Точка возврата

Юрий Михалев

Точка возврата

Пролог.

Весенний день был необыкновенно теплым. Солнце грело уже совсем по-летнему, и стайка довольных воробьев весело чирикала, усевшись в проеме открытой форточки большой университетской аудитории. Воробьи с любопытством смотрели на исписанную формулами доску и на молодого аспиранта, что-то увлеченно рассказывающего заполнившим аудиторию студентам.

–Таким образом, в каждый бесконечно малый промежуток времени наша вселенная разделяется на бесконечное количество вариантов самой себя, как бы параллельных вселенных. Точнее сказать, это не параллели, а лучи, если использовать геометрическую терминологию, поскольку все они исходят из одной общей точки и в дальнейшем, как правило, не пересекаются…

* * *

Пашка был обычным подростком в самом обыкновенном провинциальном советском городе середины восьмидесятых. Он, так же как все, ходил строем под барабан и клялся: «жить, учиться и работать, как завещал… и как учит…», а после школы гонял мяч во дворе, лазил по гаражам, жевал гудрон и тырил карбид со стройки. Пашка не был ни отличником, ни хулиганом. Учеба, впрочем, давалась ему легко, и он мог бы даже окончить школу с медалью, но это было так скучно и на тот момент казалось бессмысленным. Гораздо интереснее было своими руками склеить модель истребителя МИГ-21 в клубе «Юный техник», или запускать на пустыре ракету, заправленную пропитанной в селитре газетой. А еще можно было пойти на речку – наловить карасей, или через дырку в заборе пролезть в питомник селекционной станции – полакомиться новыми экспериментальными сортами яблок.

Пашка с друзьями мастерили луки и играли в индейцев. Богатая детская фантазия легко превращала заросший репьем пустырь в бескрайние просторы прерии, а парящие градирни металлургического комбината – в далекие горные вершины, укрытые шапкой облаков. Он заранее отмечал в телепрограмме и с удовольствием по нескольку раз пересматривал «Чингачгука большого змея» или «Сыновьев большой медведицы», а также прочел всего Фенимора Купера из городской библиотеки. Ах, какое восхищение вызывали эти сильные, мужественные люди, для которых честь и справедливость были дороже материальной выгоды. Он и сам хотел походить на любимых героев: всегда говорил правду, даже если это было невыгодно, и заступался за тех, кто слабее, хотя силы часто были не равны, за что поначалу был неоднократно бит, но, все равно, упорно стоял на своем. Со временем ему удалось заслужить уважение сверстников, и даже старшеклассники, видя твердость характера, предпочитали не связываться с ним.

Это было то беззаботное время, когда жизнь кажется простой и понятной, а будущее видится светлым и безоблачным.

Глава-1

Весенний день был по летнему теплым, деревья шелестели молодой листвой, и воробьи, греясь на солнышке, весело пересказывали друг другу свежие сплетни. Умытое дождем небо приковывало взгляд бездонной синевой, уходящей в бесконечность. Казалось, еще чуть-чуть и можно будет оттолкнуться и полететь, все выше и выше, в бескрайнюю голубую даль и там раствориться, слиться воедино с этим небом, чтобы не чувствовать ничего, кроме этой невероятной легкости.

Весной Пашку частенько посещало такое расслабленное и немного мечтательное настроение, хотелось просто жить и радоваться, без всякой на то причины, а сэкономленные на обеде деньги этому настроению очень даже способствовали.

Пашка возвращался из школы, соображая, как ему поступить. Можно было пройти через парк культуры, там на входе продавали вкуснейший пломбир, как раз за 20 копеек, а можно заскочить в кинотеатр «Юность», там в фойе установлены игровые автоматы и самый любимый «Морской бой». Пятнадцать копеек как раз хватит на одну игру, а, если не мазать, то будет еще и призовая, а на оставшийся пятак можно выпить целую кружку прохладного пенистого кваса из бочки. При мысли о квасе стало даже немного свежее, хотя солнце пекло не по-детски, и, уже повернув в сторону кинотеатра, Пашка вдруг вспомнил, что Санек говорил, будто в библиотеку завезли новые книжки из серии «приключенческая литература». А там и Джек Лондон, и Фенимор Купер, и Эрнест Хемингуэй, да и кого только нет. «Нет, квас от меня никуда не денется, а книги мигом разберут, как горячие пирожки», —подумал Пашка и решительно зашагал в направлении библиотеки.

В библиотеке было темно и прохладно. Жаркое весеннее солнце с трудом пробивалось сквозь плотные тяжелые шторы, а толстые кирпичные стены, построенные еще в прошлом веке, отлично сохраняли приятную ночную прохладу. Пашке повезло: не все еще прознали про новые книги, и выбор был богатым. Жаль только, что за раз больше трех книг не выдают, но ничего, потом можно будет с кем-нибудь поменяться. Ребята часто так делали: приходили в библиотеку вдвоем, один сдавал книги, а другой тут же брал, а иначе кто-нибудь чужой заберет, жди потом, когда вернут.

– Как так нет «Прощай, оружие»? Ведь пять минут назад еще была. – услышал Пашка у себя за спиной. Тихий приятный голос звучал расстроенно и печально.

– Увы, больше нет, молодой человек последнюю забрал.

Пашка обернулся, печальный голос принадлежал молодой девушке, на вид лет четырнадцати, как и сам Пашка. Она стояла у библиотечной стойки, ее лицо выражало полнейшую растерянность, а очки в массивной оправе, слегка сползая на нос, только усиливали выражение лица. Одинокий солнечный луч, пробившийся в щель между шторами, светил ей в спину, отчего рыжие волосы казались просто огненными, а ситцевое платье белого цвета светилось, как абажур у лампы, и на его фоне был отчетливо виден силуэт юного девичьего тела, хрупкого и изящного. Это было настолько красиво, что Пашка не мог отвести взгляд. В тот момент ему казалось, что это самая прекрасная картина из тех, что ему доводилось видеть. Прежде Пашка, не задумываясь, уступил бы ей книгу, ведь именно так, в его понимании поступил бы благородный рыцарь Айвенго, или Ланцелот, да и любой из рыцарей круглого стола короля Артура. Но сейчас Пашка отчетливо понимал, что в этом случае, она просто уйдет, и он, может быть, никогда ее больше не увидит, а этого допустить было никак нельзя.

– Любишь Хемингуэя?

– Да, очень, – ответила девушка, – это мой любимый писатель.

– Если хочешь, мы могли бы почитать ее вместе.

Два зеленых огонька вспыхнули в глазах девушки. Ей очень хотелось заполучить заветную книгу, но щедрое предложение незнакомого ей человека было так неожиданно, что немного пугало. Девушка смутилась и ничего не ответила.

– Меня, кстати, Пашей зовут, —сказал он и, положив книгу на стол в читальном зале, включил настольную лампу.

– А я Маша, ответила девушка, уже не смущаясь.

Забыв обо всем, они погрузились в чтение, и Пашка представлял себя мужественным американским офицером, раненным в бою, а в роли английской сестры милосердия свою новую знакомую – Машу. Иногда, переворачивая страницу, он случайно касался ее руки, и в этот момент как будто горячая волна пробегала по всему телу. А когда она склонялась над книгой, ее волосы спадали ему на плечо, они были мягкие, как шелковый платок, пахли конфетами, и это было очень приятно.

– Молодые люди, библиотека закрывается.

Они так увлеклись чтением, что не заметили, как настал вечер.

– Ой, меня, наверное, дома потеряли, – засуетилась Маша.

– Давай, я тебя провожу.

Они собрали книжки и заторопились домой.

– Странно, что я раньше тебя не встречал, ведь мы почти соседи.

– Да, только учимся в разных школах.

– Ты знаешь, мне кажется, что я всю жизнь искал такую как ты.

Пашка понимал, что сморозил жуткую банальность, но в тот момент он еще находился под сильным впечатлением от Хемингуэя, от тепла Машиной ладони, которую он слегка сжимал в своей руке, от запаха ее огненно-рыжих волос и от слегка смущенной улыбки, поэтому ему казалось вполне уместным говорить такое девушке, которую он встретил несколько часов назад, но чувствовал, как будто знает ее уже очень и очень давно.

– А я всю жизнь ждала только тебя.

Похоже, что Маша испытывала близкие чувства, поскольку ее щеки покрылись легким румянцем, а, может быть, она просто слегка запыхалась от быстрой ходьбы, или необыкновенной красоты закат осветил в тот момент ее веснушчатое лицо в ореоле огненно-рыжих волос…

* * *

Блестящая черная «Волга» вальяжно подкатила к подъезду. Отполированная до зеркального блеска машина сияла на солнце, фонари и фары переливались как драгоценные камни в серебряной оправе. Она выглядела так шикарно и противоестественно на фоне серого, обшарпанного фасада общаги политеха, что напоминала прекрасную розу, чудесным образом выросшую на городской свалке.

– Привет, Паха, че вылупился? Садись давай.

– Санек, откуда такая роскошь? Неужели купил?

– Да не, ты че. Кент один загнал починить, сказал, что заберет в понедельник, а мы с пацанами за два часа подшаманили, так что все выходные тачка в нашем полном распоряжении. Ну, че завис? Погнали: навяжем бантиков, цветочков пришпандорим и поедем твою Машку в ЗАГС везти.

– Блин, Санек. Мы же не собирались праздновать, просто хотели расписаться, чтобы отдельную комнату в общаге дали. Да и Машка у меня не любит все эти бантики, рюшечки и прочие торжественные банальности.

– Гонишь, что ли!? Все бабы мечтают о красивой свадьбе: в белом платье, с фатой и тд и тп; просто Машка у тебя понятливая: видит, что денег нет, и взять негде, вот и прикидывается, типа ни че не надо. Золото, а не баба, ты это… береги ее. А насчет банкета не парься, Серега с пацанами на базе фуру «Агдама» разгружали, так они в один ящик битых бутылок накидали, сверху полили слегка, типа в дороге разбилось, а всю коробку втихаря за забор заныкали. Пришлось, правда, пару бутылок коменде поставить, зато у меня теперь есть ключи от спортзала, который второй год на ремонте. Да ты не ссы. Штукатурку облупленную мы плакатами заклеим, девки уже рисуют, а там, где пол прогнил, постелем ковровую дорожку с красного уголка. Главное всех предупредить, чтоб не шастали по ней, а то провалятся на хрен. Ладно, хорош тормозить, регистрация во сколько? В двенадцать! Давай, шевели поршнями, дел еще до фига. Даст Бог, один раз в жизни женишься, а хотел свадьбу зажилить. Нет, дружище, не удастся.

А свадьба удалась на славу. Для Машки неожиданно нашлись и платье, и фата. В ЗАГС все гости еле влезли, а на банкет, вообще, приперлись все, кого звали и кого не звали; несли на общий стол у кого, что было, гуляли всю ночь, а коменду, явившуюся было призвать народ к порядку, напоили так, что та весело отплясывала на столе под песню «Белые розы», несмотря свой на внушительный вес и габариты. Заполночь веселье шло уже своим чередом, и народ стал постепенно забывать про повод для гулянки.

– Ну все, молодожены, пора валить, —сказал Санек, —Я отвезу.

– Саша, ты же выпил, —попробовала возразить Машка.

– Не боись, подруга. Это ж каким говнистым ментом надо быть, чтобы тормознуть свадебную тачку. Прорвемся.

Санек закинул в багажник провизию, усадил молодых на заднее сидение, а сам сел за руль.

– Сань, а куда мы едем?

– Не дрейфь, дружище, счас все увидишь.

Машина покатила по ночному городу и вскоре выехала на трассу.

– Ты что нас в свадебное путешествие решил свозить?

– Ну, типа того.

Волга свернула с трассы и запрыгала по колдобинам.

– Блин, сейчас всю закусь растрясем, – подумал Пашка.

Через пару минут фары осветили поляну на берегу озера со стоящей на ней избушкой.

– Это деда моего, – сказал Саня, – он рыбак заядлый, раньше все выходные здесь проводил, пешком топал с электрички семь километров. Сейчас не ходит, ноги больные, так что вас тут никто не побеспокоит.

Санек погасил фары, и тут же, как по команде, в небе бриллиантами вспыхнули миллионы ярчайших звезд. Казалось, они висели так низко, что можно дотянуться рукой.

– Боже, как красиво, – воскликнула Машка, – смотри, вот одна упала, а вот еще…

– В сентябре метеоритный дождь хорошо виден, – сказал Саня, – можете хоть всю ночь желания загадывать. Считайте, что это мой свадебный подарок.

– Саня, ты чудо, – воскликнула Машка, обняла и поцеловала его в щеку.

– Но-но, при живом-то муже, – смущенно пошутил Санек.

– Спасибо, дружище. Дай пожать твою руку, – сказал Пашка, и друзья крепко обнялись.

– Короче, молодожены, дрова в сарае, спички и свечи на столе, электричества нет, но так даже романтичнее, бухло с закусью я вам оставляю. Завтра вечером приеду, заберу вас. Ну, не скучайте тут…

Санек сел в машину и запрыгал по колдобинам обратно. Вскоре звук мотора растворился в ночной тишине и Пашка с Машей остались вдвоем, наедине с бескрайним звездным небом.

– Давай загадывать желания, – сказала Маша, глядя на падающие звезды. – Вот, вот упала – это будет наша с тобой кооперативная квартира, а это – новая машина: «Волга», только не черная, а пусть будет белая; а вот эта – наши детишки: мальчик и девочка. А ты почему ничего не загадываешь?

– Знаешь, Машка, у меня уже есть ты, а больше мне ничего не нужно. Я просто не смогу быть счастливее, чем я есть сейчас.

С озера потянуло осенним холодом, и ребята прошли в дом и затопили печь.

– Не закрывай заслонку, пусть будет, как будто камин.

Машка подошла поближе к огню, жар от печки быстро наполнял маленькую избушку.

– Развяжи мне платье, я сама не дотянусь.

Пашка ослабил шнуровку, и платье само сползло вниз с хрупких и изящных Машиных плеч. На плечах и спине отчетливо проступили розовые следы от бретелек и шнуровки.

– Как же хорошо, наконец-то, снять его, – сказала Маша со вздохом неподдельного удовольствия.

Паша подошел сзади, обнял ее и поцеловал следы от бретелек…

Затем они долго лежали на полу на теплом одеяле перед открытой печной заслонкой, обнимали друг друга и смотрели, как огонь перепрыгивает с полена на полено, с уголька на уголек.

В ту ночь случилось то, что должно было случиться. И не было ни африканских страстей, ни громких стонов наслаждения. Было просто очень приятно, и немного кружилась голова, а потом стало хорошо и спокойно, и очень хотелось, чтобы утро не наступало никогда, и это состояние покоя и блаженства длилось вечно. И еще, в ту ночь многое изменилось: просто растворились, перестали существовать два отдельных «Я». Две души переплелись, как тончайшие нити в причудливом узоре персидского ковра, и появилось одно большое, крепкое и сильное «Мы»…

* * *

Холодный октябрьский дождь лениво стучал в окно. Тяжелые низкие тучи цеплялись брюхом за антенны на крыше, а мокрое, серое небо сливалось по цвету с серым облупившимся фасадом аспирантской общаги.

Маша открыла тумбочку, в которой хранились продукты, точнее, должны были храниться, поскольку макарон в пакете оставалось на один раз поесть, а на верхней полке лежали две луковицы и банка с солью. Больше в тумбочке не было ничего.

– Паша, у нас макароны совсем закончились.

В последнее время макароны были их «любимым» блюдом. Маша готовила их с жареным луком, или с морковью, иногда блюдо дополнялось солеными огурцами или квашеной капустой. Банки присылала из деревни Машина бабушка, однако, в последнее время почта работала совсем плохо, посылки шли долго, часто и вовсе терялись, а ездить самим стало слишком дорого. Ни на что другое денег молодой семье не хватало. В институте, где преподавал Павел, зарплату задерживали уже четвертый месяц. На кафедре ходила грустная шутка о том, что объем задолженности по зарплате прямо пропорционален объему двигателя нового ректорского мерседеса и обратно пропорционален совести ректора. В школе, где Маша преподавала физику, платили более ли менее регулярно, но и без того низкую зарплату съедала дикая инфляция. Маша устроилась было мыть посуду в кафе «Арарат», там платили каждый день за отработанную смену, однако Армен – хозяин кафе сразу намекнул, что зарплата может быть намного больше, если Маша будет чуть-чуть полюбезнее. В последнее время намеки становились все более прозрачными, а уговоры настойчивее. Пришлось уволиться, Пашке она, разумеется, ничего не сказала, понимая, что он наверняка пойдет разбираться с Арменом, и это может очень плохо кончиться.

– Маш, я вечером зайду к коменде, попрошу мешок макарон, уверен, она одолжит.

Коменда – одинокая женщина за сорок всегда с сочувствием относилась к молодой интеллигентной семье и частенько подкармливала ребят. Официально Павел брал продукты в долг и скрупулёзно записывал в блокнот: когда, сколько и чего он взял, вот только, про возврат долга никто никогда не напоминал. В качестве благодарности Паша регулярно чинил вечно искрящую проводку и постоянно текущие трубы аспирантской общаги.

– Паш, ну сколько можно жить в долг? Ты же понимаешь, что отдавать нам нечем.

– Милая, ну потерпи немного, на кафедре говорят, что на следующей неделе начнут гасить задолженность по зарплате.

– Ты же понимаешь, что этих денег не хватит даже на неделю, макароны опять подорожали, я не говорю уже про все остальное.

– Что ты предлагаешь?

– Уйди с кафедры, найди другую работу. Ты столько знаешь, так много умеешь. Такие как ты везде нужны.

– А как же комната? Ее отберут, как только я уволюсь. И я еще докторскую не защитил.

– Ну, так, хотя бы подработку найди. Леха вон Смирнов из 203 пишет студентам рефераты и курсовые, так к нему в сессию в очередь стоят, ему этих денег на весь семестр хватает. Поговори с ним, скажи, что тоже готов, он все равно не успевает весь объем сделать.

– Маш, ну как ты себе это представляешь, я буду сам писать, потом сам же и проверять. И кто вырастет из этих студентов, что они знать будут. Придут работать с липовым дипломом, сами убьются, еще и людей угробят. Нет, не могу я так, неправильно все это.

– Ну, не хочешь так, поговори с Сашей, он уже третий автосервис открывает, неужели он не пристроит лучшего друга?

Это был далеко не первый подобный разговор, Пашку очень бесило, когда ему ставили в пример Санькины достижения: то Санек свой автосервис открыл, то квартиру купил, то новую машину, женился на мисс Университет, через полгода, правда, развелся. Санек то, Санек сё, надоело.

– Слушай, если Сашка такой распрекрасный, что ж ты за него замуж не вышла. – В сердцах бросил Пашка.

– Сама не знаю. – Машка вовсе не хотела этого говорить. Конечно же, она знала, почему из всех мужчин на земле она выбрала именно Пашку. Он был самый честный и благородный из всех, кого она когда-либо встречала. Он был очень умный и невероятно талантливый. Но главное – она его любила, любила всей полнотой своей бескрайней души. Ей было наплевать на деньги, она готова была всю жизнь питаться макаронами с луком, если ее любимому от этого будет лучше, но сейчас ее обжигала обида, обида на ту ужасную, вопиющую несправедливость, с которой жизнь обошлась с ее любимым человеком.

– Раз так, то еще не поздно. Иди к своему распрекрасному Сашке. Он сейчас парень одинокий разведенный, как раз то, что надо. Удерживать не стану.

Маше хотелось обнять его и прошептать: «Глупенький, прости, куда же я без тебя, ты мой самый любимый, самый родной, мой единственный» Но комок в горле не позволил ей сказать ни слова, губы дрожали, а на глазах выступили слезы обиды. Машка отвернулась и резко выбежала из комнаты. Она плакала в женском туалете, мысли молниями проскакивали в голове. «Как он мог?!», «За что?!», «Неужели он это серьезно?!».

Конечно же, он сказал это не всерьез и, не успев закончить фразу, уже пожалел о сказанном. Он хотел сказать ей об этом, обнять и попросить прощения. Вслед за Машкой Пашка выскочил в коридор, но там уже никого не было. Он побежал вниз по лестнице, надеясь догнать ее и исправить то, что только что по глупости совершил.

Тем временем Машка вымыла лицо, сделала глубокий вдох, успокоилась и сказала себе: «Хватит, так больше продолжаться не может, надо действовать. Пашка гордый, он никогда не попросит Санька о помощи. Раз так, то я сама поговорю с Сашей. Прямо сейчас. Немедленно.»

Она понимала, что, если промедлит еще хотя бы минуту, уверенность окончательно покинет ее, и она уже никогда не решится на то, что задумала. Маша спустилась на вахту, где был единственный в общаге телефон, и попросила позвонить.

– Слушаю Вас, – ответил в трубку знакомый голос.

– Саша, здравствуй, это Маша, – тихо сказала она.

– Привет, подруга. Что-то у тебя голос невеселый, случилось чего?

– Мы можем встретиться? Прямо сейчас.

– ОК, я сейчас подъеду к Вам.

– Не надо в общагу. Не хочу, чтобы Пашка знал.

– Ох, что-то ты темнишь, подруга. Ну, хорошо, через час в ресторане «Северный ветер». Знаешь где это?

Пашка, как безумный, носился по этажам общаги и ломился в комнаты, где жили их с Машкой знакомые. Машки не было нигде. «Неужели она на улицу убежала? Под дождь, без зонта» —подумал Пашка и бросился вниз по лестнице. Добежав до нижней площадки, он вдруг услыхал любимый голос. Но то, что он услышал, заставило его остановиться.

– Да, хорошо, через час в ресторане «Северный Ветер». До встречи, Саша.

Машка договаривалась с Саньком о встрече. Зачем? Без него, да еще и в ресторане. Пашка спустился на вахту.

– Маша, я тебя везде искал. Ты в порядке?

– Все хорошо.

– Куда-то собираешься?

– Да, нужно встретиться с подругой, через час.

Машка посмотрелась в зеркало. Ее глаза были красные от слез, веки припухли, а под глазами проступили синяки. «Нет, так не пойдет» —подумала она, развернулась и пошла обратно в комнату, Пашка поплелся за ней. Маша крайне редко пользовалась косметикой. Набор, который ей два года назад подруги подарили на день рожденья оставался почти не тронутым. Но сейчас ей просто необходимо было привести себя в порядок. Она не хотела, чтобы Сашка ее пожалел. Маша припудрила синяки под глазами, подвела ресницы, а на верхние веки нанесла немного зеленых теней, глаза тут же засияли изумрудным блеском.

Мысли бешено метались в Пашкиной голове как растревоженный осиный рой. «Она меня обманула!» «Идет с Саньком в ресторан, тайком, да еще и накрасилась» «Но зачем? Неужели она всерьез восприняла его слова?» «А Санек. Он же мой друг. Он не мог так поступить».

Пашка открыл книгу, делая вид, что читает, а сам продолжал обдумывать план действий. «Может она это нарочно, чтобы проучить меня. Видела, что я стою на площадке и все слышу. Специально сказала про ресторан, чтобы я понервничал. Что ж, поделом мне – дураку. Это ж надо было сказать такое любимой женщине. Но что же делать? Позвонить Саньку и все выяснить? А вдруг все-таки правда? Нет, не может быть. Так, стоп. Не надо делать поспешных выводов, нужно все выяснить наверняка. Нужно пойти за ней и проследить. Шпионить за женой, фу, как пошло, но обидеть беспочвенными подозрениями еще хуже. Нет, я должен, я просто обязан пойти туда и узнать правду.»

В глубине души Пашка был уверен, что всему этому есть разумное объяснение. Он решил, что тоже пойдет в ресторан, чтобы выяснить все наверняка.

Маша тем временем надела свое «парадно-выходное» платье зеленого цвета, которое так подходило ее изумрудным глазам, сверху накинула плащ и взяла зонт.

– Я скоро вернусь, – сказала она.

Паша с трудом выждал десять минут, оделся и пошел в сторону ресторана.

«Северный ветер» был самым дорогим и пафосным заведением города, блюда там подавали только за валюту, и цены были такими, что Пашкиной зарплаты не хватило бы даже скромно поужинать, любимое место бизнесменов и бандитов – тех, кого сейчас принято было называть новыми русскими. В заведении все было организовано на высшем уровне, на входе даже стоял швейцар в ливрее.

– Вас ожидают? – спросил швейцар и пристально оглядел Машу с ног до головы.

– Думаю, да, – неуверенно ответила Машка.

– Так думаете, или ожидают?

– Меня ожидают, – сказала она ледяным тоном, не терпящим возражений.

Швейцар проводил ее в зал. Сашку она увидела сразу, он сидел за столом, а на столе перед ним лежала складная телефонная трубка.

– Привет, Машуль, садись. Вот зацени, купил чудо враждебной техники, мобильный телефон Motorola, так что я теперь всегда на связи, звони в любое время.

– Так, браток, – обратился он к официанту, – принеси-ка девушке чего-нибудь выпить и закусить. Какое у вас тут самое лучшее вино?

– Спасибо, я не голодна, и вина тоже не надо.

– Хорошо, тогда принеси нам чаю и ваш самый вкусный десерт.

– Ну, рассказывай, что у вас стряслось?

      И Машка рассказала, как на духу, все, что накопилось на душе за последние годы. Санек слушал внимательно, не перебивал.

– Саша, я прошу тебя, поищи Пашке какую-нибудь работу. Он ведь умный, образованный и руками умеет работать, если надо.

– Блин, подруга, я, конечно, догадывался, что ученые живут небогато, но не думал, что все так плохо. Что ж он мне сам не позвонил, ведь я даже подумать не мог предлагать ему работу. Мне казалось, он меня на смех поднимет: где он – кандидат наук, и где я – даже институт не закончил. Впрочем, Пашка он гордый, никогда сам о помощи не попросит.