Пуля и Печать 3: Южнобережный тупик

— Мы по делу.

— По какому?

— По тому, о котором вам лучше не знать.

— Мне приказано никого не пускать.

— Кем?

— Управляющим.

— А если я скажу, что приказ изменился?

— Не поверю.

— Это разумно.

Коткевич посмотрел на Кузмича.

— Что будете делать?

Кузмич снял перчатку.

— Вежливо.

— Я вас умоляю.

Кузмич ударил в ворота плечом.

Они задребезжали.

Человек отскочил.

— Вы с ума сошли?

— Нет.

Второй удар.

Засов вылетел.

Кузмич вошёл во двор.

— Вот.

Коткевич прошёл следом.

— Очень убедительно.

— Я стараюсь.

Во дворе было тихо.

Слишком тихо.

Коткевич остановился.

— Где рабочие?

— Спрятались.

— Почему?

— Потому что я ломаю ворота.

— Логично.

— Наконец-то.

Они пошли дальше.

Следы кареты обнаружились почти сразу.

Свежая грязь.

Два глубоких следа от задних колёс.

Кузмич присел.

— Здесь стояла.

— Да.

— А это?

Он показал на царапину в земле.

Коткевич посмотрел.

— Ящик тащили.

— Тяжёлый.

— Очень.

— Золото?

— Возможно.

— Или человек.

Кузмич поднял голову.

— Опять человек?

— В вашем распоряжении ограниченный набор предметов.

— Я предпочитаю золото.

— Я заметил.

Следы уходили к старому складу.

Дверь была приоткрыта.

Кузмич положил руку на рукоять револьвера.

Коткевич поднял трость.

— Не спешите.

— Они там.

— Возможно.

— Тогда чего ждать?

— Пока они выйдут.

— А если не выйдут?

— Тогда войдём.

— Вот это уже разговор.

Кузмич сделал шаг.

Из окна склада раздался выстрел.

Пуля ударила в кирпич рядом с его головой.

— Вошли, — сказал он.

Коткевич тяжело вздохнул.

— Именно этого я и боялся.

Кузмич уже бежал.

Внутри склада было темно.

Пахло маслом, пылью и мокрым деревом.

Кузмич стрелял не в людей.

В потолок.

Канделябр рухнул.

Свет погас.

— Зачем? — спросил Коткевич.

— Чтобы они не видели.

— А мы?

— Мы тоже не видим.

— Прекрасный план.

— Сейчас увидим.

Кузмич ударил ногой по ящику.

Тот перевернулся.

Из-за него выскочил человек.

Кузмич схватил его.

Началась борьба.

Второй человек выскочил из боковой двери.

Коткевич увидел его.

— Слева!

Кузмич обернулся.

Поздно.

Человек ударил его.

Кузмич пошатнулся.

— Нехорошо.

Он выпрямился.

— Теперь моя очередь.

Через несколько секунд второй человек лежал на полу.

Коткевич подошёл.

— Жив?

— Пока.

— Первый?

— Тоже.

— Значит, повезло.

— Им?

— Нам.

Кузмич посмотрел на лежащих.

— Почему?

— Мёртвый человек редко разговаривает.

— А эти будут?

— Один обязательно.

Человек оказался инженером.

Возраст — около тридцати пяти.

Лицо серое.

Руки в мозолях.

На пальцах — следы металла.

Коткевич посмотрел на его руки.

— Власов?

Мужчина молчал.

— Инженер Власов?

— Кто вы?

— Вы знаете.

— Не знаю.

— Тогда почему побледнели?

Власов посмотрел на Кузмича.

— Он всегда так разговаривает?

Кузмич ответил:

— Да.

— А этот?

— Хуже.

Коткевич усмехнулся.

— У вас хороший наблюдательный аппарат.

— Я инженер.

— Тем хуже.

Коткевич достал из его кармана маленькую металлическую деталь.

— Что это?

— Ничего.

— Алмазная коронка.

— Инструмент.

— Для чего?

— Для бурения.

— Чего?

— Камня.

— Под банковским полом?

Власов замолчал.

Кузмич присел перед ним.

— Лучше говорите.

— Я не крал деньги.

— Мы пока не спрашивали про деньги.

Власов закрыл глаза.

Кузмич посмотрел на Коткевича.

— Он уже второй.

— Именно.

Коткевич сел рядом.

— Кто вас нанял?

— Не знаю.

— Неправда.

— Я работал по заказу.

— Чьему?

— Мне передавали инструкции.

— Кто?

— Человек.

— Прекрасно.

— Что?

— Вы очень подробно отвечаете.

Власов усмехнулся.

— Не знаю его фамилии.

— Имя?

— Иван.

— Где встречались?

— В Гатчине.

Коткевич замолчал.

Власов понял, что сказал лишнее.

— Я ошибся.

— Уже поздно.

Кузмич поднялся.

— А теперь карты.

— Какие карты?

Кузмич посмотрел на него.

— Вот теперь вы меня обидели.

Карты нашли в железном ящике.

Их было семь.

На каждой — линия будущей железной дороги.

Севастополь.

Балаклава.

Ялта.

Варианты тоннелей.

Высоты.

Грунты.

Водные источники.

Коткевич разложил кальки на полу.

Долго молчал.

Кузмич стоял рядом.

— Ну?

— Это не обычная трасса.

— Почему?

— Здесь три варианта.

— И?

— Каждый позволяет обойти одну и ту же гору.

— Значит, инженеры думали.

— Нет.

Коткевич указал на карту.

— Эти варианты делали разные люди.

— Откуда знаете?

— Разный почерк.

— По линиям?

— По расчётам.

Кузмич посмотрел на цифры.

— Для меня они все одинаковые.

— Поэтому вы и не инженер.

— Слава Богу.

Коткевич поднял одну кальку.

— Это оставьте.

— Зачем?

— Потому что остальные копии.

— А эта?

— Оригинал.

Кузмич взял карту.

— Куда её?

— В поезд.

— А Власов?

— Тоже.

— Он нам зачем?

— Если мы поедем одни, нас будут искать.

— А с ним?

— Будут искать ещё сильнее.

Кузмич кивнул.

— Логично.

Они вышли из склада через двадцать минут.

Власова вели между ними.

На улице уже собирались люди.

Кузмич заметил фургон.

Слишком новый.

Слишком чистый.

И стоял он там, где не должен был стоять.

— Это наш?

— Нет, — сказал Коткевич.

— Тогда чей?

— Сейчас узнаем.

Фургон двинулся.

Кузмич вытащил «смит-вессон».

— Стоять!

Фургон ускорился.

Кузмич выстрелил.

Пуля ударила в колесо.

Оно лопнуло.

Фургон занесло.

Вторая пуля разбила второе колесо.

Карета рухнула набок.

Из неё выскочили двое.

Кузмич бросился следом.

Первого он догнал у стены.

Второй исчез за воротами.

Коткевич пошёл за ним.

Власов попытался бежать.

Кузмич поймал его за ворот.

— Куда?

— Отпустите!

— Нет.

— Я ничего вам не сделал.

— Знаю.

— Тогда почему?

— Вы подозрительно быстро бегаете.

Кузмич повёл его обратно.

Коткевич вернулся через несколько минут.

— Второй ушёл.

— Жалко.

— Нет.

— Почему?

— Он привёл нас к фургону.

Коткевич открыл заднюю дверь.

Внутри лежали три мешка.

Не золото.

Документы.

И пачка писем.

На одном стояла печать.

Особая Канцелярия.

Кузмич посмотрел на Коткевича.

— Вот опять Гатчина.

— Да.

— Вы говорили, что папиросы были слишком удобным следом.

— И?

— Значит, теперь у нас не папиросы.

Коткевич взял письмо.

— Теперь у нас документы.

— Лучше.

— Намного.

Вечером они вернулись в контору.

Власов сидел под охраной.

Коткевич читал бумаги.

Кузмич ходил по комнате.

— Что нашли?

— Деньги.

Кузмич остановился.

— Где?

— Не здесь.

— Тогда какие?

— След денег.

Кузмич вздохнул.

— Опять.

Коткевич положил перед ним письмо.

— Три миллиона.

— Что с ними?

— Переведены через страховой резерв.

— Куда?

— В Крым.

— Зачем?

— Покупать землю.

Кузмич посмотрел на карту.

— Вдоль дороги.

— Да.

— Которой ещё нет.

— Пока.

— А если не будет?

Коткевич поднял глаза.

— Тогда они потеряют всё.

— А если будет?

— Заработают в десять раз больше.

Кузмич задумался.

— Значит, ставка большая.

— Очень.

— Кто играет?

Коткевич не ответил.

Он взял ещё один документ.

Там стояла фамилия.

Шешковский.

Ниже:

Симферополь. Таврический земельный банк.

Кузмич прочитал.

— Едем?

— Да.

— Когда?

Коткевич посмотрел на часы.

— Сейчас.

На вокзале было людно.

Поезд № 2 уже готовили.

Кузмич поставил Власова в вагон.

Потом поднялся сам.

Коткевич задержался на платформе.

Он посмотрел на Харьков.

Город выглядел почти мирным.

Это было самое неприятное.

— Вы идёте? — спросил Кузмич.

— Да.

— Тогда чего стоите?

— Думаю.

— Опять.

— Последний раз перед поездом.

— И что надумали?

Коткевич посмотрел на него.

— Мы едем не за деньгами.

— А за чем?

— За теми, кто решил, что может купить дорогу до того, как её построят.

Кузмич кивнул.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Это уже похоже на дело.

Поезд тронулся.

Харьков медленно отступил.

А на столике в купе лежала первая калька будущей дороги.

Коткевич развернул её.

Кузмич посмотрел.

— Куда она ведёт?

— В Крым.

— Это я вижу.

— Тогда пока достаточно.

За окном мелькнули последние огни.

Через несколько часов они должны были увидеть Симферополь.

А там уже ждали люди, которые получили деньги.

И люди, которые получили приказ.

И два вагона бедных клерков из Лозовой, каждому из которых заплатили за право поднять руку в нужный момент.

Глава третья. Вагоны акционеров

Симферополь встретил их пылью.

Пыль была в воздухе, на крышах, на колёсах экипажей и, по мнению Кузмича, даже в кофе.

— Кофе плохой, — сказал он.

Они сидели в маленьком вокзальном буфете.

— Вы его ещё не пробовали.

— Запах уже попробовал.

Коткевич читал газету.

— Тогда не пейте.

— Я и не собирался.

— Зачем заказали?

— Хотел убедиться.

Коткевич опустил газету.

— В чём?

— Что он плохой.

— Убедились.

— Да.

— Следовательно, расследование успешно.

Кузмич кивнул.

— Пока единственное.

На вокзальной площади двигались экипажи.

Салгир за деревьями почти не был виден, но от реки тянуло влажным холодом.

Симферополь жил своим шумным утром.

Крымские татары торговались возле лавок.

Извозчики перекликались.

Чиновники спешили к учреждениям.

Военные шли к казармам.

И среди всего этого Коткевич увидел человека, который не торопился.

Серое пальто.

Чёрный котелок.

Газета под мышкой.

Стоял он под старыми плоскими часами.

— Поливанов, — сказал Коткевич.

Кузмич посмотрел.

— Знаете?

— Нет.

— Тогда откуда?

— По тому, как он смотрит на вокзал.

— Очень полезное умение.

— Иногда.

Человек подошёл.

— Господа.

— Полковник?

— Поливанов.

— Коткевич.

— Кузмич.

Кузмич протянул руку.

Поливанов посмотрел на неё.

Пожал.

— Рад знакомству.

— Взаимно.

— Нам нужно поговорить.

— Здесь?

— Нет.

— Тогда пошли.

Поливанов посмотрел на Кузмича.

— Он всегда так?

Коткевич ответил:

— Да.

— Ясно.

В экипаже Поливанов говорил мало.

— Деньги пришли вчера.

— Сколько?

— Первая часть.

— Три миллиона?

— Именно.

Коткевич смотрел в окно.

— Через какой банк?

— Таврический земельный.

— Кто распоряжается?

— Формально — несколько акционеров.

— А фактически?

Поливанов посмотрел на него.

— Вы уже знаете.

— Я хочу услышать.

— Шешковский.

Кузмич спросил:

— Он здесь?

— В Симферополе.

— Где?

— В банке.

— Тогда чего мы едем не туда?

— Потому что сначала вам нужно увидеть вокзал.

Кузмич нахмурился.

— Мы уже видели.

— Не всё.

Поливанов указал на часы.

— В десять сорок прибудет поезд из Лозовой.

— И?

— В двух вагонах едут акционеры.

Кузмич посмотрел на него.

— Какие акционеры?

— Подставные.

— Сколько?

— Около ста.

— Бедные?

— Очень.

— Значит, настоящие.

Поливанов улыбнулся.

— Нет.

— А что делают?

— Голосуют.

Коткевич спросил:

— За что?

— За новую смету выкупа земель.

— Завышенную?

— В девять раз.

Кузмич присвистнул.

— Хороший банк.

— Пока да.

Коткевич смотрел на Поливанова.

— И вы позволили им приехать?

— Я не мог задержать два вагона без приказа.

— А приказа не было?

— Не было.

— Почему?

Поливанов помолчал.

— Потому что часть людей, которые должны были его дать, уже получили деньги.

Коткевич улыбнулся.

— Значит, мы имеем дело не с коррупцией.

— А с чем?

— С хорошо организованной коррупцией.

Кузмич кивнул.

— Это хуже.

— Значительно.

Поезд из Лозовой пришёл точно по расписанию.

Из первого вагона посыпались люди.

Клерки.

Мелкие чиновники.

Бывшие приказчики.

Два учителя.

Три человека в одинаковых сюртуках.

Несколько совершенно пьяных.

И ещё множество людей, которые явно не понимали, зачем приехали.

Кузмич смотрел на них.

— Эти?

— Да.

— И все акционеры?

— По документам.

— А в жизни?

Поливанов пожал плечами.

— В жизни они бедные люди.

Коткевич подошёл к одному.

— Простите.

— Что?

— Вы акционер Таврического земельного банка?

Человек растерялся.

— Да.

— Сколько у вас паёв?

— Два.

— Купили?

— Мне дали.

— Кто?

— Не знаю.

Коткевич кивнул.

— Спасибо.

Отошёл.

Кузмич подошёл к следующему.

— Вы акционер?

— Да.

— Сколько платят?

Человек покраснел.

— Не понимаю.

— За голос.

— Не знаю.

— Значит, мало.

— Почему?

— За большие деньги люди обычно помнят.

Человек ушёл.

Кузмич посмотрел на Коткевича.

— Все куплены.

— Да.

— Что делать?

— Ничего.

— Почему?

— Пока.

Кузмич недовольно посмотрел на него.

— Вы любите это слово.

— Какое?

— «Пока».

— Оно полезное.

— Чем?

— Позволяет не совершать глупостей раньше времени.

Таврический земельный банк стоял на Екатерининской улице.

Массивное здание.

Высокие окна.

Тяжёлая дверь.

У входа — жандармы.

Поливанов остановился.

— Вот.

Кузмич посмотрел на оцепление.

— Это против кого?

— Против вас.

— Нас много?

— Нет.

— Тогда они трусят.

Коткевич сказал:

— Или выполняют приказ.

— Чей?

Поливанов не ответил.

Коткевич посмотрел на него.

— Гвоздевич?

— Да.

— Значит, полицмейстер уже решил, кого защищать.

— Возможно.

— Нет.

Коткевич поправил перчатку.

— Если бы он защищал банк, поставил бы людей внутри.

— А снаружи?

— Снаружи он защищает тех, кто хочет уйти.

Кузмич усмехнулся.

— Хорошо.

— Что?

— Теперь можно ломать дверь.

Коткевич посмотрел на него.

— Почему я чувствую, что вы этого ждали?

— Потому что ждали оба.

Кузмич ударил сапогом.

Дверь содрогнулась.

Жандарм у входа схватился за оружие.

— Стой!

Второй удар.

Замок треснул.

Третий.

Дверь распахнулась.

— Внутрь! — крикнул Кузмич.

Коткевич вошёл следом.

— Не кричите.

— Не слышно.

— В этом здании?

— Уже слышно.

Внутри банка началась паника.

Клерки бросились к дверям.

Кто-то опрокинул чернильницу.

Кто-то спрятал бумаги.

Кто-то полез под стол.

Кузмич остановил одного.

— Стой.

— Я ничего!

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Значит, нечего бояться.

— Но вы…

— Я здесь.

Человек замолчал.

Коткевич прошёл дальше.

— Где заседание?

Никто не отвечал.

Кузмич поднял револьвер.

— Спрашивает.

Клерк указал наверх.

— Второй этаж.

— Вот.

Кузмич убрал оружие.

— Видите, как быстро.

Коткевич сказал:

— Вы ужасный человек.

— Зато эффективный.

На лестнице их встретили два жандарма.

Один поднял руку.

Кузмич выстрелил.

Но не в него.

Пуля ударила в большой канделябр.

Тот рухнул.

Стекло разлетелось.

Комната погрузилась в полумрак.

— Зачем? — спросил Коткевич.

— Чтобы ослепить.

— Кого?

— Всех.

— Очень избирательно.

— Зато честно.

В темноте послышались шаги.

Коткевич двигался спокойно.

Он знал, что паника работает на них.

Шум.

Крики.

Стекло.

Кузмич.

Всё это создавало хаос.

А хаос был лучшим другом человека, который заранее знал, куда идти.

Зал заседаний находился в конце коридора.

Двери были закрыты.

За ними кто-то кричал.

— Открывайте! — потребовал Кузмич.

— Заседание закрыто!

— Теперь открыто.

— Уходите!

Кузмич посмотрел на Коткевича.

— Опять?

— Конечно.

Дверь выдержала первый удар.

Второй.

На третий открылась.

За столом сидели акционеры.

И среди них — Шешковский.

Он не встал.

— Господин Коткевич.

— Асессор.

— Вы нарушаете заседание.

— Вы нарушаете закон.

— Докажите.

— Сейчас.

Коткевич подошёл к столу.

Положил документы.

— Первая смета.

Шешковский посмотрел.

— Обычная.

— Вторая.

— Исправленная.

— Третья.

— Проект.

Коткевич положил четвёртую.

— А это оригинал.

Шешковский замолчал.

— Где вы это взяли?

— У инженера Власова.

— Не знаю такого.

— Вы ему платили.

— Докажите.

— Вот расписка.

Шешковский побледнел.

Кузмич посмотрел на него.

— Ещё есть.

Шешковский перевёл взгляд.

— Что вы хотите?

Коткевич ответил:

— Чтобы вы перестали делать вид, будто это земельная сделка.

— А что?

— Покупка влияния.

— Это ваше мнение.

— Нет.

Коткевич разложил бумаги.

— Здесь ваши платежи.

— Подделка.

— Здесь подпись вашего посредника.

— Подделка.

— Здесь запись о переводе трёх миллионов.

Шешковский молчал.

— Здесь — список людей, которым вы заплатили за участие в голосовании.

— Подделка.

Коткевич посмотрел на него.

— Вы повторяете одно слово.

— Потому что всё подделка.

— Нет.

Коткевич достал последнюю бумагу.

— Вот ваша собственная рука.

Шешковский посмотрел.

На листе стояло:

«Провести через страховой резерв. Землю приобрести до объявления трассы. Голоса обеспечить».

Подпись.

Шешковского.

Он ничего не сказал.

Кузмич тихо произнёс:

— Теперь лучше.

Поливанов вошёл в зал.

За ним — жандармы.

— Шешковский, вы арестованы.

Асессор усмехнулся.

— На каком основании?

Коткевич ответил:

— Мошенничество.

— Только?

— Пока.

— Вы не понимаете, с кем связались.

— Понимаю.

— Вы ничего не знаете.

— Уже достаточно.

Шешковский посмотрел на него.

— Вы думаете, всё закончилось?

— Нет.

— Тогда почему арестовываете меня?

Коткевич спокойно сказал:

— Потому что вы первый.

Шешковский замолчал.

Кузмич посмотрел на него.

— Не повезло.

— Кому?

— Вам.

Шешковский усмехнулся.

— Вы даже не знаете, кто стоит за этим.

Коткевич сказал:

— Знаю.

— Кто?

Коткевич посмотрел на него.

— Фукусима.

Шешковский побледнел.

В комнате стало тихо.

Поливанов резко повернулся.

— Что?

Коткевич продолжал:

— Капитан Мицуо Фукусима. Японский Генеральный штаб. Коммерческое имя — Шульц.

Шешковский закрыл глаза.

Кузмич тихо сказал:

— Вот теперь он действительно испугался.

Допрос продолжался почти два часа.

Шешковский сначала молчал.

Потом начал отвечать.

Неохотно.

Коротко.

Но отвечал.

— Деньги?

— Через посредников.

— Кто?

— Шульц.

— Фукусима?

— Да.

— Что ему нужно?

Шешковский долго молчал.

— Земля.

Кузмич фыркнул.

— Японцу?

— Не только земля.

Коткевич спросил:

— Профили высот.

Шешковский поднял глаза.

— Да.

— Зачем?

— Не знаю.

— Врёте.

— Не знаю точно.

— Что предполагаете?

Шешковский тяжело выдохнул.

— Война.

Кузмич перестал улыбаться.

— С кем?

— С Россией.

Поливанов ударил ладонью по столу.

— Это невозможно.

Коткевич спокойно посмотрел на него.

— Именно поэтому возможно.

— Вы понимаете, что говорите?

— Да.

Шешковский продолжил:

— Фукусима покупал не просто паи. Он покупал людей, землю, карты и сведения.

— Какие?

— Высоты.

— Какие именно?

— Тоннелей.

— Для дороги?

— Для того, что будет после неё.

Коткевич задумался.

— Диверсии.

Шешковский кивнул.

Кузмич спросил:

— А Шульц где?

Шешковский посмотрел на него.

— В Севастополе.

— Когда?

— Сегодня.

— Где?

— Не знаю.

Кузмич встал.

— Тогда поехали.

Коткевич поднял руку.

— Рано.

— Почему?

— Нам нужно забрать документы.

— Заберём в поезде.

— Что?

— Его.

Коткевич посмотрел на него.

— Власова?

— Да.

— Хорошо.

Вечером на вокзале снова было многолюдно.

Два вагона подставных акционеров уже готовили к обратному пути.

Кузмич смотрел на них.

— Вот эти все?

— Да.

— И никто не знает, за кого голосовал.

— Знают.

— Кто?

— Тот, кто им заплатил.

Кузмич кивнул.

— Значит, всё нормально.

— Что именно?

— Люди честные.

— В каком смысле?

— Всегда знают, за что им дали деньги.

Коткевич улыбнулся.

Поезд № 2 стоял у платформы.

Власова посадили в отдельное купе.

Документы — в металлический портфель.

Кузмич проверил оружие.

Коткевич закрыл пальто.

Они поднялись в вагон.

Через несколько минут поезд тронулся.

Симферополь начал отступать.

Поливанов остался на платформе.

Он поднял руку.

Коткевич ответил кивком.

Кузмич смотрел в окно.

— Он хороший?

— Кто?

— Поливанов.

— Не знаю.

— А Шешковский?

— Плохой.

— Фукусима?

— Опасный.

— Власов?

— Испуганный.

— А я?

Коткевич посмотрел на него.

— Шумный.

— Это всё?

— Очень.

Кузмич усмехнулся.

Поезд шёл к Севастополю.

В купе было тихо.

Власов сидел напротив.

— Я всё рассказал, — сказал он.

— Нет.

— Что ещё?

— Вы не сказали, кто передавал вам карты.

— Я не знаю.

— Это уже говорили.

— Потому что правда.

Коткевич посмотрел в окно.

— Хорошо.

— Вы мне не верите?

— Нет.

— Почему?

— Потому что человек, который действительно не знает, обычно не боится назвать имя.

Власов опустил глаза.

Кузмич сказал:

— Вот теперь можете говорить.

— Я не знаю фамилии.

— Имя?

— Фукусима.

— Его имя?

— Мицуо.

Кузмич посмотрел на Коткевича.

— Вот.

— Что?

— Теперь знаем.

Коткевич кивнул.

— Да.

Через час Кузмич заметил человека в коридоре.

Тот прошёл мимо купе.

Вернулся.

Снова прошёл.

Кузмич открыл дверь.

— Эй.

Человек остановился.

— Что?

— Иди сюда.

— Зачем?

— Поговорим.

— О чём?

— О том, почему ты третий раз ходишь мимо.

Человек развернулся.

Кузмич схватил его.

Из соседнего купе выскочил второй.

Коткевич уже был там.

Стилет трости блеснул.

Первый упал.

Второй выхватил пистолет.

Кузмич ударил его рукой.

Раздался выстрел.

Пуля ушла в потолок.

— Не стреляй, — сказал Коткевич.

— Он первый.

— Я не про него.