Сказки АнЗыСканья. Книга первая. Сновидица и вечная игра

Вон там, слева, блеснула Холодная река — Поля узнала её по изгибу, похожему на подкову. Река делила мир надвое: за ней темнели Гномьи горы, чьи вершины торчали как щербатые зубы древнего великана.

Дальше, за Гномьими горами, сверкала Хрустальная гора. Она была совсем не похожа на остальные — будто кто-то взял огромный кусок льда или горного хрусталя и воткнул в землю. Гора переливалась всеми оттенками синего и зелёного, а на её плоской вершине Поля разглядела что-то невероятное — сад. Деревья там росли прямо из камня, и их кроны светились золотистым светом.

«Там, наверное, живёт Ангел-Дракон», — подумала Поля. Тот, у которого растут волшебные яблоки.

У подножия Хрустальной горы она заметила крошечные домики, похожие на муравейники. «Тёмные эльфы, — снова пришло знание. — Те самые, которых когда-то создала Жаба». Поле показалось, или вокруг этих домиков действительно клубилась странная тень, даже в солнечный день?

Гномьи горы были как бы разрезаны пополам, и в самой середине Поля разглядела огромный водопад. Он падал с плоской скалы, похожей на стол, рассыпался радугами и превращался в бурную реку. Река неслась к Холодной реке, и Поля вдруг поняла, что этот водопад питает водой всю западную часть Волшебного Леса.

Река имела странное название — Кровавая, хотя воды её были прозрачны и чисты. Дело в том, что в этой реке попадались огромные золотые самородки, алмазы размером с кулак, а однажды в песчаной промоине гномы нашли огромный невероятной красоты рубин размером со взрослого гнома.

Самый искусный из гномов (который впоследствии станет Палиндромом) высек из него статую гнома с киркой в руках. Её поставили в отдельном, специально оборудованном пещерном гроте. Официально эта статуя не считалась реликвией, её особо не охраняли — любой гном мог ею полюбоваться, но многие гномы считали её священной. Возник даже некий культ: гномы-рудокопы поклонялись статуе и приносили ей дары — рубины и золотые самородки, которые, к слову сказать, впоследствии оказывались в сокровищнице короля гномов Торина Серебряная Борода. Может быть, поэтому культ этот особо не приветствовали, но и не запрещали.

Тёмные эльфы, узнав про это, пришли в ярость. Они считали, что всё, что находится в безымянной тогда реке и её окрестностях, — их. Гномы же говорили: «Река течёт с наших гор, значит, и всё, что в ней есть, — наше». Из-за этого между гномами и тёмными эльфами часто бывали стычки.

Но в этот раз случилась форменная война. Гномы, вооружённые кирками, молотами и короткими мечами, сошлись с тёмными эльфами, которые были вооружены пиками и смертоубийственными пращами, кои они на редкость умело использовали. Война длилась без малого три года, и всё это время воды реки регулярно окрашивались пролитой кровью в красный цвет.

Положил конец войне Конец Света, который однажды чуть было не случился по вине злобного волшебника БурКурДура.

Тогда же, не без участия Мудрой Жабы из Сухого Колодца и Хитрого Лиса, между гномами и тёмными эльфами был заключён мир.

А вдали чернел Брукский лес. Он не сливался с остальным зелёным массивом, а лежал отдельным тёмным пятном. Посреди него торчала нелепая, но очень грозного вида башня, от которой исходило какое-то недоброе свечение. «Как больной зуб», — подумала Полина. — «Это, наверное, башня БурКурДура. Но он уже давно там не живёт. А свечение осталось».

Чуть дальше, за Брукским лесом, чернело Чёрное болото. Оно дышало — Поле показалось, что поверхность его медленно пульсирует и живёт своей жизнью. Между кочками сновали бешеные ёжики, лопались, выпуская серый пар, радужные пузыри, кружили болотные стрекозы. И над всем этим стояло волокнистое зелёное марево.

А вокруг были стены.

Стены её маленькой спальни, оклеенные плакатами с героями комиксов. Ночник на тумбочке в углу горел ровным жёлтым светом.

Как это всё умещалось в одном пространстве — кровать-дракон, целый лес, горы, башня, водопад, Хрустальная гора с её садом и эльфами — и одновременно комната? Было непостижимо. Но всё это было. Одновременно. И в одном месте.

На полу, сквозь который просвечивал похожий с этой высоты на рельефную карту из учебника географии Волшебный лес, стояли любимые Полины тапочки-лисички.

Полина глубоко вдохнула, засунула ноги в тапочки и спрыгнула с кровати на пол.

И мир опять перевернулся.

Вместо тесной спальни перед ней раскинулась бескрайняя поляна. Воздух звенел. Она обернулась — но ни кровати, ни спаленки уже не было.

Только трава под ногами, пахнущая мятой и чем-то ещё неуловимым. Только небо над головой — не ночное и не дневное, а какое-то «между», словно время замерло на рассвете, чтобы получше рассмотреть гостью.

Поля улыбнулась. Вдали, на Хрустальной горе, что-то ярко сверкнуло — возможно, на мгновение показался Ангел-Дракон, а может быть, просто солнце ударило в грани.

И тут она увидела нечто интересное и удивительное.

Глава 3 «Чайник со свистком»

[История 3: Чайник со свистком.]

«Всё это — просто сон, Алиса, — сказал Чеширский Кот.

Ты сама это знаешь. Но пока ты здесь, пей чай и слушай истории».

Льюис Кэрролл Алиса в стране чудес

...И тут она увидела нечто интересное и удивительное.

На небольшой лужайке, похожей на сад камней из японского мультика, стоял маленький примус. На нём — зелёный чайник со свистком.

Неожиданно тонкая струйка пара вырвалась из носика, и свисток засвистел.

И где-то совсем рядом, из травы, раздался ворчливый голос:

— Явилась, не запылилась. А я уж думала, ты до утра по небу летать будешь. Чайник вон уже который раз закипает, остывает, опять закипает — сколько времени впустую истрачено…

Мелькнул язык, и чайник исчез.

Поля сделала какое-то зрительное усилие и увидела Жабу из Сухого Колодца. Та сидела на плоском камне, поджав под себя задние лапы, и держала в передних маленькую чашечку.

На голове у Жабы красовалась корона — совсем не такая, как та, что она отдала Полине. Эта была поменьше, попроще, из потемневшего серебра, с одним-единственным крупным опалом, который переливался изнутри. Корона сидела набекрень, и казалось, что Жаба носит её скорее по привычке, чем из чувства величия.

Полина заметила это и улыбнулась:

— А у тебя новая корона?

— Не новая, а старая, — ответила Жаба. — Самая первая моя корона. Теперь она уже антиквариат. Тогда я ещё верила, что смогу стать принцессой, и даже мечтала о принце. А в результате нашла себе паука. — Она вздохнула, но скорее для вида. — Хотя сейчас понимаю, что с пауком намного лучше. Паук — он всегда паук, а принц, по слухам, может запросто превратиться в козла или в свинью.

И она захихикала так, что чашечка в её лапе задребезжала.

— Садись, Полина Юрьевна, — Жаба кивнула на соседний камень. — Рассказывай, что в твоём мире нового.

Поля села. Камень оказался тёплым.

— Да в общем-то ничего, — сказала Полина. — Вот каникулы кончились. Теперь буду в школу ходить.

— Да, школа, чудесное время, — мечтательно сказала Жаба и закатила глаза. — Как же давно это было…

— Ты ходила в школу? — спросила Полина, и глаза у неё стали круглые, почти как у жабы, — от удивления.

— Ну да, ходила. А что ты удивляешься? Ты думаешь, волшебство и всё такое — это просто? Этому вообще-то учиться надо.

— А куда ты ходила? В Хогвардс?

— Хогвардс? — удивлённо переспросила Жаба.

— Ну да, волшебная школа такая. Самая крутая.

— Что-то не слышала про такую. Наверно, в каком-нибудь из отдалённых миров… Вообще у нас не принято открывать Имена (да так и сказала, с большой буквы) школ. Только самые бедные и нуждающиеся в золоте и притоке неофитов школы кричат о себе на каждом углу. «Стань Великим Повелителем Вселенной всего за сто лет! Оплата в рассрочку! Войди в профессию и начни зарабатывать на приворотах и зельях через полгода!» Ну и прочая… — поморщилась Жаба.

— А то тут всё по-старому, — сказала Жаба, переводя тему. — Ананси опять в нарды выиграть пытается, а я опять не поддаюсь.

— А где же сам Ананси? — спросила Полина.

Жаба отхлебнула чай и махнула лапой в сторону леса.

— Паутину новую плетёт. Говорит, будем звёзды на небе обновлять. Старые, говорит, уже выцвели. — Она хмыкнула. — Выдумщик. Как десять лет ему было, так и остался.

— Почему вы всё время играете в нарды?

— О-о-о, это старая история, — протянула Жаба.

Она поставила чашку на камень, поджала лапы и приготовилась рассказывать.

[Легенда, рассказанная Жабой. Десятилетник боги]

Прежде, чем приниматься за сотворение мира, всякий разумный и ответственный демиург обязан создать самого себя и удостовериться, что новорожденное существо как нельзя лучше подходит для предстоящей работы.

Макс Фрай. “Жалобная книга”

В начале времён, когда мира ещё не было, а было только Вечное Древо, на нём жил паук по имени Ананси.

Он был один.

Вернее, он так думал.

Он всё время смотрел в небо и даже не удосужился хоть раз взглянуть с дерева вниз, где под корнями жила я. У меня тогда ещё не было колодца — я просто пряталась под корнями Великого Древа. А было нам тогда по десять лет. Да, по десять, примерно как тебе, Поля.

— Как так может быть? — спросила Поля. — Ведь вы же с Ананси древние и вечные?

— Ну, это конечно да, — сказала Жаба. — Но Кот вот, например, говорит, что британские учёные вычислили, что нашему миру столько-то миллиардов лет. Но если есть миллиард, то когда-то было и десять? По крайней мере, Кот так считает.

— А ты как считаешь?

— Да какая разница? — сказала Жаба раздражённо. — Хоть десять, хоть миллион. У меня от цифр всегда голова болела. Не перебивай.

Так вот.

Ананси стало грустно. Он создал звёзды и стал играться ими. Просто бросил в небо горсть камешков, и они прилипли к небу, как мухи к паутине. И с тех пор они там висят. Ананси любовался ими и складывал из них различные фигуры: то Жука, то Барана, то Тельца, а то и Жвандрика.

— Жвандрика? — переспросила Полина.

— Ну да. Такие смешные существа на Изнанке мира. Их, когда Ананси звёзды лепил, вообще ещё не было. Но он уже тогда про них догадывался. Он вообще много чего догадывался.

Но часть звёзд отклеилась от неба и упала на землю. Рубины, алмазы, изумруды — ты думаешь, откуда они взялись? Там, где падали белые звёзды, под землёй оказались алмазы; где красные — рубины; где зелёные — изумруды.

А ещё он скатал комок паутины и сделал из него луну.

Ананси сидел и любовался звёздами и луной. И тогда он сказал:

— Я — великий Ананси, я — Властитель Вселенной! Я создал звёзды и луну, и нет никого круче меня!

А внизу, у корней, жила я. Я сидела и смотрела, как Ананси звёзды лепит. И мне стало завидно.

— Завидно? — удивилась Полина. — Ты же Великая Жаба из Сухого Колодца! Ты можешь кому-то завидовать?

— Не забывай, тогда мир был совсем молод, а мы ещё моложе. Можно сказать, что мы были детьми. Но при этом мы были очень могущественны. Даже больше, чем сейчас.

— Почему больше?

— Ну, тогда в мире ещё почти ничего не было. И поэтому мы могли делать что хотели. Ну вот представь: у тебя есть лист бумаги. И ты можешь нарисовать на нём всё что хочешь: лес, горы, звёзды, да хоть тех же Жвандриков. Но как только ты проведёшь первую линию — всё меняется. Нарисовал звёзды — значит, придётся рисовать ночь, днём звёзд не видно. А нарисовал солнце — значит, рисуй день. Нарисовал дерево — придётся рисовать лес. А если уж нарисовал горы, то придётся рисовать гномов — тут без вариантов… У мира появляются свои законы и правила, с которыми приходится считаться. Поэтому чем сложнее мир, тем меньше у тебя остаётся могущества.

— Это, наверное, было очень давно? — спросила Полина.

— Ну как сказать, — задумчиво проскрипела Жаба. — Может, и миллиард лет назад, а может, только вчера. Время — знаешь ли, такая штука. Хотя лучше об этом у Кота спроси — он у нас по квантовой физике и прочим завирательским теориям специалист. Так может завернуть, да ещё и в стихах, высоким штилем, — что даже Мудрый Лис от зависти позеленеет.

Тут Жаба раздулась как воздушный шарик и стала пронзительно-зелёной — видимо, показывая тот самый цвет.

— Но мы отвлеклись, — проквакала Жаба, принимая обычный размер и становясь опять серо-зелёной. — Так вот. Я просто хотела, чтобы у меня тоже что-то было. И я создала горы.

Полина открыла рот.

— Ты создала горы?

— А ты думала, кто? — усмехнулась Жаба. — Взяла и вылепила из грязи и камня.

— Это что? — спросил Ананси раздражённо, спустившись со своего дерева на паутине.

— Горы, — сказала я.

— Зачем?

— Чтобы было, — сказала я. — У тебя есть звёзды и луна. А у меня будут горы.

— Твои горы — ничто по сравнению с моими звёздами! — заявил Ананси и забрался обратно на дерево.

И тогда я создала гномов. Они поселились в горах и построили подземные города. Они добывали алмазы и рубины и приносили их мне. Они сделали мне красивую корону — вот эту, кстати, — сказала Жаба, указывая на свою макушку, — и назвали меня Владычицей Вселенной.

— Ты сам назвал себя великим, ты самозванец, — сказала я Ананси, — а меня признали великой гномы. И у меня есть корона, а ты просто напыщенный паук.

Ананси очень разозлился. И создал Солнце.

Я вообще-то не люблю солнце. Одна пыль и зной от этого солнца. А это солнце было молодое и очень жаркое. Жарко стало даже под корнями Вечного Древа, где всегда была сырость и прохлада.

Я вообще-то добрая, а ещё сентиментальная, особенно когда на улице идёт дождь. Но на небе не было ни тучки. Зато солнце палило нещадно. И тут я тоже очень сильно разозлилась. И создала саранчу.

— Кого-кого? — переспросила Полина.

— Саранчу! Саранча — это такие страшные-престрашные насекомые, которые всё едят. Да, саранчу и тёмных эльфов. Огромное количество тёмных эльфов — погонщиков саранчи, которые летали по небу на воробьях, голубях и воронах и погоняли стада саранчи.

Тёмные эльфы и целые тучи саранчи заполонили всё небо, и солнце исчезло за их пеленой.

И тогда мне стало страшно. Было темно. Воздух был наполнен стрекотом крыльев саранчи, злобным клёкотом воробьёв, хриплым карканьем воронов и криками тёмных эльфов-погонщиков. Вся земля была покрыта жёлто-зелёной слизью — саранча гадила прямо с неба.

Это было ужасно. Этого ли я хотела? Нет, не этого.

— Эй, Жаба! — закричал Ананси с дерева. — Прекрати это!

— Не могу! — закричала я. — Я не знаю, как это остановить!

— Что-нибудь придумай! — закричал Ананси. — Я могу сделать только это.

И он обрушил с неба самую большую звезду.

С неба упал огромный светящийся шар. Сначала я подумала, что упало солнце, — но нет. Это была просто звезда, самая большая звезда с неба Ананси.

Звезда упала на землю, и земля содрогнулась. Да так, что мои горы раскололись надвое. Там теперь Громовой водопад, из которого начинается река Кровавая.

— Да, очень красивый водопад.

— А тогда был не очень. Из расколотых гор вырвались огонь, пар, зловонный дым и пепел, всё загрохотало, земля ходила ходуном. В общем, стало ещё страшнее. А там, куда упала звезда, возвышалась огромная гора — как будто высеченная из цельного куска хрусталя. Она была раскалена добела и светилась жаром.

— Теперь твоя очередь! — закричал Ананси.

И тогда я создала дракона.

На вершине Хрустальной горы сверкнуло, и в небо взмыл огромный огненный птеродактиль.

— Что ты наделала! — закричал Ананси. — Ты создала ужасного зверя! Он сожрёт мои звёзды и солнце, а потом и меня, и тебя, глупая жаба!

Но дракон, как ни странно, не стал нас жрать. Он дыхнул огнём — и полчища саранчи тут же исчезли, сгорели, превратились в пепел. А тёмные эльфы рухнули на землю, потому что их воробьи и вороны на время разучились летать. Впрочем, они в большинстве своём остались живы и в благодарность за это служат дракону и охраняют подступы к Драконьей Хрустальной горе.

А дракон плюнул ещё раз огнём, на этот раз в раскол, который образовался в Гномьих горах. Скалы расплавились от его дыхания, как пластилин, и извержение прекратилось. Теперь там огромное Стеклянное плато — ровная поверхность, покрытая странными деревьями, будто из застывшего стекла. Оттуда и низвергается Громовой водопад.

А потом дракон спланировал на вершину Хрустальной горы и превратился в Ангела. Да, я, сама того не зная, создала удивительное существо — Ангела-Дракона.

И наступила тишина.

Я от страха забралась в самую глубокую расщелину между корнями Великого Древа. Ананси тоже не было видно: он потом рассказывал, что забился в дупло на самой верхушке.

Но постепенно всё затихло. Ангел-Дракон скрылся в пещере на Хрустальной горе и, наверное, уснул. Он был новорождённым — этот дракон, а маленькие дети всегда много спят. С драконом ушли тёмные эльфы.

Солнце по-прежнему светило на небе, но то ли что-то изменилось в воздухе, то ли изменилось само солнце, но, скорее всего, изменился весь мир — солнце не палило так нещадно, по небу пробегали мелкие облака, а один раз набежали тучи и пошёл настоящий дождь.

Я была довольна. Мне даже стало нравиться солнце. Иногда я выползала из-под корней и грелась на большом камне, чем-то похожем на трон. И вот однажды, когда я восседала на своём каменном троне, в своей короне, и грелась в лучах солнца, которое ласково и нежарко светило сквозь облачка, и представляла себя Владычицей Вселенной, с неба спустился Ананси.

— Ты несносная жаба! — закричал он. — Твоя саранча чуть не сожрала моё небо и звёзды! Ты создала ужасного дракона и чуть было не погубила весь мир! А теперь сидишь и греешься под моим солнцем!

— Наоборот! — закричала я в ответ. — Я спасла мир! Если бы не я, твоё солнце спалило бы всё, и мир стал бы безжизненной пустыней! А потом засохло бы Великое Древо, и мир бы умер! И вообще, я — Владычица Вселенной! Так что отправляйся к Жвандрикам и не тревожь мой покой!

А была я тогда очень гордой и спесивой.

— Ах так! — закричал Ананси.

Он кинул моток паутины, сбил с меня корону и стал тащить её к себе. Но я схватила корону своим длинным языком и потянула на себя.

Мир задрожал.

А был наш мир ещё очень молод и непрочен. Скроен как лоскутное одеяло — на живую нитку. Раздался ужасающий треск, и мир лопнул посередине.

Но мы продолжали тянуть. И дыра стала расширяться.

— Дыра в мире? — спросила Поля.

— Да, дыра, — сказала Жаба, и видно было, что ей неприятно об этом говорить. — Там теперь Чёрное болото. Натекло туда всякой тёмной водицы и прокисшего времени.

И чем бы это кончилось, неизвестно, но тут появился Ого.

— Ого? — переспросила Полина.

— Да, Ого. Бледный Лис.

Он появился будто из ниоткуда — высокий, худой, в черных ""слепых" очках, с бледной шерстью, которая в сумерках казалась почти белой. В лапах он держал тонкую ветку, расходящуюся на множество других веточек, которые в свою очередь расходились на ещё более мелкие. На концах веточек светились огоньки, и казалось, будто он пришёл из темноты и нёс с собой свет.

И шёл он не один: за ним, едва поспевая своими короткими ножками, плёлся маленький гномёнок. Он тащил на себе здоровенную доску, украшенную изумрудами и алмазами. Видно что ему было тяжело. Гномёнок пыхтел, но тащил.

От удивления мы оба перестали тянуть, и моя корона к моей великой радости вернулась ко мне.

— Ещё чуть-чуть — и мир треснет, — сказал Лис спокойно, но в этом спокойствии была скрыта укоризна, сожаление и печаль одновременно.

Он сел на камень, который только что был моим троном. Гномёнок с облегчением поставил доску рядом и вытер пот со лба.

— Кто ты такой? — спросил Ананси. — Это наш мир.

— Ты сказал правду, — ответил Лис. — Это ваш мир.

— Тогда уходи, ты нам не нужен! — выкрикнул Ананси.

— А вот это не правда. Ты сказал, что это ваш мир — твой и Великой Жабы. И это правда. Но вам потребовался я, чтобы вы это осознали, — сказал Лис. — Этот мир ваш, но я вам нужен.

Он задумчиво посмотрел на нас обоих, и огоньки на концах веточек дрогнули.

— Вы двое — как две половинки одного целого. Можете всё разрушить. И можете всё создать. Если вы будете ссориться, мир не выдержит. Но и мира между вами быть не может — такова ваша природа.

— И что же нам тогда делать? — спросила я.

— Я не знаю, — ответил Лис. — Но я знаю, кто знает.

— И кто же это? — спросил Ананси.

— Он, — Лис кивнул на гномёнка и доску, которую тот притащил. — Мой юный друг придумал замечательную игру. Она называется «Нар-Ды». Почему бы вам вместо того, чтобы раздирать этот мир в клочья, не сыграть пару партий?

— Вы должны играть, — сказал гномёнок. Голос у него оказался на удивление и не по – детски грубым. Или может так у всех гномов? – Подумала я.

— Играть? Во что? — спросил Ананси.

— Вот, — сказал гномёнок с гордостью и раскрыл украшенную самоцветами доску. — Это придумал я. Я назвал это Нар-Ды.

— Нар-Ды? — переспросили мы хором.

— Да. «Нар» по-гномьи — небо, а «Ды» — земля. А слово «Нар-Ды» обозначает Большие Горы, потому что горы стоят на земле и достигают неба. Ещё это слово обозначает мир, потому что мир для нас, гномов, — одно и то же, что и горы. Иногда выигрывает небо — Нар, иногда земля — Ды. Но горы — Нар-Ды — остаются всегда.

— Я уже играл в Нар-Ды с нашим правителем, гордо — сказал гномёнок. — И теперь все самоцветы в горах — мои.

— Ты обыграл Торина Серебряную Бороду? — удивилась Жаба. — И он тебя не казнил? Он не любит проигрывать.

— Нет, не казнил, — улыбнулся маленький гном. — Потому что я проиграл ему.

— Почему же тогда ты говоришь, что все самоцветы мира — твои? — спросил паук Ананси.

— Торин был очень рад выигрышу. И ещё ему очень понравилась игра. И он спросил, сколько я хочу в награду за неё самоцветов. Вот смотрите: здесь доска и шестьдесят четыре золотых фишки. Я сказал Торину: дай мне за первую фишку всего один самоцвет. Можно даже какой-нибудь маленький. Но за вторую отдай мне в два раза больше — то есть два самоцвета. За третью — ещё в два раза больше, то есть четыре, и так до конца, до шестьдесят четвёртой фишки.

— Ну и что? — спросила Жаба. — Отдал Торин тебе самоцветы?

— Нет, — сказал гном. — Потому что во всех наших горах нет столько самоцветов, сколько получится в результате.

— Это магия?

— Нет, математика, — ответил гном. — И теперь, хоть я и проиграл, это моя победа. Иногда проигрыш становится победой, а победа — проигрышем. Но горы остаются всегда. WHILE TRUE.

— И что ты теперь будешь делать со всеми этими самоцветами? Спрячешь в сундуки?

— Нет, — ответил гном. — Не буду я их прятать. Это не правильно. Да и где найти такой сундук? Он был бы высотой от земли до неба. Так что пусть себе лежат. Какая мне разница, где они — в сокровищнице Торина, в глубине горы или, допустим, в твоей короне? — сказал гном. — Разницы нет. Просто теперь я знаю, что все они мои, и всё.

— Да, это разумно, — сказал Ананси. А я на всякий случай спрятала корону за спину.

Гном с Лисом ушли, а мы стали играть.

...Так мы играем до сих пор, — закончила Жаба. — Иногда выигрываю я. Иногда — он. Но по-настоящему никто никогда не выигрывал. Потому что каждый ход, каждая партия — это просто ещё один кусочек мира. Мы его создаём — и он становится чуточку больше.

И однажды, когда-нибудь, он станет настолько большим, что в нём хватит места для всех.

— Даже для Жвандриков? — спросила Полина.

— Даже для них, — рассмеялась Жаба. — Куда ж без них.

— А что дальше будет? — спросила Поля.

Жаба поставила чашку и посмотрела на гостью долгим, мудрым взглядом.

— А вот это, девочка, мы с тобой вместе и узнаем. Но только завтра.

И Жаба исчезла. Вместе с ней исчез и сад камней. Последним исчез зелёный чайник: выпустив тонкую струйку пара, он громко и пронзительно засвистел. И Полина проснулась.

[ПРОБУЖДЕНИЕ]

Спальня была залита лунным светом. Ночник на тумбочке горел, отбрасывая неровные тени. На стене висели плакаты с героями комиксов, на полу — любимые тапочки-лисички.

Всё как обычно.

Она села на кровати и потёрла глаза. Сон был такой яркий, такой настоящий... Холодная река, Гномьи горы, Хрустальная гора, Ангел-Дракон с волшебным садом. Кровать с крыльями. Жаба с волшебным чайником.

— Это был просто сон, — прошептала она в темноту. — Или нет?

Неожиданно дверь скрипнула, приоткрылась, и в образовавшуюся щель протиснулся рыжий кот — любимец семьи по имени Ким. Он важно прошёлся по комнате, обтёрся об стул, потом мявкнул, запрыгнул на кровать, устроился в ногах, свернувшись калачиком, и громко замурлыкал.