Боевой Метод Писателя. Том 2

Высокий, стройный, точнее даже тощий мужчина с чёрной бородкой клинышком, большими, красиво очерченными глазами и тонкими длинными пальцами, которые мягко легли на дерево прилавка. Чуть смуглая кожа выдавала в нём выходца с Ближнего Востока: не хватало только какого-нибудь тюрбана и расшитого халата. Вместо халата на нём были спортивные штаны и майка с принтом известной металл-группы.

— Добрый день, — сказал он неожиданно низким для такого тощего тела голосом. — Чем могу помочь?

Только теперь я попытался разглядывать не интерьер, а то, что здесь продаётся. Только вот подсказок не оказалось: тёмный прилавок был пуст, на стенах за продавцом висели лишь абстрактные картины, а по внешнему виду продавца вообще непонятно, где я нахожусь.

— Зашёл к вам случайно, слишком шумно на улице, — неожиданно честно ответил я.

Продавец кивнул:

— Каждый год в преддверии зачёта на доступ к Арене начинается шум. Забавно наблюдать, что несмотря на все наши достижения в области знания, науки и магии, люди сами по себе меняются крайне мало. Особенно молодые люди.

— Вижу, вы давно здесь работаете, — ответил я. — А чем вы занимаетесь?

Я огляделся, показывая, что ничего непонятно. Единственное, на что обратил внимание, что оформление ларька, торгового киоска была дорогим, не чета многим из тех, мимо которых я проходил сегодня. Оно больше походило на тот магазинчик книг, где я смотрел книги по пять золотых за штуку, нежели на маленькую точку в торговом квартале Академии.

— Да, здесь давно, прибился после учёбы и как-то прикипел, — продавец пожал плечами.

— Вы тоже из Сепии? — удивился я.

— Здесь почти все из Сепии. Родная альма-матер отпускает далеко не всех. — Продавец едва заметно улыбнулся.

Было даже немного грустно это слышать. Лавка выглядела интересной и необычной, видно, что в неё вложена душа. Но если выпускник Сепии не нашёл себя в большом мире и вынужден оставаться здесь, да ещё и в тёмном уголке рынка… Мне такая перспектива совсем не нравилась.

— Я могу что-то у вас купить? — спросил я, надеясь поддержать мужчину.

В ответ он склонил голову набок, внимательно изучая меня. Карие глаза бурили меня, словно надеялись добыть ценную породу в моём теле. Я почувствовал лёгкое давление от магии. Но в отличие от выплесков на улице, здесь чувствовалась тонкая целенаправленная работа.

Я почувствовал, как моё тело и магия начали сопротивляться давлению. Сжав кулак, я положил его на сумку, где грелась книга. Открыл было рот, чтобы остановить мужчину, как за спиной мелодично звякнул колокольчик.

Давление тут же пропало, и продавец направил внимание на вошедшего. Вошедшую.

— Почему я не удивлена, Михаил? — сказала Найтвинд.

На девушке была обычная светлая, не школьная, одежда, глаза скрыты большими чёрными очками, которые она сейчас приспустила с носа. Чёрные волосы были собраны в простой хвост и выделялись чернильным пятном на фоне бледно-бежевой кофты.

Смена цвета и всё, её почти не узнать на улице даже тем, кто видит её на уроках. Она применила мимикрию с уроков бабушек в реальной жизни, чтобы скрываться от назойливого внимания посторонних.

— Добрый день. Ваш заказ готов, госпожа Найтвинд, — ровно поприветствовал гостью продавец. — Сейчас вынесу.

— Спасибо, Арин, — ответила Эрин, и продавец исчез за шелестящим покровом.

Девушка подошла чуть ближе, хотя сейчас мы вдвоём и так занимали почти всё пространство торгового зала. Она тихо спросила:

— Надеюсь, ты не начнёшь водить сюда всю свою общагу?

— Нет, только половину, — хмыкнул ей в ответ.

— Арин сам выбирает тех, чьи заказы готов выполнять. Так что лучше не обижать остальных его отказом.

Я хотел спросить, чем он занимается и как он определяет «достойных», но в этот момент вернулся Арин. Мужчина поставил на прилавок плоскую коробку из плотного картона, снял крышку и в свете искусственных свечей сверкнуло золотом.

Блестящие крапинки блестели задорными бликами, создавая впечатление, что внутри коробки запакован кусочек реки, которая играет на солнце. Только это была бумага. Очень необычная бумага. Я чувствовал в ней яркую силу, привлекающую внимание. Мне даже показалось, что у меня на мгновение популярность выросла на одно очко, просто от присутствия рядом с таким артефактом.

— Что по цене? — уточнила Найтвинд, закрывая крышку и кладя руки на коробку.

— Золотой, — ответил Арин, и я чуть не поперхнулся.

Девушка же молча достала из сумки монету и положила на прилавок. Мужчина оставил её там, не спеша забирать.

— Единственное, ей ещё нужно минимум сутки побыть с вами, только после этого сможете заполнять. Так что не спешите.

— Учту, — кивнула Найтвинд бросила на меня взгляд, но промолчала.

Дверь за ней закрылась с мелодичным звоном колокольчика.

Арин ещё какое-то время смотрел в след девушке, а затем перевёл взгляд на меня.

— На чём мы остановились?

— Вы очень внимательно на меня давили, делая вид, что изучаете, — ответил я.

Мужчина снова едва улыбнулся. Его глаза начали снова концентрироваться на мне, но я остановил его движением руки.

— Хотел уточнить сразу: а чернила вы делаете? И во сколько это выйдет?

Арин отмахнулся, чуть нахмурившись.

— Прежде, чем задавать вопросы мне, вам придётся ответить на мой.

Я расправил плечи и сжал ремень сумки. Мне не нужно было пояснять, каким будет вопрос. Как сказала Эрин, он сам выбирает клиентов. Видимо сейчас он и примет решение.

Что ж. Я не стал ждать его давления, а сразу достал книгу и открыл её на странице с цитатой монаха, начал тихо читать. По рукам и книге разлилась зелёная магия, в помещении стало светлее, а карие глаза Арина стали глубже и пристальнее. В них мелькнул красный огонёк.

Когда я закончил читать цитату, в книгу ушло щедрых шесть очков популярности, и рядом со мной материализовался монах в сутане. От него веяло силой веры и лёгким безумием, которое сопровождает тех, кто познал обе грани света и тьмы.

Арин ещё несколько мгновений смотрел на нас. Его лицо с красивыми глазами ничего не выражало. А затем сложил руки за спиной и спокойно сказал:

— Чернила я вам делать не буду.

***

Стоило Гончаровой выйти из кабинета, как Дмитрий Иванович Ли-Кирби повернулся к директору. Станиславский сидел, сложив руки в замок, и смотрел на закрывшуюся дверь. В глубоких глазах преподаватель ничего не мог прочитать.

— Думаете это правда, то, что она сказала? — спросил Дмитрий Иванович.

— Однозначно. Она однозначно верит, что всё сказанное ей — правда.

— Но не вы, — осторожно заметил Ли-Кирби. — Думаете, Перьев стал бы делать так?

Станиславский покачал головой.

— Проблема Перьева мне известна и понятна. Есть вещи гораздо хуже.

— Например? — переспросил сбитый с толку Ли-Кирби. Его возмущало и то, что Перьев мог так поступить, и что Перьева могли просто оболгать. У преподавателя были учебные планы на этого неугомонного юношу.

— Например, пропажа страниц книги Гончаровой.

— Это неприятно, но завистники всегда…

Станиславский покачал головой, и Дмитрий Иванович замолк в бороду, которая тут же зашевелилась, как кусты на ветру.

— Моё предположение оказалось верным. И то, что произошло — это только начало череды громких событий.

Дмитрий Иванович с внутренним содроганием увидел, как меняется лицо Станиславского. В такие моменты он боялся его не меньше, чем в бою. Потому что его лицо пересекла редкая, кривая улыбка радости:

— И это прекрасная новость!

Глава 10. Охота за долгом

— Чернила я вам делать не буду.

Голос продавца Арина звучал спокойно и уверенно. Взгляда он не отводил, сохраняя прямую спину. Я спросил:

— Это из-за того, что за моей спиной не стоит громкая фамилия и писательский клан?

Арин сделал шаг назад и, не глядя, сел на высокий стул без спинки. Нога в домашнем сланце встала на деревянную перекладину.

— Я понятия не имею, какая у вас фамилия и в первый раз вас вижу. Для меня это сугубо вторично. — Он поправил ворот майки. — Что же касается вашей родословной — видимо это вы имели в виду под кланом, — то у вас всё не так плохо. Если вы смогли попасть в Сепию, значит вы не бесталанны. Вопрос лишь в том, сможете ли удержаться в ней.

Он говорил всё тем же спокойным, ровным голосом, не отводя взгляда. Ни угрозы, ни насмешки — просто размышление вслух.

В помещении оставалось сумрачно, несмотря на ясный день за окном, завешенным плотной занавесью. Настенные лампочки мерцали, прикидываясь свечами, создавая дрожащее, чуть напрягающее освещение. Арин в этом свете выглядел древним джинном, который охраняет пещеру с сокровищами.

— Однако вы не дали мне закончить, — заговорил продавец. — Делать чернила я для вас не буду по простой причине — вы пока не сможете ими воспользоваться. Учитывая, что вам они нужны уже сегодня-завтра, то продавать вам то, что снизит ваши шансы на успех — портить себе репутацию.

Ах ты ж поганка кареглазая! А сразу сказать не мог? И не говорите мне, что я сам начал слишком быстро отвечать: нервы, Бегемоты, нападения — никаких успокоительных не напасёшься.

Пришлось замять вспыхнувшую искру гнева. Вредно ругаться с человеком, который делает что-то, за что легко платят золотом. Как минимум можно зарабатывать на комиссии, если приводит новых клиентов.

Так, всё, сосредоточиться!

— Тогда что вы можете предложить? — аккуратно, не давая голосу звучать слишком громко, уточнил я.

Мужчина на стуле слегка качнулся, оглядывая меня от пояса и выше (остальное было скрыто прилавком), и поднялся на ноги.

— Подождите.

Он исчез за завесой из бусинок, которые приятно зашуршали и застучали друг о друга. Мелькнул свет, прозвучал звук выдвигаемого деревянного ящика, мужчина пробормотал что-то на иностранном языке, вроде арабском.

Из каких ещё краёв сюда приезжают люди учиться и работать? Неужели реально со всего мира?

Спустя пару минут с шорохом занавесы Арин вернулся обратно в торговый зал, и свет ламп-свечей словно качнулся в ответ на его появление.

Он поставил на прилавок коробку размером с обувную, из плотного картона грязно-зелёного цвета с явным зерном, которое выдавало ручную работу. Он снял крышку и со звонким стуком положил рядом.

Внутри оказалось два ряда разноцветных стеклянных баночек, запечатанных тёмно-красным воском. Стекло сбоку украшала другая восковая печать: с небольшой витиеватой литерой «А». Внутри баночек, затеняя края, медленно плескалась тёмная жидкость. Магические чернила для книг.

— Упаковка, что надо, — не удержался я, разглядывая товар. — Видно серьёзный подход.

Впервые с момента знакомства Арин издал звук похожий не на смех, но хотя бы на фырканье.

— Это остатки моей студенческой работы. Неликвид для основных клиентов.

Он сказал ровно, а у меня просвистело в голове: со времён учёбы? Сколько прошло, лет десять-двадцать? И он хочет мне это продать?

— Стоимость одной такой баночки составит два серебряных, — сразу начал с козырей Арин, чем привлёк моё внимание. По крайней мере это не золотой! — Я помогу с выбором. Однако при одном условии.

— Каком условии? — нахмурился я. Как и предполагал, дешёвый сыр даже в мышеловке не найти.

Арин поправил коробку на столе, звякнуло стекло, издав почти что хрустальный звон.

— Это условие сохранилось с тех пор, как я создал эту партию. Тогда у меня было сорок четыре пузырька с чернилами трёх классов. Осталось, как видите, всего восемь.

«Всего восемь» за период в десять и больше лет — как-то не выглядит успешным проект. Только вот дорогой прилавок, колеблющиеся свечами лампы и Найтвинд, которая не торгуясь заплатила золотой за бумагу, которая мерцала, как речная вода на солнце, намекали, что мне нужно приглядеться к этому дядьке. Он явно что-то умеет.

— После того, как используете чернила, вы в обязательном порядке напишете и опубликуете отзыв о моей работе, — голос Арина едва заметно изменился, и я услышал в нём... стеснение? Стыд? Что-то, что не вязалось с образом этого человека, пусть он стоял передо мной в обычной майке и спортивных штанах.

Я поднял руку, покачав головой:

— Что значит «опубликую» отзыв? У нас разве такое принято?

Чёрт, мужик покраснел! Что происходит?

— Публикацией будет считаться любое публичное исполнение вашего отзыва: вы можете прочитать его перед аудиторией не менее двадцати человек или же издать таким тиражом с обязательной реализацией. Или повесить его там, где минимум двадцать человек его увидят и прочтут, — чуть тише закончил Арин.

Теперь он смотрел мне не в глаза, а чуть выше головы, на стекло, на котором с внешней стороны было написано: «Оставь надежду всяк сюда входящий». Слова и пояснения ему давались с большим трудом.

Подобной проблемы, когда он продавал бумагу Эрин не наблюдалось. Видимо проблема именно в этом наборе чернил.

— Чернила внутри не потускнели за столько лет? Не хочется, чтобы мои официальные документы признали недействительными, несмотря на всю экономию.

Продавец выпрямился, с его лица исчезла тень неуверенности и он снова смотрел мне точно в глаза.

— Это исключено. Несмотря на то, что тогда я только начинал, мои составы считались лучшими не только на курсе, но и в целом в Сепии. Даже декан факультета прикладников это признавал. Жаль, что старик на пенсию ушёл, — лёгкая тоска мелькнула на лице Арина и тут же испарилась. — Качество товара гарантирую. Но прошу выполнить условие.

Снова эта едва заметная мольба. Ладно, цена этого не так уж высока. Если чернила действительно так хороши, как о них рассказывает продавец, то прорекламировать Арина на двадцать человек — не проблема. Тем более, что только в Зловещей долине наберётся почти половина от нужного числа.

На мгновение мне скрутило зубы: ведь сейчас меня никто не станет слушать кроме пары человек. В этом случае рекламировать будет сложнее. Ничего, разберёмся. Если что просто повешу свой отзыв на доску объявлений у торгового квартала — она висела слева от входа и на ней можно было повесить любое приличное сообщение.

— Хорошо, беру. За одну серебряную. Если качество меня устроит, с удовольствием поделюсь мнением со всеми.

Арин постоял несколько секунд, а затем медленно кивнул.

Я отдал заработанную на чеширской бумаге монету, и мы вместе просмотрели коробку трижды. Наконец, Арин подобрал под меня баночку чуть желтоватого стекла и передал двумя руками с лёгким поклоном.

Как только стекло коснулось ладоней, я почувствовал холодок: магия консервации! Какая-то цитата обеспечивала идеальный температурный режим, за счёт чего магия и особенности чернил сохранялись надолго. Даже интересно, какая именно цитата так работает?

— Спасибо, — поблагодарил я и положил банку в сумку, предварительно завернув в целлофановый пакет. Вдруг всё-таки разольётся?

Арин смотрел на меня ровно, без эмоций, но когда я дошёл до двери, окликнул меня. Обернувшись, я снова увидел, что его лицо зарумянилось.

— Как только примете решение о качестве чернил — сразу составьте отзыв. У вас будет три дня после момента осознания, чтобы рассказать другим о них. — Он выглядел смущённым.

— А почему сразу не сказали? — не скрывая раздражения.

— Это часть моего долга, — ответил Арин. — Простите, что вынужден так поступать. Обещаю вам значительную скидку на первый товар. Если решите сотрудничать со мной.

Я проигнорировал его предложение о скидках.

— А что будет, если я не успею за три дня?

Тёмные глаза сверкнули и лампочки-свечи заколыхались быстрее.

— Лучше вам успеть.

***

Я просидел полчаса за столом, пытаясь решить: писать мне клятву этими чернилами сейчас или нет. Вариант купить другие я не рассматривал. Как минимум потому, что бюджет на месяц заканчивался, а как максимум — мне было любопытно, что из этого выйдет.

По логике, написать нужно было сразу — без спешки, аккуратно, чтобы чернила спокойно высохли. Лишь затем заниматься уникальной подписью и прочими уточнениями.

Однако логика была и в другом: если я оформлю всё сейчас и составлю мнение о чернилах, то начнётся трёхдневный отсчёт до неизвестно чего — Арин так и не ответил на этот вопрос прямо. Защита послезавтра, а значит тот день я скорее всего потеряю. Останется лишь завтра, да кусок третьего дня.

Ночью бегать с криками: «Оцените, какие крутые или отвратительные чернила!» я не собирался. Это самый быстрый способ покинуть Сепию из доступных мне на сегодня.

Лишь бы за отзывом, в случае просрочки, не пришёл дракон — они мне уже начали надоедать.

Поэтому я разбудил Бегемота, выслушал его ворчание по поводу непроверенных поставщиков и выдал ему баночку с чернилами на изучение. Спустя несколько минут он сказал:

— Ты прав, что не спешишь. Цитата из классиков, запитана правильно, но разрушается, как только откроешь. А значит и времени на использование чернил будет немного. Меня смущают некоторые вибрации, но пояснить точно не могу. Скорее всего связано с тем долгом, о котором сказал продавец.

Он немного помолчал и добавил:

— Но если он сделал такое во времена студенчества, боюсь представить, что он вытворяет с материалами сейчас.

Зелёные глаза смотрели на баночку желтоватого стекла с нескрываемым уважением.

За окном уже стемнело, но спать не хотелось, поэтому я спустился на кухню перекусить. Никого внутри не оказалось, чему я был крайне рад. Я принялся готовить рагу из овощей: картошка, морковка, остатки летних кабачков, крепкая голова репчатого лука и щедрая порция подсолнечного масла.

По кухне поплыл насыщенный аромат сытной и простой еды. Мясо добавлять не стал, отрезал кусок ветчины и положил обратно. Стоило мне закрыть дверь холодильника, как увидел стоящую впритык Ольгу Громову. От неожиданности отшагнул назад и чуть не угодил рукой на горячую сковородку.

Девушка с красно-белыми волосами смотрела на меня с внимательностью энтомолога, изучающего попавшееся на глаза насекомое, но ещё не решившего — это новый интересный вид или слегка раздавленный лесной клоп-вонючка.

— Проголодалась? — спросил я, отряхивая руку, которая лишь чудом избежала ожога.

Громова видимо не ожидала этого вопроса и от удивления расширила глаза.

— Значит мне больше достанется, — пожал плечами я.

— Эй, про меня не забудь! — добавил Бегемот, выглядывая из-за стола.

Девушка покосилась на гигантского кота, но промолчала. Он улёгся на стульях, когда мы пришли, и видимо поэтому Ольга его не заметила.

— Чем-то могу помочь? — вернувшись к рагу, которое пришло время помешать, спросил я.

Молчание было ответом, так что я скосил глаза на неё. Она долго смотрела на меня, от чего мне стало не по себе. А затем она просто кивнула.

— Нужна помощь?

Снова кивок.

— Если ты будешь говорить, то будет проще нам обоим.

Кривая улыбка.

— Понятно. И чем я могу тебе помочь?

Она протянула правую руку, а левой указала на выход.

— Пойти за тобой? — Кивок. — Но вообще-то у меня ужин на плите.

Она шагнула ближе, потянулась к сковородке и я понял её задумку лишь в последний момент...

— Только посмей! — рявкнул Бегемот, оказавшись прямо перед ней, стоя на разделочном столе. Он что, телепортировался?

Возмущение кота выходило злым шипением, стоящей дыбом шерстью и вибриссами, которые тряслись словно в припадке.

— Это. Мой. Ужин. Тронешь — сожру. Как мышь в мышеловке. Даже без сыра вприкуску.

Ольга сузила глаза, а затем требовательно выставила руку.

— Бегемот прав — у нас ужин, — устало потирая глаза сказал я. — Дай перекусить и я пойду с тобой.

Громова нетерпеливо сжала губы. А затем положила руки себе на грудь.

— Эй, что ты... — начал было я, но тут её руки скользнули под форменный пиджак и в кулаке появилась бумажная трубка, перевязанная канцелярской резинкой.

Она молча протянула мне трубочку, я взглядом спросил, после чего развязал и раскрутил.

Это оказался лист дорогой, очень дорогой бумаги. Даже пальцы чувствовали упругую магическую плёнку, покрывавшую лист. Если провести пальцем, он встречал едва заметное сопротивление, как в тонком слое воды у берега озера.

— Ты предлагаешь мне это, чтобы я пошёл с тобой? Сейчас?

Громова кивнула, чуть расслабившись.

Я протянул лист обратно.

— Я доделаю ужин и мы с тобой пойдём, — спокойно сказал я. — Я готов помочь просто, не нужно меня подкупать.

В глазах Ольги я вдруг увидел что-то странное. Будто ожидала увидеть одно, а сейчас я резко переставил какие-то фигуры на столе, открывая совершенно иную картину. И это новое понимание никак не укладывалось в её красно-белой голове.

Она медленно приняла лист бумаги обратно, свернула в трубочку и спрятала под пиджаком. Создалось впечатление, что у неё там кобура, таким специфичным было её движение.

Громова сделала шаг назад и махнула рукой. Я кивнул и принялся доделывать ужин. Спустя пять минут выключил огонь, оставив крышку на месте, чтобы тушилось на остывающем металле сковороды.

— Мы надолго? — спросил у Ольги.

Та пожала плечами.

— Ты как знаешь, а мне насыпь, — вмешался Бегемот.

— Будет очень горячо, обожжёшься.

— Зато голодным не буду. Так что не тормози — мне тоже интересно, что эта беззвучная задумала.

Громова закатила глаза, но больше нас не подгоняла. Поэтому я насыпал и коту, и себе, и ей.

— Раз уже нашлись пять минут, то давай, поешь с нами.

Она сомневалась ровно три секунды, а затем молча подвинула стул и принялась есть. Судя по быстрым движениям, она была голодна. Это показалось мне странным: если она готова была заплатить мне дорогущим листом бумаги, то наверняка может заказывать еду на дом, не говоря про всякие быстро растворимые продукты.

А возможно она просто не могла есть из-за того дела, на которое она позвала меня?

— Никто больше кроме меня не согласился? — спросил я, когда мы поставили тарелки в раковину и поспешили на выход. Мыть будем по возвращении.

Ольга помедлила, но кивнула.

Что ж, значит тогда я тем более не могу отказать. Сюжет «девушка в беде» слишком архетипичен, чтобы я, и как мужчина, и как писатель, мог пройти мимо.

— Следи за округой, — тихо бросил Бегемоту и получил в ответ одобрительное ворчание.

А затем мы двинулись в темноту вслед за Громовой.

Дорожки Академии, посыпанные гравием, освещались тусклыми жёлтыми фонарями. На некоторых сидели довольные лесные голуби и громко курлыкали, наблюдая за немногочисленными гуляющими. Студенты готовились к новому дню или спали.

Громова провела меня мимо закрытого торгового квартала, мимо главного корпуса. Я уже успел подумать, что сейчас двинемся в сторону Библиотеки и даже в ту самую подземную беседку, но мы сошли с дорожки и пошли по влажной вечерней траве прямо к беседке с мерцающей даже в темноте надписью: «Бе-бе-бе».

Мы обошли её и, прежде чем войти, я замедлил шаг. Беседка выглядела мирно. Я вздохнул и вошёл внутрь. В глубине мелькнул огонёк, а затем погас с металлическим стуком. Раздался щелчок, и снова появился огонёк. Кто-то играл с зажигалкой.

— Перьев, какими судьбами? — спросили меня, и я тут же узнал Достоевского.

— Алексей, сам зайти в гости не мог? Зачем девушек напрягать?

Я бросил взгляд на Ольгу, которая замерла изваянием чуть в стороне. Она смотрела только на Достоевского.

— Не переживай, она лишь возвращала старый долг, — довольно сказал из темноты Алексей. Его контур едва выделялся на фоне тёмной деревянной стены.

Громова кивнула, развернулась на выход, но не успела сделать и шага, как Достоевский её окликнул:

— Не так быстро, — холодно сказал он. — Твой долг ещё не закрыт.

Белая часть волос, заметная в темноте, сильно колыхнулась, девушка сжала кулаки, которые выделялись светлыми пятнами на фоне почти чёрного костюма Академии. И она снова промолчала.

Она же не немая, она сдавала атмосферу, я слышал её голос. Почему она тогда сейчас молчит? Это уже выходит за пределы образа и превращается в проблему.

— И что же она тебе задолжала? Не так оценила змейку твою?

В ответ раздалось шипение Йормунганда, громкий лязг металлической крышки зажигалки.

— Длинный у тебя язык, Перьев. Вот только договоришься однажды, — Достоевский добавил угрозы в голос.

Я закатил глаза, Бегемот рядом — сложил лапы на груди и тяжело вздохнул.

— Ты закончил со словом автора? Может хоть к экспозиции перейдёшь? А то уже спать пора, да и девушку ты решил напрячь посреди ночи. Выход здесь, кстати.

Я указал пальцем за спину, где широкая терраса выходила на улицу и не было ни единой причины задерживаться здесь больше необходимого.

— Не ценишь ты хорошую атмосферу, — недовольно проворчал Алексей.

На всякий случай я положил руку на книгу, чтобы сразу же дать отпор и не погружаться в чужие миры. Официально нам запрещено использовать даже атмосферики за пределами аудиторий, но за этим почти не следят: не раз видел, как даже у общаги народ тренировался, пытаясь погрузить друг друга в новые ощущения.