ровных рядов

погостных

Глава

Todesschlaf

Пусть играет альбом «Todesschlaf»

Некто… там… в темноте…

в контрсвет протянул мне ладонь

Смог… унылостный смог

копоть излюбленных слов

Пепел… белой простынёй зарёй

и перипетий слов

Бога

что когда-то мы были

видимыми

слышимыми

в подлинном гласе простора

Эх… заорганная музыка

хаотичность

гряда́ небеса́

стук, скрип, персона

персонификация

из персоны фиксация

где я был?

был я… где? истомою

златовласой

хрипел

продольность…

01.12.2025

Наблюдение

Повседневности

Может… и было

по путям колесили машины,

автобусы,

люди

залихватски спеша

в завтра

и после в завтра

огни напечалены были

фонарные

земля охладела

не до конца

времени не понимая

сезона

а я видел

как сносили здание

ныне постройка

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

0

Златовать – неологизм, соединяющий слово «золото/злато» и слово «оберегать», означает оберегать, как злато, как высшую ценность, «как зеницу ока».

1

Горёнушка – неологизм, сочетающий слова горе и уменьшительно–ласкательное имени Маринушка (ещё пример – Алёнушка). Имеет значение человека, чьё само существо стало горем для него.