Непредвиденные последствия, или Месть шамана

– Ты зелёный чай любишь? – спросил он, насыпая заварку в чайник.

– Мне всё равно, – ответил Капустин, с любопытством наблюдая за манипуляциями садовника. То, что заварка была листовая, а не в пакетиках, ему понравилось. В своё время ему пришлось приложить немалые усилия, чтобы объяснить Веронике простую истину: в пакетиках, какого бы именитого бренда они ни были, априори не может быть хорошего чая.

– Вот и хорошо, – не отрываясь от своего занятия, ответил Игнат Леонтьевич. – Не знаю, как ты, а я терпеть не могу всякие там пакетики… Как только люди такое дерьмо пьют? Такое впечатление, что ты не чай, а пыль в пакетике завариваешь… Тебе с сахаром?

– Нет, спасибо, – ответил артист, мысленно улыбаясь тому, что их с Леонтьевичем вкусы совпадают.

– Это правильно, – одобрительно произнёс садовник. – С сахаром ты никогда не поймёшь истинного вкуса хорошего чая. Сахар как раз для тех, кто пьёт чай из пакетиков, – мужчина расплылся в довольной улыбке от собственной шутки.

В это время вода в чайнике уже забурлила, а ещё через несколько секунд он, как и положено, отключился. Мельников не стал сразу заливать кипяток в чайник. Он молча, глядя в большое окно, выходящее во двор, подождал несколько минут, пока вода чуть остынет. Капустин тоже понимал толк в хороших чаях, поэтому знал, что заваривать нужно не крутым кипятком, а остывшим градусов до восьмидесяти-девяноста. Наконец, садовник залил заварник водой и через несколько секунд в помещении распространился приятный аромат явно не дешёвого чая. Григорий с интересом наблюдал за священнодействием своего нового знакомого, и на его губах застыла улыбка. Подождав ещё немного, Игнат Леонтьевич перелил заварку из чайника в небольшой сосуд белого цвета, который артист принял за молочник. Оглянувшись на своего нового коллегу и увидев его удивлённое лицо, садовник пояснил:

– Это сливник, по-китайски – чахай. Он предназначен для того, чтобы у всех, кто принимает участие в чаепитии, заварка была однородной. – Разливая чай в чашки, Мельников добавил: – В общем, чтобы тот, кому наливали первым, не стал завидовать тому, у кого чай оказался более насыщенным.

Долив в чайник новую порцию кипятка, Игнат Леонтьевич перенёс чашки на стол. Усевшись на второй стул напротив своего гостя, садовник, наконец, снял с головы свою бейсболку и положил на край стола. У него оказались седые коротко постриженные волосы, так что теперь он стал ещё меньше походить на известного генералиссимуса.

– Так что хочет от тебя шеф? – спросил Игнат Леонтьевич, оторвав взгляд от чашки и переведя его на своего собеседника.

– Да я толком ещё даже и не понял, – честно ответил Капустин. – Вроде бы что-то нужно сделать с непентесом, а что конкретно ещё не сказал.

– А ты вообще хоть что-нибудь в растениях понимаешь?

– Увы, – развёл руками артист. – Ботаника меня никогда не интересовала.

– Но в принципе, природу хотя бы любишь? – продолжал допытываться садовник.

– Природу люблю. Кто же её не любит?..

– Да всякие люди бывают…

– Бывают, – согласился Григорий, – но я не из таких.

– Это хорошо, – промолвил Мельников и на несколько минут замолчал. Оба мужчины почти синхронно подняли со стола свои чашки и пригубили горячий напиток. Чай оказался не только ароматным, но и приятным на вкус. Особенно Капустину понравилось послевкусие, напоминающее смесь мёда, каких-то фруктов и молока.

– Что за сорт? – поинтересовался он, держа чашку перед лицом и наслаждаясь исходящим из неё ароматом. – Никогда такого не пил.

– «Молочный улун», – ответил садовник, делая небольшой глоток напитка. – Улун в переводе означает «Тёмный дракон». Только в наших магазинах ты такого не найдёшь, – улыбнулся мужчина, и вокруг его глаз разбежалось множество морщинок. – Этот чай шефу привозят прямо из Тайваня. Эксклюзив!

– Наверное, ценит тебя шеф, если балует таким эксклюзивом.

– Наверное, – не стал набивать себе цену Игнат Леонтьевич.

– Как ты только со всем этим хозяйством управляешься? – сменил тему разговора Григорий, обводя взглядом помещение. Родившись в деревне, он прекрасно представлял, что значит работать на земле.

– Так я же не один здесь всем занимаюсь. Для трудоёмких работ шеф нанимает временных подсобных рабочих. Я здесь только как специалист: советую, заказываю всё необходимое для жизнедеятельности оранжереи, занимаюсь подрезкой… В общем, слежу за состоянием здоровья растений. Микроклимат здесь поддерживается специальной системой климат-контроля. Автоматика экономит много времени и делает всё вовремя.

– Ну, а как тебе твой шеф? – полюбопытствовал артист, хотя благодаря своему дару уже имел некоторое представление о хозяине оранжереи.

– Наш шеф, – поправил Капустина садовник, сделав ударение на слове «наш». – Контракт ведь уже, небось, подписал?

– Да, подписал, – согласился Григорий. – Так как тебе наш шеф?

– Да ничего особенного… Обычный бизнесмен… Конечно, есть свои тараканы в голове, так у кого их нет? Вот, например, эта оранжерея… Много ты видел нуворишей, которые вместо того, чтобы покупать новые тачки и золото, вбухивают миллионы в растения?

– Да нет, не видел, – согласился Капустин, делая последний глоток чая.

– Ещё налить? – поинтересовался Мельников. – В зелёном чае каждая последующая заварка имеет свой особый оттенок и вкус.

– В принципе, можно, – не стал возражать Григорий. – А расскажи мне про оранжерею, – попросил он.

– С удовольствием, – садовник не спеша поднялся со стула, взял чашки и подошел к тумбочке, на которой стояли чайники. – Главное её отличие от прочих подобных мест, – это её особая ориентация. Как ты, наверное, заметил, здесь летает много насекомых. – Капустин кивнул в знак согласия. – Так вот, – продолжил Игнат Леонтьевич, – это, я тебе скажу, не просто так, это – корм.

– Корм? – удивился Капустин. – Для кого?

– Не для кого, а для чего? – вновь поправил его садовник. – Корм для наших растений. Растений-хищников!

3

Июль 2019 года

Квартира встретила Капустина уже привычной тишиной. Сейчас, в отсутствие женщины, жильё напоминало ему унылую пещеру отшельника. Пустая, неухоженная, заброшенная… Уборка и обустройство квартиры являлись прерогативой Вероники, а у Григория Михайловича после того, как она попала в больницу, не было никакого желания заниматься домашним хозяйством. В одиночку ходить в ресторан или кафе ему было лень, а готовить вкусные и полезные блюда, как это делала Самохина, он не умел. Поэтому артист всё чаще заказывал еду на дом или же покупал в ближайшем супермаркете какие-нибудь полуфабрикаты, не требующие много времени на приготовление. Уже больше двух недель Вероника лежала в больнице, а точнее в кожно-венерологическом диспансере, и, как подозревал Капустин, уже никогда оттуда не выпишется. Отвечая на вопросы по поводу здоровья Самохиной, врачи, как правило, разводили руками и говорили, что делают всё возможное. «К сожалению, – обычно завершали они свои беседы с родственниками недавно поступивших пациентов, – этимология болезни ещё не изучена, и лекарств от неё пока не изобрели. У нас сейчас полбольницы с таким диагнозом, так что будем надеяться на лучшее».

В последнее время люди с подобными проблемами, какие были у Вероники, всё чаще поступали в инфекционные отделения всех больниц города. Кожно-венерологический диспансер был переполнен и не мог принимать новых пациентов. Неизвестная эпидемия распространялась с нарастающей быстротой. Инкубационный период развития непонятной болезни, прозванной в народе «зелёной», у заражённых длился довольно долго – около двух-трёх месяцев. Поэтому врачи никак не могли определить, откуда появилась эта странная болезнь, и терялись в догадках: какой именно вирус способствовал её появлению?

У животных и птиц дело обстояло гораздо хуже. У них инкубационный период протекал практически за сутки или, в некоторых случаях, даже за несколько часов. Вероятно, всё зависело от размера существа, а также, возможно, от врождённого иммунитета. К сожалению, в самом начале распространения «зелёной» болезни появление в городе большого количества необычных растений, очень похожих на животных, никто не связал с необычными симптомами у людей, обращающихся к врачам. Единственными счастливчиками, имеющими мощный иммунитет к новой болезни, были насекомые и холоднокровные. В то время как птиц становилось всё меньше, численность всевозможных мух, мошек и комаров постоянно увеличивалась.

В съёмной квартире Григория Михайловича тоже было душно и жарко, хотя, конечно, не так, как на улице. Приходя с работы, он обычно включал кондиционер, который затем работал всю ночь, создавая приятный микроклимат. Проветривалась квартира и прошлой ночью, вот только все её окна выходили на юго-запад, и солнце прогревало помещение практически в течение всего светового дня. Войдя в гостиную, Капустин не стал включать кондиционер – из-за своей нерасторопности он и так потерял много времени. Тратить драгоценные секунды на создание микроклимата было неразумно. Не сегодня-завтра город могут закрыть на карантин, тогда уж точно никуда отсюда не деться. Первое, что сделал артист, так это – сменил пропитавшуюся потом одежду на новую сухую. Искушение зайти в душ, чтобы обмыться, Григорий Михайлович тоже стоически преодолел. Поскольку путь предстоял неблизкий, он одел новые выходные брюки и светлую льняную рубашку с коротким рукавом, в которой имелось два больших кармана. В один из карманов рубашки Капустин первым делом положил паспорт и банковскую карту. Во второй – пачку сигарет. В карман брюк артист сунул имеющуюся в доме наличность, которой оказалось не так уж много, и небольшую упаковку с одноразовыми влажными салфетками. Взяв в руки галстук, он немного подумал и хотел уже отбросить ненужный в данный момент предмет в сторону, но какая-то неведомая сила заставила всё же сунуть и его в карман.

Достав с антресоли большую спортивную сумку, мужчина вытряхнул из неё прямо на пол какой-то мусор и начал быстро складывать туда вещи, необходимые в дороге. К сожалению, весь свой гардероб и все приобретённые за последнее время мелочи забрать было просто нереально. Так как зарплата у Григория Михайловича была очень приличной, то таких вещей накопилось довольно много. Вероника всячески старалась сделать их временное жильё, как можно уютнее, а проживание – комфортным. На это, естественно, требовались деньги. Большую часть Капустин клал в банк на свой счёт, ну, а то, что оставалось, почти полностью уходило на оплату жилья, на питание и прочие расходы. Кроме обычных повседневных мелочей и одежды, в двух отдельных ящиках, стоящих сейчас на балконе, лежали ещё и их с Вероникой сценические костюмы, а также прочий необходимый для выступлений реквизит. Единственное, о чём теперь жалел Капустин, так это о том, что, собирая деньги на реализацию своей мечты, он так и не приобрёл себе машину. Сейчас автомобиль пригодился бы как никогда раньше.

Последней в сумку легла их с Вероникой фотография, обрамленная в красивую современную рамку. На ней они с довольными и счастливыми лицами были запечатлены на фоне сцены, на которой пять минут назад закончилось их очередное выступление. Перед тем, как положить фото поверх собранных вещей, Григорий Михайлович на несколько секунд задержал на нём свой взгляд.

– Прости меня, Ника, за то, что не послушал тебя тогда, – тихо произнёс он, вглядываясь в такое милое и такое близкое лицо.

Ещё через несколько секунд артист решительно вжикнул молнией, закрывая сумку, и ещё раз окинул взглядом комнату. Всё, что он собирался с собой унести, не составляло и десятой части от того, что приходилось здесь оставлять. Конечно, можно было заказать грузовое такси и загрузить в него всё своё имущество. Но, во-первых, поди сейчас найди это такси, а во-вторых, и это было самым важным на данный момент, тогда ему пришлось бы задержаться ещё как минимум на сутки. Такого Капустин себе позволить не мог. «Ну и чёрт с ними, – подумал он, – заберу, когда весь этот кошмар закончится. А пока всё, что будет нужно, я себе куплю. Денег на счету в банке скопилось достаточно. Сейчас главное – побыстрее убраться из этого города, чтобы не превратиться в…» Додумать до конца свою мысль Григорию Михайловичу помешал звонок в дверь. От неожиданности он вздрогнул. Его возбуждённый мозг и живое творческое воображение вмиг нарисовали образ ужасного зелёного кустарника, появившегося сегодня возле дома. Это коварное растение-монстр каким-то непостижимым образом поднялось на его лестничную площадку и теперь, вытянув свою длинную руку-лиану, со злорадной ухмылочкой нажимало на кнопку звонка. Каким образом растение могло ухмыляться, обычному человеку трудно было вообразить, но Григорий Михайлович смог.

– Кого ещё там принесло? – прошептал Капустин пересохшими губами, в который раз за сегодняшний день пытаясь утихомирить взбесившееся в груди сердце.

За несколько месяцев до описываемых событий

– Как прошёл твой первый рабочий день? Чем занимался? – с иронической улыбкой на лице спросила Вероника, когда они вечером расположились за ресторанным столиком, чтобы поужинать.

– Ничего особенного, – нехотя отозвался Григорий, привычно беря из рук официанта меню.

– И всё же… – настаивала Самохина. – Мне же интересно знать, в чём теперь будет заключаться твоя работа и чем ты там будешь заниматься. Я ведь осталась не у дел, так хоть ты меня чем-нибудь развлеки. Кстати, сегодня звонил Бычков, интересовался: приедем ли мы в Краснодар в этом году?

– И что ты ему сказала?

– Сказала, что ещё не решили.

– Хорошо. Может, к лету я уже и освобожусь.

– Вы уже выбрали? – к ним вновь подошёл официант. Капустин сделал заказ и откинулся на спинку стула.

– Так я слушаю, – Вероника поставила локти на столик и, переплетя пальцы рук, положила на них свой подбородок.

– Я же говорю, ничего особенного не делал. Знакомился с оранжереей.

– И как она тебе?

– Большая.

– И это всё, что ты можешь о ней сказать? – не унималась Самохина. – Расскажи, что там интересного растёт?

– Нипентус растёт, – буркнул Григорий, умышленно исказив название растения. Ему и самому не по душе был тот выбор, который он сделал, и очень не хотелось возиться с каким-то там кустом вместо того, чтобы придумывать номера и выступать на сцене. Но признаваться в этом Самохиной у Капустина тоже не было никакого желания.

Вероника тут же достала из сумочки свой смартфон и открыла поисковик.

– Ты, наверное, хотел сказать: непентес? – спросила она через несколько секунд, вопросительно взглянув на собеседника и, не дожидаясь его ответа, продолжила, уже читая с экрана смартфона: – Непентес, или кувшиночник – род насекомоядных растений монотипного семейства Непентовые. Научное название рода взято из древнегреческой мифологии: оно образовано от названия легендарной травы забвения – непенф… Забавно, – улыбнулась Самохина, – и что он действительно ест насекомых?

– Да, наверное…

– И как же он это делает? Тебе, наверное, придётся всё время ходить с мухобойкой, чтобы его прокормить? – Вероника прыснула в кулачок, чем заслужила укоризненный взгляд от Григория.

– Ника, не говори чушь. Если тебя интересует непентес, то почитай в интернете. Там всё есть, – Капустин многозначительно кивнул на смартфон, который его собеседница уже положила на стол.

– Но мне же интересно услышать, так сказать, из первых уст.

– Во-первых, он ещё маленький, а во-вторых, я пока что и сам толком ничего не понял…

– Ну, а кроме этого непентеса ещё чего-нибудь интересного там есть?

– Ну, конечно, есть, – немного резковато ответил Капустин, но спохватившись, тут же добавил. – Ника, извини, ну, честно, сейчас нет настроения это обсуждать, и голова сильно болит.

Промаявшись весь день в оранжерее и слушая неиссякаемые рассказы садовника об особенностях произрастающих в ней растений, у артиста действительно разболелась голова. К концу дня у него от множества неизвестных названий и изобилия информации, которой садовник щедро делился со своим новым напарником, произошёл «заворот мозгов», как охарактеризовал своё состояние сам Капустин. Понимая, что всё это теперь будет происходить ежедневно, он вновь задумался о правильности сделанного им выбора. Конечно, оранжерея была в своём роде уникальна, а разнообразие флоры представленной в ней, поражало человеческое воображение. Но всё это было не его и было ему чуждо. Григорий никогда в жизни не интересовался ботаникой и теперь с трудом преодолевал свою инертность, чтобы хоть что-то понять и вникнуть в суть слов Леонтьевича. Единственное, что удержало его от того, чтобы пойти к Сапрыкину и отказаться от предложенной работы – это высокий гонорар, обещанный за эту необременительную работу. Да и, как ни крути, а договор он ведь уже подписал.

– Ладно… – Поняв, что сейчас от сожителя ничего не добьётся, Вероника нехотя приступила к уже принесённому ужину. – Кстати, я нашла неплохую квартирку, – сказала она, управившись с салатом. И перед тем, как пригубить кофе, добавила: – И, судя по тому адресу, который ты мне показывал, она расположена не так далеко от того места, где проживает твой Сапрыкин.

– Он такой же мой, как и твой, – недовольно буркнул Капустин, а потом умоляюще добавил: – Ты, уж, пожалуйста, займись нашим переездом сама. Мне теперь ежедневно нужно появляться в оранжерее на весь день.

– Что, и даже по выходным? – вздёрнула брови Самохина.

– На выходные договорились, что я буду приходить только утром на полчаса.

– Понятно. Даже в выходной не поспишь подольше…

– Издержки моей новой работы, – пожал плечами Григорий. – Некоторое время придётся с этим мириться…

– Ну, а что насчёт обеда? – Вопрос был задан Вероникой не из простого любопытства. Зная о пристрастии своего спутника жизни к вкусной еде, она понимала важность того, где и как он будет питаться. – Хотя бы на обед ты домой будешь приходить?

– Не знаю, для чего ему это нужно, но, согласно контракту, я должен весь день торчать в оранжерее. Придётся обед брать с собой.

– А холодильник у тебя там есть?

– У Леонтича есть.

– Хорошо, тогда я что-нибудь придумаю.

На следующий день Капустин вновь прибыл по уже знакомому адресу к девяти часам. Садовник к этому времени уже был в оранжерее и занимался своими повседневными делами. Мужчины поздоровались, как старые друзья. Спросив разрешения у Мельникова положить в его холодильник тормозок, приготовленный Вероникой, Григорий заглянул в закуток садовника, после чего направился в своё помещение, чтобы снять верхнюю одежду. Не успел он раздеться, как дверь открылась, и на пороге появился Сапрыкин.

– Доброе утро, – поздоровался он с артистом, но, как и прежде, руки не подал.

– Доброе утро, – без настроения ответил Капустин.

– Вижу, что у тебя настроение неважное, – обратил внимание на его состояние хозяин оранжереи. Он немного подождал, что-то обдумывая, а потом продолжил уже более строгим тоном. – В дальнейшем постарайся все свои негативные эмоции оставлять за пределами оранжереи. Как я уже говорил, растения очень чувствительны к любым эмоциональным всплескам людей, находящихся рядом с ними. И мне не нужно, чтобы твои проблемы хоть как-то отразились на их здоровье. Это тебе понятно?

– Да, вполне…

– Тогда давай определимся уже более конкретно, что именно мне от тебя нужно. – Евгений Иванович присел на один из стульев и, дождавшись, когда его собеседник усядется на свой стул, продолжил: – Как я уже говорил, ты будешь работать только и исключительно с Нэпом. Меня не очень интересует, чтобы он отличался от своих сородичей внешним видом, хотя, в принципе, допускаю такую возможность. А вот что именно для меня важно, так это, так сказать, его внутреннее содержание. – Заметив непонимание в глазах собеседника, Сапрыкин пояснил: – Как ты знаешь, Нэп – это хищник. Так вот именно эти его качества я хочу, чтобы ты усилил или же добавил новые.

– Это как? – всё ещё не понимал Капустин.

– Как я уже говорил, – терпеливо продолжил пояснять Евгений Иванович, – Раджа – самый крупный из всех непентесов, существующих в мире. Леонтич приложит все силы и старания, чтобы он достиг максимального размера. Ну, а ты своим экстрасенсорным воздействием сделаешь из него настоящее чудовище, невиданного монстра. Каждый, кто будет к нему приближаться, должен будет трепетать от необъяснимого подсознательного ужаса, исходящего от Нэпа. Вот, что ты должен из него сделать, а точнее, что ты должен будешь ему внушить, – вдохновенно закончил Сапрыкин.

Григорий хотел было поинтересоваться, зачем всё это ему нужно, но, подняв глаза на собеседника, благоразумно промолчал. В отрешённом, маниакальном взгляде хозяина оранжереи, устремлённом куда-то вдаль, он увидел пылающий огонь безумца. На некоторое время лицо Сапрыкина вдруг преобразилось: морщинки разгладились, щёки вспыхнули румянцем, подбородок гордо поднялся вверх, а губы расплылись в мечтательной улыбке, обнажив ряд белых зубов. Такое преображение длилось всего несколько секунд, но этого времени чувствительной натуре Капустина было вполне достаточно, чтобы по его спине пробежала мелкая дрожь. «Чёрт, куда это я попал?!» – воскликнул он про себя, быстро отводя взгляд в сторону и стараясь не показать своего замешательства. Когда же он вновь посмотрел на Евгения Ивановича, то снова увидел перед собой обычного делового человека с серьёзным лицом. Если бы не внутреннее чувство, которое у артиста никогда не ослабевало, то он бы, возможно, подумал, что всё ему сейчас просто показалось. Однако жизненный опыт Капустина говорил ему о том, что именно в эти несколько мгновений Сапрыкин показал своё истинное лицо и свою истинную сущность.

– Надеюсь, я доходчиво объяснил тебе твою задачу, – уже вполне обыденно произнёс хозяин оранжереи. – Здесь, – он указал на полку с книгами и брошюрами, – подобрана вся имеющаяся в наличии литература по растениям-хищникам, и по непентесам в частности. Так же есть выдержки из научных трудов, в которых описаны опыты, проводимые с растениями в разные годы. Возможно, что-нибудь из этого тебе пригодится в работе с Нэпом. Думаю, что на первых порах тебе достаточно будет работать с ним по два раза в день: утром и вечером. Чуть позже решим, стоит ли увеличить время и количество сеансов. Оставшееся время тебе даётся на изучение собранных здесь материалов, а также того, что сможешь отыскать в интернете. Чтобы понимать, каким образом взаимодействовать с растением и что именно нужно с ним делать, тебе придётся серьёзно поработать, перелопатив горы информации. И обрати внимание, я тебе ещё буду платить за то, что ты будешь обучаться. – С едва заметной скептической улыбкой на губах, Евгений Иванович замолчал, давая подчинённому переварить то, что тот услышал. Выждав некоторое время, он начальственным тоном закончил свою речь: – Сегодня начинай знакомиться с Нэпом поближе. Поговори с ним, например, расскажи о себе… В общем, веди себя с ним, как с разумным существом. Я не буду больше давать тебе никаких указаний и вмешиваться в творческий процесс. Но ты каждый день после работы обязан докладывать мне обо всём, что ты делал в течение дня и как проходит преобразование нашего подопечного.

Когда Сапрыкин удалился, Капустин ещё несколько минут молча смотрел на дверь, за которой временно обосновался Непентес Раджа – таинственный обитатель джунглей. В голове роились всевозможные мысли, но все они были далеки от того, о чём только что говорил хозяин оранжереи. Перед глазами артиста пробегали картины из его выступлений: его триумфы и неудачи, ошибки и прозрения… Потрусив головой, чтобы сбросить с себя все эти воспоминания, навевающие грусть, Григорий, наконец, встал и вошёл в комнату с непентесом.

– Ну, привет, – робко, словно стесняясь своего голоса, произнёс он. – Как поживаешь?

Никогда в жизни Капустину не приходилось общаться с растениями, поэтому в голову ничего другого в данный момент не пришло. В данный момент ему пришлось примирять в своей душе две сущности. Консерватор, атеист и прагматик, занимавшие лидирующее положение всю его сознательную жизнь, как обычно пытались заглушить другую – слабую и нерешительную сущность романтика и утописта, всегда подававшую лишь тихий и слабый голосок.

Взяв табурет, стоящий у стены, артист поставил его поближе к растению и присел. Минут пять Капустин потратил на созерцание листьев непентеса и необычных крючков на их кончиках. Как ему вчера поведал садовник, из этих самых крючков в скором времени вырастут кувшинчики. Они-то и служат для растения своеобразными ловушками. По внутреннему краю кувшинчиков выделяется сладкая и ароматная жидкость – нектар, привлекающий разного вида насекомых. Он содержит органические кислоты и ферменты для переваривания попавшей внутрь добычи. Стекая вниз, нектар скапливается на дне кувшина. Когда соблазнённое его запахом насекомое попадает внутрь, оно увязает в этой жидкости, и растение начинает его медленно переваривать. Как сказал Игнат Леонтьевич, непентес – это лиана, и такие крупные виды, как Раджа, имеют кувшины, достигающие полуметра в длину. Они способны переварить не только всякую мелочь, но даже мелких животных, например, мышей. Сейчас, глядя на этот маленький кустик, Капустину было трудно в это поверить.