Неразгаданная тайна Эдвина Друда

Злые языки говорили теперь уже иное, что это не я женился на Ирине по меркантильным соображениям, а меня самого взяли, как берут гувернёра присмотреть за ребёнком в отсутствие родителей, а когда он, гувернёр, то есть, становится не нужен – прогоняют. Говорили ещё, что у обоих – зятя и тестя – диктаторские характеры, а в доме, как известно, не может быть двух хозяев, как не может быть двух капитанов на корабле или двух медведей в одной берлоге.

А что же Ира, эта моя «тень», влюблённая в меня, как все думали, по уши? Она, к удивлению многих, и моему тоже, тотчас же выбрала сторону родителей! Почему? Об этом я поведаю чуть позже.

Вспомнился один эпизод. Был некий семейный праздник с приглашением гостей – это когда родители Иры уже вернулись, и наступил короткий период совместного с ними нашего проживания.

Все уже встали из-за стола и разошлись по квартире, и так получилось, что я оказался в компании людей родительского поколения, а не в той, где кучковались мои ровесники. И вдруг появляется Ирина и испуганно шепчет мне в ухо:

– Что ты тут с взрослыми-то стоишь? Пойдём скорее!

Услышав эти слова, я даже растерялся и ничего не мог ответить. Что значит, стоишь с взрослыми? А я-то какой? А она сама в двадцать шесть лет взрослой себя не считает? Нельзя сказать, что она до сих пор не повзрослела, но вот на фоне родителей ни себя, ни нас всех, я имею в виду наших с Ириной ровесников, взрослыми не считала и не чувствовала. Видимо с детства ею было усвоено, что взрослые они, а не она и так это в ней и сохранилось.

В этом-то наверно и была разгадка её поведения. Она была больше дочкой, чем женой. А замужняя женщина должна быть, как я считал, больше женой или уж постепенно превращаться из дочки в жену – в этом своеобразная диалектика, однако не это было главное. Пусть взрослая дочь остаётся дочерью, но уж во всяком случае, не покорной, послушной, ведомой, так сказать, а наоборот, ведущей по отношению к притязаниям родителей. Однако Ирина была рождена подчиняться, это – как призвание! – безусловно, пройдёт через всю её жизнь, и ничто никогда не будет сильнее этого призвания. Так я подумал тогда с изрядной долей разочарования.

Но она была рождена не просто подчиняться, а подчиняться бездумно, по обывательски принимая своё подчинение как должное. И от этого ей делалось легко и удобно. Потому она и подчинялась сначала отцу, потом мне, её мужу, а когда пришло время выбора – опять отцу, без всяких мук и колебаний, и не потому что сильнее была привязанность её именно к отцу, а потому что привычка повиноваться отцу была более длительная, а значит более глубокая, нежели подчинение мужу. Привычка эта отнюдь не впитанная с молоком матери, а принятая добровольно, как аксиома. Это гораздо удобнее, чем менять что-то.

Я, конечно же, пытался объясниться с ней, но когда звонил, отвечали, что её нет дома, и когда будет – неизвестно. Но один раз мы всё-таки встретились, я подкараулил Ирину у её дома. И тут случилось такое, во что верится с трудом, но так было. Ира предложила: мол, пусть нам не разрешают быть мужем и женой, но встречаться-то мы можем! Это уже было слишком даже для вечной дурочки-ребёнка, но вполне в духе рождённых предпочтений: в её представление о жизни входит, что когда взрослые отвернуться, можно и поозоровать. Вот она и предложила не быть супругами, но вдоволь похулиганить, пока никто не видит. Это была наша последняя встреча. После этого я, пытавшийся до последнего сохранить семью – я всё ещё несмотря ни на что любил девушку с глазами цвета спелой вишни, – чуть не задохнулся от абсурда и унижения.

Если я сказал, что вчерашняя дочка должна превратиться в жену, то мысль эту можно развить, добавив, что потом она должна стать матерью. Когда появится материнский инстинкт, всё другое забудется. Возможно, беда наша с Ириной именно в том и состояла, что у нас не было детей. Но когда их было заводить? Не во время же учёбы!