3 Вихрь в тумане

Время было, далеко за полночь, а расходиться никто не собирался, охрипли уже все. Марк, вообще впал в полную прострацию, ему можно, теоретик чай, а вот, следопытам, сирым и убогим, положено действовать, и как можно оперативнее, иначе, грош нам цена, иначе с поля вон. Чайка, старательно избегала смотреть на мониторы, любоваться на дело рук своих – удовольствие ниже среднего. Ее пожалели, избавили от дежурств, Чайке, было стыдно, но она ничего не могла с собой поделать, видеть живой укор совести несколько часов подряд было выше ее сил. Уж лучше бы, наказали, как в старое доброе время выговор, с занесением…. Все было бы просто, окажись инвертор внутри пространства, замкнутого на пришельце, вскрыть континуум, не навредив ему невозможно. Внутри базы стерильная среда, а у парня, как вы понимаете, никакой биоблокады, наша микрофлора убьет его, за несколько часов. Пространственники, обещали помочь, но, на все нужно время. Сашка Сысоев, тот сразу предложил обратиться к «гостю» напрямую, через аудио канал и все ему растолковать, в общем-то, никто особо не возражал, но оказалось, все каналы наглухо заэкранированы, кроме системы контроля внутри кокона. Да и желающих действовать, быстро и решительно просто не нашлось, не считая конечно, Сысоева. Все впали в ступор в надежде, что кривая сама выведет, такую ситуацию, не рассматривали, даже гипотетически, единственным утешением, служило, что КомКон-2 давно канул в лету, а потому, очень серьезные дяденьки не придут, не отодвинут плечом. С другой стороны, сами заварили, сами и расхлебываем, если конечно справимся. А начиналось все блестяще, более счастливых людей, чем группа Марка, не было, по всему обитаемому ареалу, когда, лихие парни из «Тэтра- поиска» наткнулись на зеркальное отображение Земли. Степень идентичности до двадцатого знака, Марк ходил именинником, его перестали обзывать схоластом, труды Меркуловой мгновенно стали бестселлером, «вероятники», как их называли, шли нарасхват, оказалось, специалистов в этой области можно пересчитать по пальцам одной руки. Привлекли всех, кого могли, даже школьников, имеющих за плечами один реферат на эту тему. Чайка не успела заметить, как из третьекурсника, превратилась в корифея, изрекающего непонятные всем истины, вчерашние скептики, даже убеленные сединами, теперь ловили каждое ее слово. Это льстило, но мешало работе, больше всего на свете, она не любила спешки, в школе из-за этого были большие проблемы. А здесь, неуправляемая «орда» энтузиастов, готовая носить тебя на руках круглые сутки, все от тебя ждут великих откровений, а главное конкретных указаний и руководства к действию. «Шашки наголо, и вперед на танки, или под танки… черт их теперь разберет». Теперь, она с тихой грустью, вспоминала времена до часа «икс», когда никто не мешал ей спокойно заниматься никому не интересной темой в тиши университетской библиотеки в компании с «Наиной» – компьютерной программой, пожалуй, единственной, кто, хотя бы формально, поддерживал ее. Как – то незаметно, в процессе общения, Чайка стала воспринимать «Наину», своей наперсницей, словно подругу, живущую на другом конце ареала, не имеющую возможность общаться с ней лично. Однокурсники, сначала посмеивались, над столь странной дружбой, а потом, все привыкли, и даже передавали ей привет через Чайку. «Наина», такое положение воспринимала с юмором, но, к работе относилась очень серьезно, и очень часто, ставила в тупик свою, как она называла биологическую подругу, неожиданными вопросами, по теме, а когда Чайке нечего было ответить, заваливала ее материалами, или начинала отчитывать ее менторским тоном. Иногда это было смешно, но бывали моменты, когда ей хотелось поплакать. Тогда она уходила в парк, и давала волю чувствам, где – нибудь в тихом уголке. Удивительно, но «Наина» что-то чувствовала, обычно, она не любила, когда работа так беспардонно прерывалась, и с нарушителями вела себя очень жестко, а Чайке прощала все. Именно «Наина», по собственной инициативе, познакомила ее с Марком, и с остальными «вероятниками», задолго до того, как их имена, повторял весь ареал. «Наина» так и осталась членом их группы, и даже самые отчаянные зубоскалы, никогда не пытались шутить по поводу их дружбы, но за сварливый характер, «Наину», между собой называли электронным диктатором. А потом, навалилась работа, много работы, но никто не роптал, своя ноша не тянет. И вдруг, сверху на них «свалились» серьезные дяди, из КомКона, сиречь комиссии по контактам. По началу, энтузиасты перепугались, что их оттеснят в сторону, назревал бунт, но Атос и не думал ничего никому запрещать, просто, каждому желающему предложили конкретное дело, никого не забыли. После этого, страсти улеглись, сами по себе, специалисты и так были загружены по самые уши, неспециалистов, рассовали по группам, и учебным центрам. На Марка, повесили руководство всей этой разношерстной компанией, в просторечии именуемой «анархистами». Им дали, все, что они хотели, и даже больше, их ни в чем, не ограничивали, вот только в довесок, навязали куратора, из КомКона, которого никто в глаза не видел, но по слухам, он обладал правом, по своему усмотрению прикрыть любую тему. Это было странно, и необычно, как если бы, среди них вдруг объявился сам Наполеон и приказал им, всей компанией, отправляться вместе с ним в Египетский поход. Ребята по этому поводу, высказали множество версий, начиная от призрака «Дефензивы», заканчивая зловещей рукой мегАриотов , в общем, веселились, как могли, но, потом рутина затянула, и всем, попросту стало не до смеха.

Смех один, с этим компасом вышел, представляю, как веселились «зрители» над моими потугами. Я бы на их месте тоже посмеялся, только ведь, гусь свинье не товарищ, как подумаю, какого дурака из меня сделали, кулаки свинцовыми становятся. Ну, если это правда, отыграюсь на всю катушку, живо на гляделки резкость наведу, не одна бригада реаниматоров над ними попотеет, лучше им, после этого шоу, меня сразу в клетку запереть. Честно говоря, меня это даже обрадовало, примета такая, если начал злится, все пойдет на лад, голова у меня в таком состоянии, лучше варит. Короче, упаковал я этот компас, и засунул его, так аккуратненько, в такую же коробку, из какой и брал. Только, вот в чем дело ребятки, коробка-то оказалась той самой, я же помню, как ее вскрывал, меня даже мороз по коже пробрал, выходит, все это время я тут круги нарезаю. Какого спрашивается рожна, я тут выплясываю, а главное, как они все это устраивают? Это как, во сне что ли? Сплю я значит, губенками своими причмокиваю, сны там разные, кошмарные просматриваю, и где – нибудь, на третьей серии, подходят ко мне шестеро амбалов, аккуратненько так матрасик, с моим бренным телом, приподнимают, и бегом, бегом на исходную позицию. И так, каждую ночь. Бред какой – то, скорее со мной разные штучки проделывают, спецэффекты на мне проверяют, умники хреновы, ботаники чокнутые. Знаю я таких, сидит тихоня, тихоней, кнопочками пощелкивает, очечками поблескивает, башка, что твой огурец, все-то он знает, обо всем судит. Из таких, самые садюги и вырастают, нормальный пацан он что, если ему кто не понравился, вывел, поговорил, не понял, пятак начистил. А этот, обязательно какую-нибудь пакость придумает, да не просто, а с вывертом, да так, чтоб до седьмого колена помнили. Тихушники, взять такого за грудки, в штаны напустит, руки об такого марать. Короче, решил я развлекать их поменьше, пусть поскучают, но идти все равно продолжаю, понимаю, смысла нет, но делать – то, что-то надо, да и думать легче на ходу. Захотелось мне, на велосипеде покататься, не прошло и пяти минут, пожалте набрел на целый склад, да что там склад, велобазу. Столько разных велосипедов я в жизни не видел, всех видов и направлений: от горных монстров, до трековых изящных и легких как перышко, а уж шоссейники, о таких только мечтать можно. Я брал их в руки, гладил изящные зализанные рамы и упругие узкие седла, я не мог налюбоваться этой хищной красотой.

Мне было всего одиннадцать, когда я пришел в нашу велосекцию. Обычно туда брали ребят постарше, но я, по росту был выше многих старшеклассников, и меня приняли без вопросов. Поначалу было очень трудно, шеф, наш тренер заставлял нас бегать кроссы до посинения, а потом еще приседания до упаду, и никаких тебе катаний, а я так мечтал прокатиться на спортивной машине. У меня и обычного то велосипеда отродясь не было. Мы с Армяном вдвоем на его раздолбанной колымаге два лета подряд раскатывали, я на раме за рулем, он педали крутит, чего только не вытворяли, пару раз чуть под машину не попали, один раз с насыпи моста съехали, чудом шеёнки себе не по сворачивали. У Армяна все сразу хорошо пошло, видно не зря он педали крутил, а вот я чайник-чайником, что на велосипеде, что на беговой дорожке. Пришлось мне дополнительно на бег приналечь, выйду по темноте на окраину, даром, что недалеко и айда, по лесной дороге, пока ноги не отсохнут. А зимой шеф, самым старательным, выдал велосипеды домой, вот тут мы с Армяном оторвались по полной, ноги к педалям примерзали, носы по отмораживали, все нам не почем. Короче весной, я только Армяну и проиграл. Четыре года веселились, сначала Россию, потом Союз объездили, уже на мастеров нацелились, да только в неудачное время мы родились, нам бы лет на двадцать пораньше, а так, одно слово «демократия». Прикрыли у нас велоспорт, дорого говорят, денег не хватает – конец сказке. Разбрелись кто куда, я в качки подался, Армян каратистом заделался, в общем, кто во что горазд. Шеф, вот только, усох как-то сразу, будто воздух из него выпустили, на даче целыми днями пропадает, крыжовник, говорят, у него самый вкусный в округе. В общем, нашел, наконец, свое призвание, а то так и помер бы, не узнав, кто он есть. Вспомнились мне наши старенькие, незамысловатые ХВЗ, В-542, В-555. Представил, как все эти «Пежо», «Кольнаго» грузят в гигантскую фуру, и прямиком в наш городишко, на нашу старую облезлую велобазу, а там шеф, руки по локоть в литоле, вот выкатил бы глаза старый … Тошно мне вдруг стало, захотелось сесть на пол, положить голову на колени и завыть во весь голос. Не дождетесь, я вам такой радости не доставлю, я еще жив, знать бы, кто из шефа садовника сделал, я б его, голыми руками … Короче, взял я себя за шиворот, встряхнул и принялся за работу. Давно я так не отдыхал, душой, разложил я ключики вокруг себя, ключики-то все не простые, сплошной хром-ванадиум, серебром переливаются, ладони ласкают. И пошло-поехало, разобрал я, приглянувшийся мне «Кольнаго» до последнего винтика, шарики все раскатал, мечта, пальцы все сами помнят. Глаза закрою, и на ощупь, словно вчера это было, а ведь четыре года прошло, как «крутить» перестал, из башки все давно выветрилось, а тело помнит. Работал, не спеша, и действительно, куда торопиться, зачем себя удовольствия лишать, так, по крайней мере, человеком себя начинаешь ощущать. Все протер, бензинчиком промыл, а потом в душ. Хороший у них здесь душ, в кабинку втиснешься, а там все стенки, потолок и пол, сплошь одни дырки. Не успеешь дверцу захлопнуть, как даст, только глаза успевай прикрывать, словно тебя из пулемета расстреливают сразу со всех сторон, больше минуты вынести не возможно, выскакиваешь, красный как рак, словно в жерновах побывал. Полнейший отпад, полчаса блаженства на диване. Снова весь вечер радио мучил, исходило бедное свистом и хрипом, но знакомые станции давать не хотело, все пыталось мне всучить концерт по заявкам покорителей Голконды. Под конец я смирился, пусть себе поют, только песни все незнакомые, то есть слова-то, вроде, все понятные, а смысл от меня ускользает, хоть кол на голове теши. Нет, любовь там, сюси-пуси, тоже присутствует, но уж больно многу туману напущено, толи дело у нас, как запоют, и ежу понятно чего они хотят. Но это еще полбеды, а вот как затянут рулады на счет покорителей звезд или героев следопытов, тут хоть вешайся. Ладно, достали, перейдем на новости. Ага, новости, одна другой смешнее, сколько вспахали, сколько отлили, нет, чтоб налили, а они и дальше гнут в ту же сторону, юмористы. Нет, ей-богу, на полном серьезе солидный мужик, судя по голосу, сообщает об открытии санатория для детей на Луне, и не просто, а с красивым видом на Море Спокойствия, под мягким, успокаивающим сиянием восходящей Земли. А, вот на Марсе, наконец-то освоили промышленную разработку залежей льда чистейшей воды. Вот так, не меньше и не больше, а я тут сижу, припухаю, когда вокруг такие дела. Обидно. Так и хочется крикнуть: «Братцы, а обо мне кто вспомнит, я что – лысый, мне может тоже хочется в космонавты и следопыты, пиявок пострелять, будь они не ладны, водички марсианской хлебнуть, чистейшей миллионолетней выдержки, а потом на лунный курорт, Землицей любоваться». С этими мыслями я и заснул, приемник так и не выключил. Не знаю, что он мне там набормотал, но сны мне снились похлеще новостей. Дел я там натворил, на три пожизненных хватит, аж самому жутко стало, проснулся весь в холодном поту, все не верилось, что это понарошку. А приемник давай себе наяривает органный концерт, у меня лысина дыбом встала, дрожащей рукой я его вырубил и, наконец, заснул сном праведника.

Гость вел себя на удивление тихо, конечно, это не означало, что он сутками просиживал в позе «лотоса», в созерцательности его было трудно упрекнуть, нет, скорее он был похож на случайно забредшего путника в чужое жилище. Не хватал руками все подряд, брал только самое необходимое, и вообще, не делал лишних движений, если не считать, его попыток найти выход во внешний мир. В слух, почти не разговаривал, так, пару фраз в самом начале, об эмоциях судить, было трудно, сплошная невозмутимость. Марку он сразу понравился, он так и сказал: « Всех бы вас, болтунов, променял на одного такого, общаться с ним одно удовольствие, люблю молчунов, если у них нет мыслей, они, по крайней мере, не мешают думать другим». В группе, спектр отношения к гостю колебался, от жалости – «попал парень как кур, в ощип», до восхищения – «хорошо держится», у Чайки, от его вида, мороз по коже, он ей, напоминал волка, в лабиринте. Бегает, серый, по незнакомым коридорам, принюхивается, присматривается, с виду расслаблен, даже равнодушен, но в любой момент, может взорваться и пустить клыки в дело. Хищник, настоящий хищник, видела она его в деле, выпусти такого на волю.… Как- то раз, зайдя в операторскую, она застала там незнакомого парнишку, лет семнадцати. Он тихо переговаривался с Сысоевым, увидя ее, вежливо поздоровался и тут же ушел. Чайка не обратила на него особого внимания, мало ли всяких школяров здесь бывает. Иногда, косой десяток за день навещает, целое паломничество устроили . Но вот Сысоева, буквально распирало, Чайка специально не стала спрашивать причину, сидела себе, тихо графики перебирала, с «Наиной» дискутировала, но боковым зрением наблюдала за Сашкой. «Мучается бедолага, ждет, когда меня любопытство одолеет, не дождешься, сам как миленький приползешь с весточкой в зубах». Десять минут продержался, Сысой, рекорд.

– Знает ли досточтимая, кто, только что, посетил нашу скромную обитель? – тоном дворцового интригана, театрально закатив глаза, на ухо Чайке прошептал Сашка.

– Очевидно, тень отца Гамлета, на худой конец, резидент архипелага Сину-Чау, – равнодушно отреагировала Чайка, и внезапно, резко изменив тон, рявкнула голосом рассерженного Атоса. – Хватит тянуть кота за хвост, колись, пока на «дыбу» не вздернули.

– Не вели казнить, ваше белокрылое высочество…– Взмолился он.

Чайка запустила в него авторучкой, Сысоев ловко поймал ее на лету.

– Этот дар, я буду хранить вечно, в знак вашего особого расположения, – встав на одно колено, торжественно продекламировал Сашка, держа авторучку как меч. Но Чайка была непреклонна.

– Слушай, Сысой, полегче на поворотах, я сегодня не в настроении, если есть что сказать, выкладывай. А трепаться в пустую, у меня времени нет.

– Поразительно, какие в наше время прагматичные женщины, умерла романтика, – вздохнул Сашка. Так вот, я должен сообщить вам, пренеприятное известие, нас навестил куратор.

– Когда?

– Да ты только что с ним поздоровалась.

Чайку словно обухом по голове … -«Мальчишка, школяр – куратор?!» .

– Это шутка?

Сысой ухмылялся, довольный произведенным эффектом. Он торжествовал, словно кот, объевшийся ворованной сметаной.

– Я бы тоже не поверил, да только его, сам Атос, буквально под ручку привел. Видела бы ты, как он перед ним расшаркивался. Представляешь зрелище – Атос, расшаркивается!

– Представляю, – улыбнулась Чайка, – ты- то, поди, вообще пал ниц, туфлю-то хоть дали поцеловать?

– Бери выше, удостоен был рукопожатия, видишь руку, теперь неделю мыть не буду,– благоговейно продекламировал Сашка.

– Лучше в гипс, и на стенку – потомкам на память, – в тон ему продолжила Чайка.

– Что-то ты не в духе сегодня, завидуешь, поди, сама виновата, меньше спать надо, да почаще с начальством общаться. Оно, ведь, не любит, когда подчиненные его игнорируют, оно, ведь, и обидеться может. Уволит без выходного пособия, – Сысоев скорчил нравоучительно – постную физиономию.

– Хватит лирики,– Чайка, аж ногой притопнула – Сысой, лучше выкладывай, о чем вы тут с ним шептались?

– Должен тебя разочаровать, за целый час наш милейший куратор умудрился выдавить всего пару фраз, насчет погоды и последнего сольника Иветты,– Сысоев даже руками развел. – Впечатление такое, что ему наши проблемы « по барабану». Я ему, конечно, все, как положено, обрисовал, по всем темам прошелся, а он бродил здесь, словно пятый угол искал, кивал рассеянно, да на «гостя» поглядывал, впрочем без особого интереса. Так и подмывало ему нахамить, мол, что ты здесь мил человек забыл, аль заблудился ненароком, так мы дорожку тебе покажем, ступай себе с богом, не отвлекайся по пустякам.

– Забавно, мальчишка-куратор, а он кто вообще?– Задумчиво произнесла Чайка.

– Могу помочь! – раздался голос «Наины».

Сысоев от неожиданности аж подпрыгнул, Чайка фыркнула: «Умеет подруга пошутить».

– Послушайте, «Наина», так ведь и заикой стать не долго, Вам никто не говорил, что бесцеремонность порок?– Воскликнул Сашка.

– Так мне продолжать, или будем заниматься моим воспитанием?– Ледяным тоном произнесла «Наина».

Сысоев горестно воздел руки.

– Господи, с кем мне приходится общаться, Чайка, милая, где ты таких подруг находишь, она же кого хочешь, до инфаркта доведет.

– Мне непонятно Ваше обращение «Господи», что касается Вашего сердца, то согласно медицинской карточки оно у Вас абсолютно здорово, – в том же духе продолжила «Наина».

Сысоев яростно потряс кулаками и бессильно опустился в кресло. Чайка тихо млела, наблюдая эту сценку – «Наина» развлекалась. «Наина», тем временем, изменив тембр голоса на более мягкий, выдала справку.

– Тот, кого вы называете «Куратор», – Павлов Николай Николаевич, возраст, примерно, семнадцать локальных лет. Приемный сын Председателя КомКона, академика Астровского Петра Федоровича, более известного, как Командор. Имеет научную степень доктора наук, занимается экспериментальной историей, тема: «Локальное микро-воздействие с целью совершенствования социума».

– Подумаешь новость! – Сысой презрительно выпятил нижнюю губу.

– Ты мне лучше другое поясни, какого лешего в нашу епархию занесло историков экспериментаторов, над кем они здесь собираются эксперименты ставить, над нами чтоль?

– Не знаю как над Нами, а над тобой стоило бы! – отрезала «Наина».

– Я тебя тоже люблю! – парировал Сысой.

– Не в этом суть, здесь не Парагиум и не Штоблер, историкам у нас нечего делать.

– Значит, есть, – вмешалась Чайка.

– Атос ничего зря не делает, человек он занятой, по пустякам отвлекаться не любит. Чует мое сердце, этот вундеркинд доставит нам не мало «радостных» минут.

«Кольнаго» полностью оправдал ожидания, блаженство неописуемое. Соскучился я по настоящей работе, а тут такая машина, три часа, пахал от души. Стеллажи замелькали в бешеном ритме, вытянулись в одну сплошную линию, на поворотах скорость почти не сбавлял, пару раз чуть не вмазался боком об стальной угол, пронесло. Господи, здорово то как, словно заново родился, сердце радостно восприняло нагрузку, застоялся я, мохом оброс. Я словно сбросил пять лет, как тогда в первой в своей жизни гонке. Помню трясло меня на старте, холод собачий, конец марта, на обочине еще снег лежит. Мы с Армяном приехали на старт в своих школьных пальтишках, все так и повалились со смеху, и правда, кругом красивые парни и девчата, все в шерстяных спортивных костюмах, обтянуты, приталены – настоящие спортсмены, а тут два «колхозника». Но это еще пол беды, вот когда я перед стартом предстал перед всеми в материнской кофточке, тут уже дело до икоты дошло, в общем, веселились ребята. Да только недолго их веселье длилось, на пятом километре мы с Армяном оторвались от группы и финишировали с пятиминутным отрывом, это на двадцатке то.