Генри Ужасный

Юрий Карачевцев

Генри Ужасный

Глава 1

Как должны умирать великие таланты? Не в постели, не в старости и не в нищете. Великие таланты уходят на сцене, в последнем акте, под рёв аплодисментов, который не стихает, даже когда занавес упал. Финальная точка. Кульминация карьеры. И тысячи рыдающих женщин бросают цветы к твоим ногам. Я всегда был уверен, что уйду именно так. Но вместо этого я трясся в старой телеге с мешком на голове и связанными руками.

— Эй! — крикнул я в темноту. — У меня нет денег! Я актёр! Мой отец – сапожник, у него ничего нет кроме кучи драных калош! Если хотите выкуп – то явно ошиблись адресом!

Никто не ответил. Только телега скрипела от напряжения. Не то, чтобы я на что-то надеялся. Но в этом ужасном пыльном мешке было довольно страшно.

— Если вы хотите убить меня за талант – то не стоит беспокоиться! Я тут проездом, надолго не задержусь! Лучше бы взяли того певца с городской площади! У него голос как у больного кота, он мучает людей каждый день! Это было бы добрым делом!

Ответа не было.

Подумать только, ведь ещё неделю назад я жил своей скучной жизнью. И был ей даже не доволен. Кстати, меня зовут Генри Монарх. Родился в небольшом городке, каких много разбросано по королевству: узкие улочки, деревянные дома. Отец целый день работал в мастерской, а маму я никогда не видел. Воспитанием занималась тётушка, пухленькая женщина с добрым сердцем и неунывающим характером. Она служила костюмером в местном театре и часто водила меня на работу. Местные актеры не были выдающимися, да и спектакли – сплошь романтические комедии. Театр был маленький, в старом обшарпанном здании. Декораций практически не было, а зрители частенько засыпали на втором акте. Но я, пятилетний мальчуган, впервые попав за кулисы, безнадёжно и бесповоротно заболел театром. Запах пыльных кулис, мерцание свечей, шёпот актеров за сценой, их пёстрые костюмы и накладные бороды – всё это казалось магией. Я смотрел на них, и в голове звенело: «Это мой мир. Я должен быть здесь».

Отец, конечно, хотел, чтобы я продолжил его дело и занялся сапожной мастерской. Он был человеком жестким, практичным, не терпящим пустых фантазий. «Сапоги всем нужны, — говорил он, натягивая кожу на колодку. — А твои театры – это баловство для бездельников. Там не заработаешь на хлеб». Я слушал его, кивал, но внутри уже созрело твёрдое решение.

В шестнадцать лет я сбежал в столицу и со скрипом поступил в театральный лицей. Тётушка была в курсе моих планов и, как могла, подготовила меня. Столица оказалась огромной, шумной и чуждой. Людей было много, и они всё время куда-то спешили. В лицее работал старый знакомый тетушки, он и помог мне устроиться. Учиться было тяжело, денег не было. Чтобы хоть как-то прожить – пришлось подворовывать на рынке и играть в карты. Шулерский талант был у меня не хуже актёрского, потому шатко-валко удавалось добывать себе на еду. Пару раз меня ловила полиция и, наверное, я бы закончил в тюрьме для малолетних, если бы не мадам София. Это была чудесная женщина, преподаватель пения. Она была пожилая и ужасно строгая, заслуженный преподаватель лицея. Видимо, мадам София пожалела меня и решила помочь. Она на уроках ругала меня из последних сил. «Вы фальшивите, Генри! У вас слух как у глухого кабана!» — кричала она, и весь класс держался за животы от смеха. Мадам София настояла, чтобы я ходил к ней домой на дополнительные занятия. Ну а там она меня подкармливала, зашивала драную одежду и время от времени предлагала сыграть в карты на деньги. Это был наш маленький ритуал, который продолжался до самого выпуска. Она научила меня не только петь, но и держать лицо в любой ситуации, не опускать руки и верить в своё призвание. И именно она помогла мне потом устроиться в Театр Шепчущих Занавесов – один из лучших театров королевства.

Служил я там два года, но, к сожалению, не сошёлся характерами с руководством. Что выливалось в постоянные ссоры. Я очень любил импровизацию, а режиссёр считал, что нужно жёстко следовать тексту пьесы. После очередной пустой перебранки я случайно поджёг декорации, прямо перед большой премьерой. Просто уронил свечи во время репетиции. Но мне никто не поверил, конечно. Посчитали, что я перешёл границы и уволили.

С тех пор я подрабатывал, где придётся: на ярмарках, в дешёвых балаганах, в тавернах, если хозяин соглашался платить за выступление. Иногда я участвовал в уличных представлениях. А ещё я совершенно не умел тратить деньги. Верней, я их превосходно тратил, гораздо лучше, чем зарабатывал. И это моя самая большая беда. Если удавалось получить за выступление солидный гонорар – я не откладывал на чёрный день. О нет! Я немедленно тратил всё до последнего медяка: покупал роскошную одежду, угощал всех в таверне, осыпал подарками какую-нибудь красотку. А к концу месяца часто не имел денег даже на хлеб. Иногда хотелось бросить всё и найти себе спокойную серьезную профессию. Но я не мог предать своё призвание. Не мог изменить своей природе, как рыба не способна научиться летать.

Так я и жил – бедный, но свободный. Голодный, но счастливый в своей беззаботности. Но всё поменялось, когда я получил письмо. Красивое, с печатями, на официальном бланке театра Литы. Мне предлагалось поучаствовать в пробах на главную роль пьесы «Безграничная любовь». Это был тот шанс, который нельзя было упускать.

— Ну, Генри, — сказал я себе, — вот оно! Главная роль в театре Литы. Ты вернёшься на сцену, и все узнают, что ты не просто неудачник, а великий актёр!

Собрав последние запасы, я отправился в путь. Конечно, было немного странно, что встречу назначили не в театре, а в привокзальной подворотне. Но я решил, что меня, как известного таланта, решили довезти на карете. На месте же оказался здоровенный детина, который без лишних слов скрутил меня и кинул в эту телегу. Довезли так довезли. И теперь я смиренно лежал, задумавшись о скоротечности жизни.

Телега остановилась. Меня вытащили за шиворот и повели по каменной дорожке. Скрипнула калитка, потом мы прошли по мраморной лестнице. Я видел её снизу и про себя отметил, что это всё хорошие знаки. Если честно, я боялся, что мы приедем куда-нибудь в глухой лес.

Наконец, мешок сняли.

Комната оказалась большой и мрачной. Дизайнер тут явно вдохновлялся древними замками. Стены из грубого камня, огромный камин, чучела животных на стенах. В центре стоял массивный дубовый стол с потёртой столешницей. Комнату освещали свечи. Свечи! Это в наш третий век, когда уже изобрели люмпривод. Пахло тут сыростью и крысами.

Меня подвели ближе и освободили руки. За столом сидела загадочная фигура в чёрном балахоне. Про себя я отметил, что образ очень интересный. Можно использовать его в спектакле. Рядом с загадочным человеком стояла девушка с очень изящной фигурой. Молодая, красивая, с тёмными волосами, подстриженными в стиле «пикси». Лицо тонкое, взгляд строгий. Девушка была одета в кожаный жилет поверх белой рубахи, плотные обтягивающие штаны, высокие ботинки. И всё это подчеркивало её изящные формы.

Меня привёл сюда широкоплечий верзила со шрамом на лице. Одет практично: многослойная кожаная броня с железными накладками, местами залатанная, но крепкая. За спиной два меча. На груди сверкал серебряный медальон с изображением черепахи. Здоровяк отошёл в сторону и облокотился спиной на стену.

— Были проблемы? — Голос девушки был мягкий, медовый. Но с нотками железа.

— Никаких, — ответил верзила с двумя мечами. — Он, как увидел меня, принялся рыдать и почти сразу упал в обморок. Как барышня, ей-богу. Пришлось тащить его на себе до телеги.

— Это был не обморок, — возмутился я. — Просто решил притвориться и выждать момент для побега.

— Ты храпел половину дороги!

Девушка усмехнулась. Коротко, но с искренним весельем. Фигура в капюшоне поднялась из-за стола. Это оказался довольно низкий и пухлый мужчина. Настолько низкий и пухлый, что вполне мог бы покатиться вниз с горы как шар. А ещё он был очень знакомым.

— Приветствую, садитесь. — проговорил он мрачным голосом. Мрачным картавым голосом.

— О! Ваше превосходительство, лорд Мортимер. Какая честь. — Я поклонился. — Генри Монарх, к вашим услугам.

— А по документам – Генри Хлюп, — язвительно вставила девушка.

— Это было до начала актёрской карьеры.

Пухлый мужчина хлопнул в ладоши и раздражённо снял балахон.

— Да погодите вы, как ты узнал меня, Хлюп?

— Ну, мы уже встречались, на премьере «Трех королей». У вас семейный перстень на руке, а ещё вы так характерно картавите.

Про фигуру я умолчал. Да и вообще, надо было только про перстень сказать. Это было бы эпично.

— Я не картавлю! — вспыхнул Мортимер, но потом осёкся. — Давайте не будем превращать это всё в балаган. И без того устроили цирк с мешком на голове и этим… дурацким балахоном.

— В следующий раз надо снять перстень, — заметил здоровяк со шрамом.

Я про себя отметил, что это навряд ли поможет скрыть личность такого… выдающегося политика.

— Ты ведь получил моё письмо с предложением работы? — спросил лорд Мортимер.

Я кивнул. Откровенно говоря, дела в последние годы шли скверно. После увольнения из Театра Шепчущих Занавесов я объехал половину королевства в поисках работы. Но пока доход приносили только фокусы на детских праздниках.

— Работа нестандартная, — продолжил лорд. — Тебе предстоит сыграть роль Виго Ужасного. Мы недавно объявили о его поимке и теперь хотим устроить липовую казнь. Ты скажешь пару слов толпе.

— И потом мы тебя повесим, — подал голос здоровяк.

Я разинул рот.

— Не по-настоящему, конечно, — поспешно заверил Мортимер. — Тобиас, ты мог бы не вклиниваться в разговор?.. Спасибо.

— Не беспокойся, Генри, — успокоила девушка, видя, что я начал пятиться назад. — Ты будешь стоять на специальной подножке. Я тоже буду рядом, на подстраховке. Ты в надёжных руках. Кстати, меня зовут Кира.

Она протянула руку, но я стоял как вкопанный. Потом прокашлялся и начал рассуждать:

— Подождите, вы фиктивно хотите повесить Виго Ужасного, так? А как же новости во всех газетах? Значит, вы его не поймали на самом деле, так? А что обо всём этом подумает сам злодей?

— Дело в том, — медленно ответил Мортимер, — что никакого Виго никогда не существовало. Мы его придумали, чтобы списывать разные… неприятности.

— А как же все эти статьи в «Городском вестнике»? Про его зверства, про то, как он грабит караваны, поджигает поля, похищает знатных дам.

Мортимер тяжело вздохнул, как человек, который уже сто раз рассказывал эту историю, но каждый раз находился новый недоумок, который не понимал очевидного. Он поправил воротник и заговорил медленно, почти с лекторским пафосом:

— Ещё раз, Генри, никакого Виго не существовало. Иногда караваны уже ограблены до того, как они вышли из города, поля уничтожены из-за экспериментов уважаемых магов, а знатные дамы… у них своя частная жизнь. Не всегда нужно рассказывать людям правду. Особенно, когда всё под контролем властей. Нам не нужны возмущения и погромы. Люди любят все делить на чёрное и белое.

— О! Ясно. А тут есть какой-то общий враг. Зло, на которое можно всё списать. А почему решили «убить» сейчас?

— У него появились последователи, адепты. — ответила Кира. — Объединились в тайное общество. Устраивают беспорядки, везде оставляют свои знаки.

— Кроме того, история затянулась. — добавил Мортимер. — На полицию тоже давят, требуют найти преступника. Потому мы решили закончить с этой историей и «казнить» символ сопротивления. Не переживай, я даю своё честное слово, что ты не пострадаешь.

Он замолчал, в комнате повисла тишина. Я все ещё колебался. Думал о том, сколько же лжи скрывается за красивыми словами. Виго Ужасный был пустышкой, но он стал реальностью в головах тысяч людей. Теперь я понимал, почему газетные заголовки были такими яркими, а новости – нарочито страшными. Это был спектакль. И, похоже, далеко не единственный.

— Сорок тысяч, — мрачно добавил лорд.

Скажу честно, эта сумма меня поразила до глубины души. Это было не про деньги, а про спасение жизни одного скромного актёра. Я посмотрел на свои руки — они слегка дрожали. А будет ли эта казнь понарошку? Я только что стал обладателем весьма опасного знания. Но отказываться было, пожалуй, ещё опасней.

— Согласен.

— Отлично, — кивнул Мортимер. — Теперь обсудим детали…

Глава 2

Знаете, что самое сложное в актёрской профессии? Нет, не запоминать текст и не играть на сцене. Когда спектакль начался – ты плывёшь по течению, живешь новую жизнь. Танцуешь, шутишь, страдаешь, злишься, импровизируешь. Самое сложное – ждать за кулисами. Готовиться к «погружению». Это последние секунды, когда ты остаешься собой.

В тот день был самый необычный спектакль и самые натуральные декорации. Серое небо нависало над огромной площадью. На деревянном помосте возвышалась виселица, а вокруг шумела толпа. И они принесли мне вовсе не цветы. Люди пришли посмотреть на последние секунды великого и ужасного Виго, отъявленного злодея и убийцы. Торговцы, крестьяне, богатые и бедные. С недавних праздников остались разноцветные флажки и ленты. Это добавляло казни нотки абсурда. Я отметил про себя, что ни на одном спектакле не бывает подобных аншлагов. Хотя, один раз был полный зал. Пьеса называлась «Преступления и казнь последнего пирата». Это… навеивает странные мысли о вкусах людей. А если взять каждого в отдельности – всегда милый и приветливый человек. Ходит в церковь, кормит бездомных кошек. Но толпа – это не сумма людей, это совсем другое существо, единое целое. Оно становится жестоким, кровожадным, нетерпимым. В театре это назвали бы «трагедией». В жизни – обычный понедельник.

Ирония судьбы, что для любого актера такой аншлаг – как огромный манящий пирог. Возможно, это и был пик моей карьеры? Но немного настораживало, что она могла прерваться довольно скоро.

Рядом со мной стояла Кира. Она была спокойна как статуя. Девушка небрежно поигрывала монеткой, перекатывая её между пальцами. Сегодня она была одета в строгий черный костюм городской стражи. Никаких украшений, на поясе короткий меч. Ну и фирменный холодный взгляд. Роковая красотка в самом лучшем исполнении.

— Ты бледный, — заметила она.

— Это актёрская бледность, — попытался отшутиться я. — Мы специально не загораем, чтобы выглядеть трагично.

— Ты трясёшься.

— Это… дрожь вдохновения.

Она наконец повернулась ко мне и пристально посмотрела. В её янтарных глазах мелькнула усмешка.

— Генри, если ты упадёшь в обморок до того, как тебя повесят, я тебя лично прирежу. Чтобы не портить представление.

— Обещаю держаться до финала, — заверил я. — У меня есть пара хороших монологов в запасе. Главное, чтобы верёвка не была слишком тугой.

— Верёвка будет свободной, — сказала она. — Ты встанешь на специальную ступеньку, как мы и договаривались. Я буду рядом. Главное, чтобы нам не помешали адепты Виго.

— Ты думаешь, они здесь, в толпе?

— Конечно, — усмехнулась Кира.

Я осторожно выглянул в окошко. Толпа гудела, как разворошённый улей. Мелькали лица – любопытные, злые, равнодушные. Я попытался угадать, кто из них адепты. Может, тот бородатый мужик у телеги? Или та женщина с корзиной яблок? Или мальчишка, который сидел на заборе и болтал ногами?

— Не высовывайся, — строго сказала Кира. — Они не должны знать, что мы знаем.

— А вдруг они уже знают, что мы знаем, что они знают?

— Заткнись, Генри.

Она немного смягчилась и добавила:

— У меня всё под контролем.

Через пару минут зашел палач и меня вывели на эшафот. Ступени были деревянные, скрипучие. Людей было – целы океан. Они стояли плотно, смотрели на меня с жадным любопытством. Я же был одет в черный балахон. Ткань была грубой, колючей, но в ней чувствовался особый шик – настоящий злодейский стиль. На лицо предварительно нанесли грим, добавили синяки, ссадины, шрамы. Чтобы никто случайно не узнал. Палач стоял рядом – здоровенный мужик в старой хоккейной маске с трещинами. Он смотрел на меня с профессиональным безразличием, как мясник на тушу. Кира подошла к эшафоту и внимательно осмотрела толпу.

За помостом полукругом располагались диваны для особых гостей. Тут восседала элита города: купцы, чиновники, главы Воровских Кланов. Если честно, сложно понять, кто откуда.

Лорд Мортимер подошёл к трибуне. Сегодня он был в парадном костюме – длинный сюртук с золотыми нашивками, высокая шляпа, на груди орденская лента. Он выглядел важным и напыщенным, как настоящий политик.

— Граждане! — загремел голос лорда. — Сегодня великий день для нашего города и королевства! Зло, которое терзало нас долгие годы, наконец, повершено! Сегодня перед вами предстанет сам Виго Ужасный! И он получит по заслугам!

Толпа гудела. Мортимер кивнул палачу. Тот проводил меня до люка и накинул верёвку на шею.

— Сейчас ты скажешь последнее слово, — шепнул он. — Только не тяни.

Я откашлялся, расправил плечи и с надрывом заговорил:

— Граждане! Соседи! Я совершил много противозаконного. Но что есть истинное зло? Оно не в темном переулке, но в усыпанных золотом палатах! Вам говорят: «Бойтесь Виго. Он ворует ваши деньги». Но кто на самом деле украл их? Кто построил себе новый особняк, пока вы считаете медяки?

Я говорил и слова лились сами собой. Из меня сочилась импровизация. Народ затих.

— Но я не прошу у вас пощады! Жалость для слабых. Запомните этот день! Запомните моё лицо! Потому что, когда меня повесят, истинные злодеи по-прежнему будут жить в этом городе. Во дворцах, виллах, загородных домах. Только вы сами можете вытащить себя из нищеты! Хватит уже терпеть!

— Он прав! — выкрикнул кто-то в задних рядах.

И толпа взорвалась. Сначала робко, потом громче, в едином порыве. Люди кричали: «Долой власть!», «Свободу народу!». Кто-то захлопал, засвистел.

Мортимер вскочил с места и что-то заорал, но его голос утонул в шуме. Палач дернул ручку и люк подо мной открылся. Как и условились, снизу была небольшая площадка, на которую я приземлился. Веревка тревожно натянулась. И тут кто-то схватил меня за ногу и начал тащить вниз. Это был какой-то худощавый парень в одежде монаха. Он изо всех сил тянул вниз. Веревка впилась мне в шею, я начал задыхаться. Меня колбасило, как рыбу на крючке. Кира сообразила, что это уже не актерская игра и перерубила веревку мечом. Я рухнул вниз, прямо на худощавого парня. Он застонал и нелепо встал, держась за поясницу. Сверху спрыгнула Кира. Она ловко подскочила к монаху и схватила его за горло.

— Ты кто такой? Отвечай.

— Ох! Моя спина, — простонал парень. — Я ничего вам не скажу. Можете даже пытать.

— Нет времени, — резко ответила Кира и достала меч. — Я тебя просто убью.

— Нет-нет-нет, — затараторил монах. — Не надо. Вы чего? Мы пришли спасти Виго. Отвести в наше тайное убежище. Под нами подземный ход.

— А кто это – мы? — шепотом спросила девушка.

— Ну… мы… адепты Виго Ужасного. Он о нас, конечно, не знает. Но мы его пытались найти, правда.

— Веди нас в убежище!

Монах замялся и посмотрел на меня.

— Она со мной, это мой подручный, — сказал я властным голосом. Ну, на самом деле, получился писклявый фальцет. Тут я, конечно, не докрутил. Видимо, сказался стресс.

Парень облегчённо кивнул и указал на дальний угол. Там мы нашли небольшое отверстие в земле. Монах и Кира проскочили быстро, а вот я застрял в районе живота. Ситуация была до слез нелепая. Снизу меня начали дергать за ноги. Сначала за одну, потом за обе сразу. Наконец, земля расступилась, и я провалился вниз. В нос сразу ударил запах канализации. Даже не требовалось спрашивать, где мы находимся. Зажимая нос, я уныло побрел за монахом. Потолки тут были низкие, приходилось двигаться в внаклонку. Очень скоро у меня заболела поясница и колени. Кира шла за мной, я чувствовал на себе её взгляд. Она явно оценивала мою реакцию на происходящее. И, кажется, была почти довольна тем, как я справляюсь.

Вдруг монах остановился и указал на невзрачную дверь в служебное помещение.

— Все, мы пришли, — сказал он с улыбкой. — Добро пожаловать в наш дом!

Мы с Кирой переглянулись.

Глава 3

Знаете, в чем главное отличие театра от реально жизни? В театре ты всегда знаешь, где выход. Даже если сцена тёмная, декорации рушатся, а публика свистит – ты всегда знаешь, где кулисы и гримёрка. В реальной жизни выход нужно искать. Часто он бывает заперт, завален мусором или… ведёт в канализацию. Именно здесь и находилась секретная база адептов Виго Ужасного. Ну… точней, это была каморка смотрителя канализации. Небольшое помещение, освещенное тусклой люмлампой. Из мебели тут был низкий столик, четыре табуретки и верстак в углу. На полу было довольно грязно, валялись пустые бутылки и какие-то тряпки. В углу, на деревянной полке, стояла аккуратно сложенная стопка книг с истрёпанными корешками. Пахло здесь не так отвратительно, как я опасался. Или я уже принюхался? Сырость, старая древесина, машинной масло и, что неожиданно, сушёные травы. Чай, который заваривал Пико, уже начал распространять свой медовый аромат.

Монах жестом предложил нам присаживаться к столу. Кира застыла у двери и, скрестив руки на груди, молча осматривала помещение. Я же опустился на шаткий табурет, который жалобно скрипнул под моим весом.

— Располагайтесь, владыка, — сказал монах с поклоном, — Остальные скоро прибудут. Пока хочу напоить вас своим фирменным чаем.

Он достал из-под стола глиняный чайник и начал разливать по чашкам. Его руки, худые и бледные, с длинными пальцами, плавно и точно выполняли каждое действие в чайном ритуале.

— А что в нем фирменного? — озадаченно спросила Кира. Она осторожно взяла чашку, понюхала и чуть прищурилась.

— Ну, я добавляю в него ложку спиртовой настойки… на бруснике, — ответил он с гордостью. — Она очень полезная. От всех болезней.

— От всех? — усомнился я, но взял кружку. Чай пах травами и немного спиртным.

— Проверено на себе! — заверил монах, его глаза засияли искренней верой.

— О! Ясно, — задумчиво протянула девушка. Её лицо слегка скривилось – то ли от крепости, то ли от вкуса напитка. — Ты говоришь, остальные. А сколько их?

Парень вздохнул и присел на табурет напротив меня. Его лицо, худо и бледное, приобрело задумчивое выражение. Он нервно теребил край своей рясы. Я заметил, что ткань в нескольких местах была аккуратно заштопана.

— Ну, когда-то нас было реально много. Но с Виктором мы повздорили. Вообще, он сам виноват. Держал тузы в рукаве. Буквально. Но это не важно. Грэга посадили за мелкую кражу. Луи запретила ходить жена. Она у него жёсткая. Сол болеет. В общем, пока нас трое.

Кира чуть не поперхнулась воздухом.

— И это все адепты Виго Великого? А чем вы занимаетесь?

Монах пожал плечами:

— Ну… в последнее время ничем особенным. Если честно, мы пытались, но всё как-то не задавалось. Сначала мы решили писать листовки. Думали, что народ должен знать правду о Виго и его борьбе. Написали их целую сотню, развесили по округе. Но, похоже, нас обманул тот торговец с чернилами. Ночью прошел дождь и к утру везде висели пустые листы.

Я слушал и не мог поверить, что эти люди – те самые адепты, о которых говорил Мортимер. Похоже, они были абсолютно безобидными. Просто мечтатели, которые верили в то, что этот мир можно изменить.

— Чернила просто смыло? — удивился я.

— Похоже на то. Потом мы собирались в подвале старого здания, но зимой нас прогнали местные бродяги. Сказали, что им нужней. Что еще? Оставляли тайные знаки на стенах, украли как-то флаг с городской ратуши.

— Ого! И что?

— Да ничего, они утром повесили новый. Оказалось, у них там целый склад флагов. — обессиленно резюмировал монах. — Но теперь, когда мы освободили Вас, владыка, дела пойдут в гору. Верно?

— Конечно, — заверил я, выпрямив спину. — Со мной не пропадёте.

— Мы уже столько раз пропадали, что и не вспомнить, — вздохнул монах. — Можно сказать, мы самые настоящие профессионалы по проваленным планам.

— Тогда мы сработаемся, — улыбнулся я. — Кстати, а как тебя зовут?

— Ах да, совсем забыл. Меня зовут Пико. С малых лет живу при монастыре святого Хью. Занимаюсь разными богоугодными делами. Раздаю листовки, ухаживаю за бездомными.

— И теперь ты адепт Виго Ужасного, — резюмировала Кира. Она запрокинула ногу на ногу и хотела было откинуться на спинку, и только в последний момент поняла, что её у табурета нет.

— Пути господни неисповедимы, — пожал плечами худощавый парень и отхлебнул свой фирменный чай.

В этот момент дверь каморки с грохотом распахнулась, и внутрь ввалился второй адепт. Это был мужчина лет сорока, лысеющий, с солидным животом. На нем была рабочая одежда и оранжевый жилет с множеством карманов. Высокие сапоги были полностью покрыты грязью. Лицо у него было круглым, красным, с густыми усами. Видимо, эта каморка принадлежала именно ему.